Александр Смирнов

Сегодня про мотоцикл с индексом ИЖ-500 знают разве что любители отечественной мототехники. Главной причиной тому то обстоятельство, что до конвейера «пятисотый» так и не добрался. Хотя попытка выпустить мотоцикл предпринималась коллективом завода дважды. Увы, каждый раз она натыкалась на непреодолимые сложности. В том числе в лице руководства собственного предприятия. История проекта ИЖ-500 уходит корнями в начало 1960-х годов. В далёком 1961 никто и подумать не мог, что вся эта история растянется во времени на более, чем 20-летний срок. Почти два десятилетия потребовалось заводчанам, чтобы от стадии «общего замысла» проект перешёл хотя бы к «связной концепции» нового спортивного мотоцикла. Таким образом ситуация сложилась по разным причинам, в том числе из-за загруженности предприятия куда более злободневными проектами. Созрела ситуация лишь к концу 1970-х, когда стало откровенно понятно, что хотя Ижевский завод и умеет делать неплохие мотоциклы, до сих пор не «выбросил» на конвейер н

Советские автомобилисты могли только мечтать об иномарках. А вот мотоциклисты — нет. В теории любой мог купить чешскую Jawa или CZ. Чуть раньше встречались и венгерские Pannonia. Но была ещё одна техника — немецкие мотоциклы MZ. О них знали. Их уважали. И почти никто не ездил. Это были байки, которые могли всерьёз конкурировать с Jawa — а в какой-то момент даже превосходили её. Но в СССР они так и остались редкостью. История MZ началась задолго до самой ГДР. Её корни уходят к немецкому бренду DKW — одному из крупнейших производителей мотоциклов первой половины XX века. Компания была основана в 1916 году инженером Jørgen Skafte Rasmussen. Уже к 1920-м DKW делала простые и дешёвые мотоциклы с двухтактными двигателями. Именно за счёт доступности бренд быстро стал массовым. В 1930-е годы DKW вообще вышел на пик: — огромные объёмы производства — модели от 100 до 600 см³ — использование в армии Особенно популярными были лёгкие мотоциклы вроде RT 100 — простые, дешёвые и надёжные. Конец Вто

Я приехал в деревню в четверг вечером. Снял комнату у местной — баба Нюра, семьдесят лет, крепкая, немногословная. Командировка на неделю — геодезические работы в округе. Не первая деревня, не последняя. За ужином познакомился с соседями. Михаил — сосед слева, лет пятидесяти, местный. Настя и Андрей — справа, молодая пара, переехали год назад. Нормальная деревня. Тихая. В пятницу после работы шёл мимо заброшенных домов на краю. Три дома. На двух — старые таблички с именами: Федор Г., Зинаида П. На третьем таблички не было — но на воротах кто-то написал мелом: Прохор. Просто имя. Я записал в блокнот — автоматически, рабочая привычка фиксировать всё. Потом вечером рассказывал Михаилу про заброшенные дома. — Федор, Зинаида, Прохор, — сказал я. — Давно умерли? Михаил замолчал на полуслове. Посмотрел на меня — странно. Потом на окно. — Ты только что назвал их по именам. — Прочитал на табличках. — Не важно откуда. — Он встал. — Иди к Нюре. Прямо сейчас. Баба Нюра выслушала молча. — В нашей д

Есть в мире холодного оружия особая каста: не парадные кинжалы и не изящные стилеты. Есть железки, созданные с целью сказать «нет» тому, кто встал на задние лапы и весит под полтонны. В конце XIX века таким аргументом в кармане тульского охотника был Нож Андриевского — Самсонова. Конструкторскую часть придумал Михаил Владимирович Андриевский — егермейстер высочайшего двора. Барин знал толк в экстриме: в 1894 году, в журнале «Природа и охота» он выдал техзадание. За основу взял американский «Боуи», но перекроил его под Отечественную специфику: «Чтоб и рубить, и колоть, и брюхо вспарывать натиском кверху». Воплотил эту безумную идею в металле Егор Петрович Самсонов — кустарь с окраины Тулы. Вывеска у его дома висела соответствующая: «Закалка охотниожьих ножей». Никаких роботов-станков, никакой лазерной резки. Простая русская печь, ручные меха, кувалда, бицепсы, и суровая смекалка. Если вы привыкли к кухонным «чесакам» или изящным финкам, забудьте. Этот тесак создан не для нарезки