Чёрный Юмор

Единственный президент В мире которого зовут БАТЬКА 👍✊💖💖💖💖💖

Куртукова, shaman все они как кость в горле у старой гвардии которые поют под фанеру и друг друга ненавидят

ГОЛИВУД И РЯДОМ НЕ СТОЯЛ 🥰🥰🤩

— Взглянув на чек мужа из супермаркета, я увидела 2 пачки детского питания. Но ведь у нас нет детей, в тот вечер я всё поняла… Бумажный чек лежал на кухонном столе, белый и безобидный. Всего лишь итог вечернего похода Павла в супермаркет. Я скользнула по строчкам: молоко, хлеб, сыр. Все как обычно. А потом — две пачки детского питания. Яблочное пюре. У нас не было детей. — Паш, а это что? — я ткнула ногтем в строчку, когда он вошел на кухню, шурша пакетом. Он бросил короткий взгляд. — А, это для Семеныча с работы. У него дочка родилась, просил захватить, — он говорил легко, открывая холодильник. — Вечно времени ни на что не хватает у мужика. Звучало логично. Даже благородно. Но что-то в его ровной интонации заставило меня напрячься. На следующий день от его пиджака, брошенного на стул в спальне, пахло чем-то чужим. Не моими духами, не его одеколоном. Сладковатый, едва уловимый запах детской присыпки. Я поднесла ткань к лицу. Запах был настойчивым, въедливым. Он был не случайным. Вечером я спросила снова, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты сегодня к Семенычу заезжал? Передал питание? Павел, не отрываясь от телефона, кивнул. — Да, конечно. Он благодарил. — Странно, — протянула я. — Я звонила сегодня в ваш отдел, хотела тебя к телефону. Секретарь сказала, что Семеныч уже неделю на больничном. С ангиной. Он медленно поднял на меня глаза. В них не было ни вины, ни смущения. Только холодное, анализирующее раздражение. — Катерина, ты начинаешь меня утомлять. Ты что, слежку устроила? Я заехал к нему домой. В чем проблема? Проблемы не было. Было только ощущение липкой, тщательно продуманной лжи. Через несколько дней я наводила порядок в нашей машине. И под водительским сиденьем, завалившись за коврик, лежало нечто маленькое. Дешевая пластиковая погремушка в виде утенка. Она не могла принадлежать детям наших друзей — мы давно не возили никого, кроме друг друга. Я держала этого утенка в ладони. Он был потертый, явно любимый кем-то. И в этот момент я все поняла. Не умом, а всем своим существом. Мой идеальный, заботливый муж жил какой-то другой, совершенно неизвестной мне жизнью. И в той жизни были дети. Я вернулась в квартиру. Павел смотрел телевизор. — Я нашла это в машине, — я протянула ему погремушку на открытой ладони. Он посмотрел на утенка, потом на меня. И впервые за все это время я увидела, как маска спокойствия и прагматизма дала трещину. На его лице промелькнул страх... ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ

Олег терпеть не мог котов. Грязный комок у дороги осуществил невозможное… Дождь хлестал с небес, словно кто-то опрокинул огромное ведро. Олег тяжело вздохнул, натянул капюшон и вышел из уютного магазина в холодные объятия осени. Тяжелые пакеты оттягивали руки – обычный набор холостяка: молоко, хлеб, макароны, немного овощей. Привычная карусель жизни давно превратилась в бесконечный цикл: работа, магазин, дом, телевизор, сон. И снова по кругу. Мимо пробежала парочка под одним зонтом, смеясь и прижимаясь друг к другу. Олег поморщился – такие счастливые, полные энергии. Наверняка вечером они будут уютно сидеть дома, пить горячий чай и болтать обо всем на свете. А он? Как обычно – очередной выпуск новостей или документальный фильм о дикой природе. Утешал себя тем, что хотя бы никто не треплет ему нервы и не вторгается в его личное пространство. Сворачивая в свой переулок, он заметил что-то необычное. Темный маленький комочек в луже у стены дома. Сначала подумал, что это просто мусор – пакет или тряпка. Хотел пройти мимо, но услышал слабое, едва различимое «мяу». Олег застыл на месте. Медленно повернул голову. Незваные воспоминания нахлынули внезапно. Ему десять лет, он на стройке рядом с домом. Друзья сказали, что там застрял котенок. В то время он был смелым – родители называли его своим маленьким героем. Он полез спасать. Ярко вспомнился тот момент: маленький серый комочек, вцепившийся в доску на высоте второго этажа. Как осторожно протянул руки, как бережно взял. А потом – ужас и боль, когда испуганный котенок вцепился когтями в его руку. И как он, перепуганный мальчишка, инстинктивно отдёрнул ладони. Звук удара маленького тельца о бетонный пол до сих пор иногда преследовал его в кошмарах. «Нет», – встряхнул головой Олег. «Не стоит ворошить прошлое». Но ноги уже сами сделали шаг в сторону лужи. Крошечный, исхудавший, промокший насквозь. Черная шерстка слиплась сосульками, а сам он казался таким беспомощным, что сердце невольно сжалось. Котенок слабо шевелился, пытаясь поднять голову, но сил почти не осталось. «Вот ведь», – проворчал Олег, оглядываясь вокруг. Пусто. Только дождь и ветер. И этот несчастный комочек меха на грани жизни и смерти. Он действительно хотел уйти. Сколько раз повторял себе и другим: «Ненавижу кошек. Неблагодарные, своевольные создания». И вот представился идеальный случай подтвердить свои слова – просто пройти мимо. Но что-то внутри не давало покоя. Что-то глубоко запрятанное, детское, искреннее. Медленно опустил пакеты на асфальт. Вода сразу начала просачиваться через пластик. Пальцы нащупали в кармане перчатки – как кстати. Медленно, проверяя самого себя, протянул руку в перчатке к котенку. Тот не шипел. Не царапался. Только слабо моргнул и ткнулся крохотным носом в его пальцы. «И что теперь с тобой делать?» – пробормотал Олег, осторожно поднимая мокрый комочек. Котенок был невероятно легким. Пугающе легким. Но теплым – значит, еще жив... ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ

«Проверяла, кто предаст» — Ты просто хочешь её квартиру, признайся! — голос Олега сорвался на хрип, он вцепился пальцами в край кухонного стола так, что костяшки побелели. — Думаешь, я не вижу, как ты тут всё раскладываешь по полочкам? — Я раскладываю по полочкам уход, — Дмитрий старался говорить ровно, но в горле пересохло. Он только-только вернулся с показа квартиры — на ботинках налипла серая жижа с тротуара, в кармане вибрировал телефон с сообщением от Веры: «Дети опять не могут найти кроссовки, ты когда будешь?». — Мать не может лежать одна. А ты по выходным пьёшь. — А ты не пьёшь? Ты просто всё время считаешь! Сколько денег, сколько времени, сколько сил! — Олег резко отодвинул стул, тот царапнул линолеум. — Я хоть пытаюсь помочь. А ты сразу — подозрения, проверки. Дмитрий молча стянул мокрые ботинки, поставил их в угол, где уже выстроилась шеренга чужой обуви: тапочки матери, старые кроссовки Олега, детские сандалии, которые кто-то опять бросил посреди коридора. В квартире пахло варёной капустой и лекарствами — запах, въедающийся в обои. Он устал. Устал от того, как каждый его шаг теперь выверяют, оценивают, ставят в вину. Он был риелтором — умел видеть в захламлённой «двушке» потенциал, в кривой планировке — удобство, в чужой беде — сделку. Но в собственной семье он всё чаще чувствовал себя слепым. Вера последнее время говорила мало, зато смотрела многозначительно: мол, ты опять решаешь за всех. Дома вечно что-то требовало внимания — уроки, сборы в сад, сломанный замок на куртке младшего, который он чинил степлером, потому что «сейчас некогда». Антонина Степановна упала на крыльце поликлиники — скользкий бетон, тонкий пуховик, неудачный шаг. Перелом шейки бедра, полгода без движения. Олег тут же предложил: он уволит уборщицу, которая приходила за пятьсот рублей, сам будет ухаживать, пусть мать живёт в своей трёхкомнатной, а они все как-нибудь утрясутся. Дмитрий напрягся сразу: брат вечно «как-нибудь» — а расхлёбывать потом всем. У Олега висел кредит за ремонт чужой машины: в сервисе задел бампер, клиент поднял шум, пришлось брать в долг. Он улыбался, шутил про «временные трудности», но глаза у него были уставшие, с красными прожилками. Мать согласилась с Олегом подозрительно быстро. Дмитрий настоял, чтобы они с Верой тоже переехали «на время, для страховки». Вера ничего не сказала, только молча перекладывала детские вещи из шкафа в шкаф, будто пыталась впихнуть лишнее в и без того тесное пространство. Первые дни тянулись тягуче, как остывший клей. Олег старался: громко включал телевизор, приносил матери чай с лимоном, который она не любила, забывал про график приёма таблеток. Дмитрий по утрам уходил на показы, возвращался к вечеру и первым делом шёл проверять, всё ли в порядке. Быт расползался по швам: в раковине копились тарелки, на батарее сушились чьи-то носки, а запах перегара по утрам становился всё отчётливее. Дмитрий стискивал зубы и делал вид, что не замечает. Потом пропали серьги — золотые, с фианитами, те самые, что мать надевала на юбилей. Олег клялся, что не брал. Дмитрий не поверил. Он обыскал комнату брата и наткнулся на коробку с чердака — пыльную, с облупившейся краской на крышке. Внутри лежали детские рисунки Олега, старые открытки, а сверху — пожелтевшее письмо от матери: «Прости, что отдала тебя в интернат на месяц в 1991-м, когда лежала с Дмитрием в больнице. Думала, так будет лучше. Обещаю больше никогда не выбирать между детьми»... ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ