16 марта родился СЕРГЕЙ ЮРСКИЙ (1935–2019)

Детство Юрского прошло в городе на Неве, и это ленинградское детство вряд ли назовёшь трудным и босоногим.
Отец - Юрий Юрский (по паспорту Юрий Жихарев) - режиссёр эстрады и цирка, советский Дон-Кихот.
Был похож на героя Сервантеса и благородством души, и внешне - высокий рост, бородка.
В "Республике Шкид" в роли Викниксора Сергей Юрский специально гримировался так, чтобы быть похожим на своего папу. И от мамы - преподавательницы музыки - естественная, врождённая интеллигентность.
Сергей Юрский не стал адвокатом, как хотели родители.
Не стал и цирковым артистом, как хотел когда-то сам, - любовь к цирку, вероятно, передалась от отца.
Хотя навыки остались на всю жизнь - накачанная мускулатура, ловкость и подвижность циркача были всегда при нём. Гуттаперчевый актер всегда с удовольствием и успехом демонстрировал и бодрый бег по пересечённой местности, и виртуозную езду на верблюде, и блестящее владение оружием, и прыжки под куполом жизни.
А прыгать ему приходилось ещё как! Из театра в кино, из кино на эстраду, оттуда - к чистому листу бумаги и снова в театр, на сей раз в качестве режиссёра.
Он был невероятно популярен, работая не где-нибудь, а в первом театре страны - ленинградском БДТ у Товстоногова. Был подлинным любимцем не только интеллигентной публики, но и строгого художественного руководителя.
Играл много и хорошо - героев Чехова, Шекспира, Гоголя.
"МИЛЛИОН ТЕРЗАНИЙ" НА СЦЕНЕ И В ЖИЗНИ
Именно его выбрал Георгий Товстоногов на программную роль современного интеллектуального бунтаря Чацкого в легендарном спектакле "Горе от ума", Чацкого, падавшего в обморок от "миллиона терзаний", Чацкого, который потрясал умных зрителей и ужасал иных школьных учителей и представителей власти.
Юрский был интеллектуальным центром Ленинграда, непременным организатором и участником гремевших тогда на всю страну театральных капустников.
Он был лидером, к нему тянулись.
Почему потом всё сломалось, почему Юрский вынужденно покинул любимый город, переместился в Москву, что стало для него огромной внутренней драмой?
То ли власти его не жаловали за вольнодумство - а ленинградский "партбосс" Григорий Романов действительно приложил все силы, чтобы избавиться от раздражавшей его личности, то ли Товстоногов не смог справиться с творческой ревностью, уязвлённый излишней самостоятельностью и острым умом Юрского, который прорывался и в режиссуру, поставив "Мольера", "Фиесту", "Фантазии Фарятьева".
Товстоногов не смог или не захотел защитить своего артиста от критических стрел и обкомовских нападок.
Юрский, конечно, не сломался, но трещина осталась на всю жизнь - в более поздний московский период он так и не поднялся до своих ленинградских театральных высот, хотя в театре им. Моссовета успешно работал с Фаиной Раневской, Ростиславом Пляттом и другими яркими актёрами.
ЧЕЛОВЕК-ОРКЕСТР
Сергей Юрский всегда мог, кажется, всё. Именно он стал первым и, пожалуй, пока лучшим экранным великим комбинатором в конце 60-х.
Его Бендер из "Золотого телёнка" в постановке Михаила Швейцера - очень умный, очень живой и очень-очень печальный, как бы предчувствующий своё поражение, - западает в душу сильнее Остапа-фигляра в исполнении Гомиашвили или холодноватого, мюзик-холльного Бендера талантливого Андрея Миронова. Остапу Юрского хочется сострадать и симпатизировать.
А кто ещё, кроме Юрского, мог сыграть несколько ролей в одном фильме и нигде не повториться, а если и повториться - то к нашему превеликому удовольствию. Пересмотрите "Интервенцию" - там Юрский совершенно неотразим в нескольких ролях. Кажется, он может сыграть любую роль, любой характер, любой пол и любой возраст. Да почему кажется - это так и есть.
Коллеги звали его «человеком в футляре», а соседи «городским сумасшедшим» - за то, что ходил с опущенной вниз головой, бубня под нос очередной текст роли, никого вокруг не замечая.
Кто -то считал его высокомерным и заносчивым, а Юрский просто был погружён в себя...
А еще он писал стихи.
На верхней полке вы повисли.
Сосед усталый гасит свет.
Из темноты примчались мысли.
Вагон скрипит. Покоя нет.
И километр за километром,
Поднявши память на дыбы,
Верчу обратно киноленту
Моей узорчатой судьбы.
С тобой встречи… с этой… с той…
Работа, счастье, муки, пот…
А вот кусок совсем пустой,
Смотри-ка – это целый год!
Как много грустных эпизодов.
Слёз – море, радости – река.
Изжога. Не спросить ли соды –
Должна быть у проводника.
Полез рассвет сквозь щели в шторах.
Я в полумыслях, полуснах….
Я очень часто езжу в скорых
Удобных, мягких поездах.
1960
ВОСЕМЬ СТРОК
Песенка
Ие Савиной
Как, изменяя, мы требуем верности,
Как, извиняя, страдаем от ревности,
Как из уюта стремимся в дорогу,
Как, уходя, забываем о многом, -
Так, изменяя, с нас требуют верности,
Так, извиняя, страдают от ревности,
Так из уюта стремятся в дорогу,
Так, уходя, забывают о многом.
1962
ГОСТИНИЦА «АРМЕНИЯ»
Снова там же с тобой сидели мы вместе,
Я стихи бормотал наизусть,
И седой армянин в ресторанном оркестре
На бубне выстукивал грусть.
Клекотали пандури, звенели бутыли,
От жары и вина люди падали с ног.
Этот душный мирок мне давно опостылел –
Мир, где в блюда и в воздух добавлен чеснок.
Что мы мечемся, милая, что мы здесь ищем?
Где-то воздух, прохлада вечерней росы.
Наперчённый до одури мяса кусище
Притащил официант, нас ругая в усы.
Ты сказала опять, будто я тебе нужен.
Лучше выпьем за речку, туман и росу.
Сядь в вагон – уезжай-ка, любимая, к мужу,
Я тебя на вокзал на руках отнесу.
Снова грустный мотив – безысходный и сладкий,
Кислость вин и восточная горечь приправ.
Уезжай, уезжай! Я целую все складки
Одеяний твоих, на колени припав.
Если б был я один, то напился б до дури,
И счастливый, свободный бродил меж столов,
Подпевая волшебным напевам пандури.
Уезжай! Я молиться об этом готов.
Я б не ждал ничего – ни любви и ни мести,
Я б читал официантам стихи наизусть.
И седой армянин в ресторанном оркестре
В такт стихам бы на бубне выстукивал грусть.
* * *
Бессонница, подруга вдохновенья,
Наматывай мне нервы на колки,
Тяни, не больно – это пустяки,
Костёр мой гаснет – подложи поленья.
«Я пью один. Вотще воображенье»…
Что, Пушкин, брат, опять твоя рука?
Я пью один, печаль моя легка.
Брюссель и ночь, и головокруженье.
В ночь на субботу вновь проснулась боль.
Ведь если ты не спишь, и ей не спится.
Друзья, друзья! Вдали мелькают лица.
Я пью один в отеле «Метрополь».
Благодаренье Богу, я не бросил
Актёрское родное ремесло –
Полуизгнанник… полуповезло –
В чужом Брюсселе трачу жизни осень.
Я скоро здесь привыкну и тогда
Художником свободным … и ненужным
Не захочу к пустыням нашим вьюжным,
Где коркой льда покрыты провода
И где столбы скосились влево, вправо –
Не захочу вернуться. Опущусь
На дно Европы, к нищим приобщусь,
И мой чужой язык, такой корявый
Отгородит от мыслей и тоски,
Былых друзей и от всего былого.
Бог мой! Я позабуду это слово –
Былое. Сердце рвётся на куски.