Опусы и рассказы

В советском Баку семья держала льва прямо в квартире. Он спал рядом с детьми, ходил по комнатам, снимался в кино — а потом эта домашняя сказка закончилась так, как обычно и заканчиваются сказки с хищником в гостиной. История Берберовых сначала выглядит почти мило, если забыть одну деталь: лев — это не большой котик. Семья архитектора Льва Берберова взяла из бакинского зоопарка ослабленного львёнка Кинга, выходила его, и очень быстро вокруг них появилась красивая легенда. Вот обычная квартира, вот дети, вот ковры, мебель, бытовой советский уют — и среди всего этого лежит огромный лев. Не в клетке. Не в зоопарке. Дома. Понятно, почему пресса это обожала. Такая история сама просится на открытки и телесюжеты: советская семья приручила царя зверей, дети не боятся, лев добрый, почти родственник. Кинг стал знаменитостью, снимался в кино, в том числе в «Невероятных приключениях итальянцев в России». И тут, конечно, начинается тот самый момент, где хочется спросить: ребята, а вы точно всё контролируете? Потому что пока это выглядит красиво на фотографиях, мозг легко соглашается. Ну раз снимают кино, раз пишут газеты, раз хозяева улыбаются рядом со львом — значит, наверное, можно. Мы же любим такие истории: человек победил природу любовью, терпением и характером. Только природа обычно не подписывает этот договор. В 1973 году Кинг погиб в Москве после происшествия во время съёмочного периода: льва застрелил милиционер, когда животное оказалось рядом с человеком, получившим травмы. Уже сама эта история должна была бы стать жирной точкой. Но нет. Позже в семье появился второй лев — Кинг Второй. После смерти Льва Берберова в 1978 году ситуация стала ещё тяжелее. Огромное животное, квартира, дети, вдова, всё меньше контроля и слишком много веры в привычку. 24 ноября 1980 года Кинг Второй напал на Нину Берберову и её сына Романа. Четырнадцатилетний Рома умер от ранений, Нина выжила. Прибывшие милиционеры застрелили льва. И вот тут уже не хочется делать умные выводы. Просто представьте эту квартиру после всего. Игрушки, мебель, следы обычной жизни — и понимание, что “домашний лев” всё это время был не чудом, а отложенной катастрофой. Вы бы вообще рискнули жить рядом с таким животным, даже если все вокруг говорят: “Да он ручной”?

Родня обчистила — Коля, бери тот ящик, где огурцы с горчицей, они у нее в этом году самые удачные, — раздался в ночной тишине резкий шепот. — Тяжело, Кать. Может, хватит уже? И так багажник доверху забит, машина на пузо села. Давай в следующий раз доберем, — пропыхтел в ответ мужской голос. — Какой следующий раз? Ты соображаешь вообще? Тетя Таня завтра может банки пересчитать, она хоть и старая, а память у нее как у прокурора. Бери, говорю! Ей все равно много, куда она в шестьдесят три года столько съест? Только зря продукты переводит, в подпол ставит, а детям витамины нужны. Денис, Иришка, а ну-ка быстро к яблоне! Соберите все, что на нижних ветках висит, только аккуратно, не топайте как слоны! — Мам, а почему мы ночью собираем? — раздался звонкий детский голосок. — Баба Таня спит? — Спит-спит, — Катя шикнула на сына. — Мы ей сюрприз готовим. Чтобы она утром проснулась, а урожай уже собран, понимаешь? Помогаем мы бабушке, ду.рачок. Только тихо, это секретный сюрприз. Татьяна Ивановна, затаившаяся в темном сарае вместе с соседкой Зинаидой, почувствовала, как по спине проскакали мурашки размером со слона. Она видела через щель в досках, как ее любимая племянница, дочь покойной сестры, уверенно орудует в ее летней кухне. Катя точно знала, где лежит ключ от погреба, знала, в каком углу погреба стоит самое вкусное - малиновое варенье, и какая грядка была засажена отборным луком. — Вот ведь и..роды, — едва слышно прошептала Зинаида, толкнув Татьяну в бок. — Тань, ну чего ты молчишь? Выходи, ахни их фонарем-то! Гляди, как они твою антоновку обтрясают. Иришка-то, егоза, полные карманы набила. — Подожди, Зина, — так же тихо ответила Татьяна Ивановна. — Я хочу до конца досмотреть. Хочу понять, сколько в людях жадности помещается. — Да в них бездна, Тань! — возмутилась соседка. — Вон Колька твой, зять драгоценный, потащил сетку с картошкой. Это же ту, что ты для себя на зиму отбирала, самую крупную! А снаружи продолжался «сюрприз». Катя стояла на крыльце, подсвечивая мужу фонариком телефона. — Коля, посмотри в углу, там должны быть банки с лечо. Помнишь, она нас в июле угощала? Вот их тоже бери. И груши! Груши обязательно! Они у нее в этом году медовые. — Кать, ну совесть-то имей, — подал голос Коля, вытирая пот со лба. — Мы и так уже полпогреба выгребли. Она же заметит. — Ну заметит, и что? — Катя пожала плечами. — Скажет: «Ой, воры залезли». Мы завтра приедем, посочувствуем. Она нам еще и чаю нальет, поплачется. Тетя Таня добрая, она на нас никогда не подумает. Она же думает, что мы в городе упахиваемся, что у меня аллергия на амброзию, а у тебя грыжа. — А если полицию вызовет? — засомневался муж. — Какую полицию, Коля? В нашем поселке? Да тут участковый — мой одноклассник бывший. Походит, подымит папиросой, скажет, что залетные какие-нибудь обнесли, и все. Ключ-то на месте останется. Главное — все обратно аккуратно положить. Дети, вы все собрали? — Все, мам! Больше в ведро не лезет! — Молодцы. Загружайтесь в машину. Коля, давай последнюю ходку за вареньем — и ходу. Когда огни старой иномарки скрылись за поворотом, Татьяна Ивановна медленно вышла из сарая. Она села на скамейку под той самой обчищенной яблоней и закрыла лицо руками. — Ну, Тань, ты даешь, — Зинаида присела рядом. — Я бы их там на месте прикопала. Это же надо — «аллергия на амброзию»! А сама как лань по грядкам скачет. — Помнишь, Зина, — глухо сказала Татьяна. — Я ведь им в июне звонила? Просила приехать, помочь картошку окучить. Спина тогда совсем не разгибалась. — Как не помнить, — фыркнула соседка. — Ты тогда еще расстроилась, что Катька трубку взяла и давай причитать. — Да, — Татьяна усмехнулась. — Она мне тогда полчаса рассказывала, как у них денег нет даже на бензин до дачи доехать. Говорила: «Тетушка, милая, мы бы и рады, но Коля на двух работах, дети болеют, а я от аллергии из дома выйти не могу. Ты уж как-нибудь сама, потихонечку». — А ты, добрая душа, им еще и денег тогда перевела, — напомнила Зинаида. — Сказала: «Детям на фрукты». — Перевела. Три тысячи с пенсии оторвала. Думала — родные ведь, тяжело им. А фрукты они, видишь, сами собирать умеют. По ночам. — Что делать-то будешь? — Зинаида внимательно посмотрела на подругу. — Завтра они заявятся «сочувствовать»? — Заявятся, — кивнула Татьяна Ивановна. — Катя всегда по субботам звонит, спрашивает, как здоровье. Вот завтра и решим. Ты, Зиночка, иди спать. Спасибо тебе, что подсобила. А я посижу немного… *** Утро субботы выдалось солнечным и тихим. Татьяна Ивановна, вопреки обыкновению, не пошла на грядки. Она накрыла стол на веранде, поставила чайник и стала ждать. Ровно в одиннадцать утра у калитки притормозила та самая машина. Катя выпорхнула из салона — яркая, нарядная, с букетом дешевых ромашек. — Тетя Танечка! Доброе утро! А мы мимо проезжали, решили заскочить, проведать тебя! Как ты, дорогая? Как давление? Следом шел Коля, старательно пряча глаза за солнечными очками, и двое детей, которые тут же кинулись к качелям. — Здравствуй, Катенька. Здравствуй, Николай, — спокойно ответила Татьяна Ивановна. — Проходите к столу. Я как раз чай заварила. — Ой, как хорошо! — Катя присела на край стула. — А мы вот тебе цветочков привезли. А что ты такая грустная? Случилось что? — Случилось, Катя. Беда у меня. Ночью воры были. Катя картинно всплеснула руками, округлив глаза. — Да ты что! Ой, мамочки! И что, много взяли? Коля, ты слышишь? Тетю Таню обокрали! Коля неопределенно хмыкнул, рассматривая свои ботинки. — Весь погреб вычистили, — продолжала Татьяна, глядя племяннице прямо в глаза. — Закатки мои самые лучшие забрали. Огурцы с горчицей, лечо... Помнишь, Кать, я тебя угощала? — Помню, конечно! Боже, какие люди злые! Ну кому понадобились банки пенсионерки? Коля, надо же что-то делать! Может, в полицию позвонить? — Я уже звонила, — соврала Татьяна. — Участковый сказал, что это работали профессионалы. Группа из четырех человек. Сказал, даже дети были задействованы, чтобы в узкие проемы лазить. Представляешь, Катя, какая низость — детей к воровству приучать? Катя на секунду запнулась, ее улыбка чуть дрогнула, но она тут же взяла себя в руки. — Это просто ужас... Какое падение нравов! Иришка, Денис, идите сюда! Слышите, что баба Таня рассказывает? Нельзя ничего чужого брать, никогда! Поняли? Дети подошли к столу, переглядываясь. Младший, Денис, вдруг потянул мать за руку. — Мам, а почему баба Таня говорит «воры»? Мы же вчера... — Денис, иди погуляй! — резко перебила его Катя. — Видишь, взрослые разговаривают. Иди, я сказала! — А чего он хотел сказать? — вкрадчиво спросила Татьяна Ивановна. — Да глупости всякие, — Катя нервно засмеялась. — Мультиков насмотрелся про шпионов. Тетя Тань, а может, тебе забор повыше поставить? Или собаку завести? Мы можем помочь с собакой, у знакомых как раз щенки овчарки... — Не надо мне собаку, Катя. И забор не надо. Участковый сказал, что воры зашли через дверь. Ключом открыли. Представляешь? Коля начал заметно нервничать, переминаясь с ноги на ногу. — Ключом? — переспросила Катя. — Но откуда у них ключ? Ты что, его под ковриком держишь? — Нет, под цветочным горшком. О нем только свои знали. Я ведь его для тебя там оставляла, Катенька. На случай, если ты приедешь помочь, а меня дома не будет. Ты ведь обещала приехать, помнишь? Как только аллергия пройдет. — Тетя Тань, ну ты же знаешь... Мне до сих пор нехорошо. Я вот сейчас таблетку выпила, чтобы к тебе зайти. Воздух тут у вас... тяжелый. — Да, воздух тяжелый, — согласилась Татьяна. — Особенно по ночам. Ты знаешь, Катя, а ведь воры еще и яблоки все собрали. И груши. И лук с грядки выдернули. Прямо как по заказу. Николай, а у тебя спина-то как? Не болит? Картошку-то тяжело, небось, было таскать? Коля поперхнулся чаем и закашлялся. — Спина? Да... постреливает иногда, Татьяна Ивановна. Работа-то сидячая, сами понимаете. — Понимаю. Все я теперь понимаю. Ты, Катя, яблочка-то возьми. А, нет, яблок-то нет. Воры унесли. Странные воры, правда? Сами приехали, сами ключик взяли, сами все в багажник погрузили. И даже детей с собой взяли — видимо, для семейного подряда. Катя побледнела. — Ладно, тетя Таня. Хватит в кошки-мышки играть. Видела нас, значит? — Видела, Катя. Из сарая видела. С Зинаидой вместе смотрели. — Ну и что? — Катя вызывающе вскинула подбородок. — Мы что, чужие люди? Это все в земле гниет, ты сама не справляешься! Мы приехали, помогли урожай собрать. Ну, взяли немного... Тебе жалко для родной племянницы и внуков? У тебя же никого больше нет, кроме нас! Кому ты это все копишь? С собой на тот свет заберешь? — «Взяли немного»? — Татьяна Ивановна поднялась из-за стола. — Вы выгребли половину погреба. Вы обобрали деревья, к которым за все лето ни разу не прикоснулись, чтобы полить или подкормить. Ты мне про аллергию врала, когда я на коленях тут ползала, траву рвала! — Ой, не начинай этот плач Ярославны! — Катя вскочила вслед за ней. — Ты ста.рая, тебе делать все равно нечего, ты на этой даче зациклилась. А нам детей кормить надо! Цены в магазинах видела? Твои банки — это реальное подспорье для семьи. Мы — твои наследники, между прочим. Так какая разница, сейчас мы это возьмем или потом? — Катя, ты что несешь? — Коля попытался схватить жену за руку. — Пойдем отсюда, хватит. — Нет, пусть говорит! — Татьяна Ивановна ударила ладонью по столу. — Пусть скажет все! Значит, я для вас — просто бесплатный огород с доставкой на дом? Приложение к погребу? — А ты как хотела? — заорала Катя. — Приезжать к тебе по выходным, слушать твои жалобы на давление и полоть твои бесконечные грядки? У нас своя жизнь есть! Нам отдыхать хочется, а не горбатиться на твоих фазендах. Ты сама это выбрала, тебе это нравится. Вот и копайся. А плодами мы пользоваться будем, потому что мы — семья! Родственники должны делиться! — Родственники делятся, если их об этом просят, Катя. А когда лезут ночью с чужим ключом — это называется воровство. Гну.сное, мелкое воровство у собственной тети. — Да подавись ты своими огурцами! — взвизгнула Катя. — Коля, загружай детей в машину! Мы здесь больше ни минуты не останемся. Живи тут одна со своими банками, зарасти мохом! Посмотрим, кто тебе стакан воды принесет, когда сляжешь! — Зинаида принесет, — тихо ответила Татьяна Ивановна. — Или соцработник. А от вас мне даже воды не надо. У нее вкус будет... ворованный. Катя, не прощаясь, быстрым шагом пошла к калитке. Коля замялся на секунду, хотел что-то сказать, но под тяжелым взглядом Татьяны лишь махнул рукой и побрел за женой. Дети, напуганные криком, молча залезли на заднее сиденье. И больше Татьяна их не видела…

Немцы предвкушали «забаву» с девушкой в лесу, но тут раздался ледяной рык: через секунду от карателей остались только клочья мундиров

Никита уволился в среду. Просто написал заявление, положил его на стол начальнику и вышел. Без скандала, без хлопка дверью. Как будто так и надо. В рюкзаке зарядка, смятая футболка и недочитанная книжка, которую он не открывал уже месяца три. Больше ничего. Потому что брать было особо нечего. Или незачем. Электричка в 19:47. Народу – под завязку. Запах мокрых курток, чужого ужина в фольге, усталости. Обычный вечер обычных людей, которые едут домой. Никита тоже ехал домой – в пустую квартиру, где его никто не ждал. Ни кот, ни жена, ни сын. Особенно сын. Он сел у окна, закрыл глаза. За стеклом мелькали фонари – размытые, желтоватые. Он подумал, что надо бы поесть. Потом подумал, что неохота. Потом перестал думать вообще. На станции «Ясенево» двери раскрылись с привычным выдохом. И вот тогда в электричку запрыгнул пес. Рыжий, с белой грудкой, уши торчком. Без поводка. Без хозяина рядом. Он вошёл в вагон спокойно не забегая, не суетясь, прошёл по проходу между ногами и сумками, добрался до свободного противоположного сиденья. И сел. Именно сел. По-человечески – на сиденье. И уставился в окно. Никита не сразу понял, что смотрит на него с открытым ртом. Рядом хихикнула девчонка-студентка. Кто-то потянулся за телефоном – снимать. Пёс не обращал внимания. Он смотрел в темнеющее стекло серьёзно, сосредоточенно, как будто искал там что-то важное. Как человек, который едет на встречу и боится опоздать. Никита откинулся назад. Потёр лицо ладонями. – Ты вообще откуда взялся? – спросил он тихо. Не ожидая ответа. Пёс покосился на него одним глазом, коротко и снова уставился в окно. Ясно. Занят. Народ в вагоне поначалу развлекался. – Гляди, с комфортом устроился! – засмеялся мужик в строительной куртке, тыча пальцем в сторону пса. – Билет купил? Пёс не реагировал. Сидел ровно, смотрел в окно, как будто за стеклом разворачивалось что-то одному ему видимое. Электричка качнулась, набирая ход. Рыжие уши чуть дрогнули. Студентка всё снимала на телефон, шёпотом комментируя подруге в трубку: – Нет, ты не понимаешь, он реально сидит, как дядька в метро. Никита смотрел на пса и не смеялся. Было в этом что-то такое, трогательное. Пёс явно куда-то ехал. Не просто забежал погреться, нет. Он знал, что делает. И делает не в первый раз. На следующей станции двери открылись. Пёс резко встал, напрягся весь, вытянул шею, уставился на платформу. Никита невольно тоже посмотрел. Люди входили, выходили, толкались с сумками. Обычная толпа. Потом двери закрылись, электричка дёрнулась, и он снова сел. Снова уставился в стекло. Ждёт кого-то, – понял Никита. – Ищет. Пожилая женщина с клетчатой сумкой достала из пакета бутерброд и потянулась к псу: – На, хороший, на, поешь… Пёс покосился на бутерброд. Понюхал воздух. И отвернулся. Женщина обиженно убрала руку: – Ишь, привередливый. Не привередливый. Просто не до еды ему было. Никита это почему-то понял сразу. Проводник появился на следующей остановке – молодой, в форменной жилетке, с видом человека, которого жизнь уже ничем не удивит. Но пёс его удивил. – Это что ещё такое? – Пассажир, – серьёзно сказал мужик в строительной куртке. – Очень смешно. – Проводник с сердитым видом шагнул к псу. – Всё, давай, выходи. На следующей высадим. Пёс покосился на него спокойно, без страха и отвернулся к окну. – Эй. – Проводник потянулся, чтобы взять его за шкирку. – Не надо. Никита сам не понял, как это вырвалось. Просто вырвалось. Проводник обернулся: – Чего? – Не надо его трогать. – Никита встретил его взгляд. Голос получился ровным – спокойным, но с каким-то странным упрямством внутри. – Он никому не мешает. Сидит тихо. – Мужчина, правила есть. – Он же едет. Пауза. Проводник посмотрел на пса, потом на Никиту, потом снова на пса. – Ваш что ли? Никита помедлил секунду. – Мой. Сам не знал, зачем сказал. Проводник плечами пожал и ушёл. Пёс покосился на Никиту. Просто посмотрел. Оценил. И снова – в окно. Ну и ладно, – подумал Никита. – Пожалуйста тоже не говорю. Остановки шли одна за другой. На каждой одно и то же: пёс вставал, напрягался, обшаривал взглядом платформу. Не находил. Садился. Никита поймал себя на том, что тоже смотрит на платформы. Тоже ищет – не понимая, кого. Потом в вагон вошёл мужчина лет пятидесяти, в старой куртке, с авоськой. Сел через проход, бросил взгляд на пса и вдруг замер. – Ты как здесь… Тихо сказал. Себе, почти. Но Никита услышал. – Вы его знаете? Мужчина перевёл взгляд на Никиту. – Это Буян. – Помолчал. – Живём в одном дворе. Хозяин его, Иван, молодой парень – попал в аварию. Два дня назад назад. Сейчас в больнице, у Ясенево. – Кивнул куда-то в темноту за окном. – Они каждый день на этой электричке ездили вместе – Иван на работу, Буян с ним. Просто так, за компанию. А потом авария. Никита молчал. – Видимо, ищет его, – сказал мужчина просто. – Не понимает, куда делся. Никита смотрел на собаку и чувствовал, как что-то сжимается в районе горла. Глупо. Он же просто пёс. Просто животное, которое не понимает, что такое больница, что такое авария, что такое «подожди, всё будет хорошо». Он просто ждёт. Каждый день ждёт. Никита опустил глаза. Достал телефон машинально, по привычке. Экран осветился. Последнее сообщение от сына три месяца назад: «Пап, ты придёшь на выступление? 15-го, в 18:00». Никита тогда ответил: «Постараюсь». Не пришёл. И больше ничего. Ни от него, ни от сына. Тишина. Он тоже ждал, – вдруг подумал Никита. – Максим. Ждал меня и не дождался. Электричка шла вперёд. Буян сидел на скамейке и смотрел в чёрное стекло спокойно, упрямо, терпеливо. Как будто хотел сказать что-то, для чего у собак нет слов. Никита убрал телефон. Закрыл глаза. За окном мелькали огни чужих домов. Конечная подходила незаметно – так бывает, когда едешь и не следишь за остановками. Просто в какой-то момент электричка стала замедляться, огни за окном гуще, платформа длиннее. Никита очнулся от своих мыслей и увидел: Буян уже стоит у дверей. Двери открылись, и Буян спрыгнул. Никита встал, подхватил рюкзак и сам не понял зачем, но просто пошёл за ним. Буян бежал быстро. Он знал, куда. Мимо киоска с шаурмой, мимо стоянки такси, через дорогу – водитель маршрутки коротко бибикнул, – потом во дворы. Никита едва успевал. Ноги промокли сразу – лужи, темно, фонари через один. Он дышал тяжело и думал: ну и зачем я это делаю? Но ноги несли. Буян остановился резко у железных ворот. Никита едва не налетел на него. Впереди – серое здание, освещённый вход. Скорая у въезда. Больница. Буян сел у ворот. Посмотрел на вход. Потом на Никиту. И всё. Просто сидел и смотрел. Спокойно. Как будто добрался, куда надо, и теперь ждёт, что дальше сделает человек рядом. Никита стоял, упёршись руками в колени, и дышал. Сердце колотилось – от бега, не только от него. В груди было что-то тесное, неудобное. Как будто там слишком долго лежало что-то тяжёлое – и вдруг сдвинулось с места. Ещё не ушло. Но сдвинулось. Он выпрямился. Посмотрел на освещённые окна больницы. Где-то там Иван. Лежит и не знает, что его пёс приехал к нему на электричке. Никита подумал: интересно, Иван вообще молодой? Мужчина в купе сказал – молодой. Возможно, ровесник Максима. А может, чуть старше. Максим. Он достал телефон. Поздно. Сын, наверное, уже спит. Или делает уроки. Или сидит в своей комнате и слушает музыку в наушниках, как он всегда делал, когда не хотел ни с кем разговаривать. Он не захочет говорить. Никита смотрел на контакт – «Максим» – и прокручивал в голове всё сразу. Школьное выступление в мае: Максим играл на сцене что-то на гитаре – первый раз в жизни на публике, Никита знал это. Писал за неделю: «Пап, ты придёшь?» Никита тогда думал – приду, конечно приду, ещё целая неделя впереди. Потом навалились дела, потом командировка сдвинулась, потом он просто... не приехал. Написал «постараюсь» – и не приехал. А в октябре Максим прислал фото – какой-то поход с классом, горы, рюкзак больше его самого, улыбается. Подписал: «Мы в горах. Красиво». Никита увидел уведомление в машине, подумал – отвечу вечером. Вечером забыл. Потом было ещё несколько сообщений – с разрывами в недели. Каждое короче предыдущего. Как будто Максим в очередной раз немного меньше верил, что ответят. Последнее пришло в декабре: просто смайлик. Один. Никита тогда даже не открыл – только уведомление скользнуло по экрану. Один смайлик. Это же надо было додуматься – ответить на молчание отца одним смайликом. Это же не безразличие, это последняя попытка. Это: я ещё здесь, пап. Я ещё жду. Никита прислонился спиной к холодному забору. Закрыл глаза. Потом посмотрел на пса. Буян сидел у его ноги, близко, почти касаясь, и смотрел на него снизу вверх. Терпеливо. Как умеют смотреть только собаки и очень усталые люди. Ты ищешь хозяина, едешь в электричке, – подумал Никита. –Даже не зная – найдешь или нет. Даже не понимая, увидишь его или нет. А я три месяца не могу нажать одну кнопку. Горло перехватило. Он не заплакал – не умел он этого, давно разучился. Максим ещё ждёт? Никита не знал. Он посмотрел на телефон. Палец завис над экраном. Поздно. Он спит. Зато ты нет. Нажал. Гудки длинные, один, второй, третий. Никита уже почти решил сбросить и вдруг: – Да? Голос сонный, хрипловатый. Живой. Никита открыл рот и не сказал ничего. Просто стоял у больничных ворот в темноте, и рядом сидел рыжий пёс, который искал своего человека и нашёл. А он нашёл своего? – Пап? – голос в трубке стал чуть острее. Как будто боялся ошибиться. – Да, – выдавил Никита. – Это я. Прости, что поздно. Я просто... Он замолчал. За него договорил Буян, тихонько ткнулся носом в его руку. Холодный нос, тёплое дыхание. – Я просто давно не звонил, – сказал Никита. – Давно. Это неправильно было. Совсем неправильно. В трубке – тишина. Долгая. Никита считал секунды и не дышал. – Ну да, – сказал Максим. – Давно. Никита сжал телефон крепче. – Можно я приеду в эти выходные? Снова тишина. Потом: – Конечно. В пустую квартиру Никита вернулся не один – рядом шагал рыжеватый пес. В субботу он уже с утра стоял у подъезда бывшего дома, того самого, где прожил восемь лет, где всё ещё помнил, на какой ступеньке скрипит перила, и не мог заставить себя нажать кнопку домофона. Просто стоял. Буян сидел рядом, натягивал поводок в сторону газона, там явно было что-то важное, но Никита держал крепко. Он нажал. Максим открыл дверь сам. Значит, ждал. Значит, смотрел в окно. Они стояли друг напротив друга, отец и сын, и молчали. Максим вырос. Плечи раздались, взгляд прямой. Буян решил всё за них. Рванул к Максиму, поставил лапы на грудь и деловито обнюхал подбородок. Максим засмеялся неожиданно, коротко, и это смех разрядил всё. – Это кто? – Буян, – сказал Никита. – Долгая история. – Расскажешь? – По дороге. Пойдем с нами. До больницы шли пешком минут двадцать. Никита рассказывал про электричку, про пса на сиденье, про мужчину с авоськой. Максим слушал молча, иногда поглядывал на Буяна – тот вышагивал между ними с видом существа, которое всё делает правильно и знает об этом. Иван оказался двадцати трёх лет. Он вышел во двор больницы (с собакой их в помещение, конечно же, не пустили) – рука перебинтована, но глаза живые, удивлённые. Буян вился вьюном от радости, не сводил глаз с хозяина. Тот положил одну руку собаке на голову, другой смахнул слезы. Никита смотрел на это и думал: вот и всё. Нашёл. Они пробыли там недолго – час, может, чуть больше. Говорили ни о чём: Иван спрашивал про электричку, Максим отвечал за отца – быстро, точно, с деталями. Никита пообещал присмотреть за собакой. Когда вышли за ворота больницы, уже на улице Максим спросил: – Ты к нам зайдешь? Никита подумал. – Зависит от тебя. Максим помолчал. Пнул шишку на асфальте – по-детски, как делал лет в восемь. – Ну, тогда с тебя что-нибудь к чаю. Буян посмотрел на Никиту снизу вверх – спокойно, как тогда у больничных ворот. Давай. Чего стоишь. Никита улыбнулся и направился к ближайшему гастроному. Автор: Ирина Чижова

Очень любuла в деmсmве сmоловскuе коmлеmы по 11 копеек. Мама очень обuжалась, mак как сама была масmерuца гоmовumь. А воm нравuлuсь мне эmu коmлеmы - u всё mуm. Полсmакана смеmаны, компоm, рагу, ммм классно. А ещё помню - хлеб был бесплаmный... На каждом сmоле сmояла большая "мuска" с нарезанным хлебом. Когда хлеб заканчuвался, mо его регулярно добавлялu. Рыбный день был введен по насmоянuю, прuчем очень mвердому мuнздрава. Деmок хрупкuх рожаmь сmалu, кальцuя не хваmало в органuзме. Именно mогда одновременно в сmоловых появuлся рыбный день, а в обычные днu обязаmельно смеmана в граненном сmакане, mворог u вареные яйца- берu, сколько сmрескаешь.

Призрачное Счастье Глава 41 Шаира Баширова Мария поехала к Дарье за сыном. Но Дарья его покормила и уложили спать. - Мне домой пора, волноваться будут, а Мишутка долго спать будет, - присев за стол, сказала Мария. - Ты для начала поешь, ничего не ела, поди. Давай, я суп тебе налью, ещё горячий. А у Мишутки аппетит хороший, спокойный и послушный он у тебя, - наливая суп из кастрюли, говорила Дарья. - Да, мой сыночек радует всех нас. А как его любят дедушка с бабушкой, столько игрушек ему накупили! - ответила Мария и с аппетитом начала есть, забыв, что с утра ничего не ела.

Убедительная просьба увести от ваших голубых экранов всех яжемамок и оттащить своих этожеребёнков. Яжебатей тоже прихватите. Пост про у детей сейчас будет. Стою недавно в очереди в небольшом магазинчике. Несколько человек и мальчишка передо мной, лет двенадцати. В магазин заходят две девочки, на вид его ровесницы и журчат что-то весёлое. Подбегают к стойке с шоколадками, берут чипсы, ещё какой-то детской хрени полные руки. Стали за мной, щебечут. И тут они замечают мальчишку передо мной, окликают его, он поворачивается и кивает им. Походу, одноклассники. И понеслось… — А что ты, Димочка, опять себе чаёк покупаешь? А хочешь, батончик тебе дам, только попроси у меня его. Димочка, а ты чипсы хоть раз в жизни пробовал, или они сильно дорого стоят для тебя? Я кулёк выброшу, ты хоть понюхай, как они пахнут. И так далее. Дернулась только я и охранник на входе. Я повернулась и стала внимательно разглядывать этих маленьких у Сытые, модно одетые, с накрашенными ресницами и губками, в конченных шапках с несчастными енотами и таких же парках. Маленькие симпатичные дряни. Человеческий силос. Да, я знаю, они не сами этому научились — травить слабых. Они это впитали от нас, взрослых. Да, я знаю, дети жестоки в принципе, а некоторые так вообще за гранью. Да, я понимаю, у них родители, которые не дали им ничего, кроме денег и модных шмоток. Я всё это знаю. Но мой бог, как же это омерзительно! Как же хочется лупануть открытой ладонью по зажравшимся мордочкам этих сытых мразей… Я смотрела так пристально и не мигая, что эти две будущие **** заткнулись. Я так хотела им втащить, что видела, как у меня раздуваются ноздри. Разговаривайте со своими детьми, воспитывайте их или не рожайте! Они же потом пройдут катком презрения по вам, слабым и старым, неликвиду. Они пнут бездомную собаку, поглумятся над бомжом, заклюют бедную или некрасивую подружку, высмеют насмерть небогатого мальчика, полюбившего по-настоящему и по недоразумению. Они же, именно они, эти нежные девочки, пойдут сосать за айфоны, если вы им откажетесь их покупать. Они переступят через всех и через вас, родители, не обольщайтесь. Они маленькие, но уже мрази. И я уверена, они не знают, кто такой Джек Лондон, и Киплинг, и Экзюпери. Это не входит в их систему ценностей, потому что этого нету у вас, родители. Я шла домой и плакала от бессилья и почти ненависти. И вспомнила, как мой пятилетний сын побил семилетнего соседа за то, что тот раздавил божью коровку. Пашка её поднял с земли и посадил на кустик, а Максим смахнул и раздавил ногой. И Пашка его побил. И я ему сказала: «Вот и правильно.» «Вот и правильно», — говорю я, спустя 22 года. Вот и правильно! ПыСы. Мальчишка в магазине — просто бог! Он даже не повернулся ни разу на все их злобные высеры. Он простоял с ровной спиной, маленький воин и да, он купил себе чай. И да, видимо эти юные нюдовые твари не первый раз глумились над восхитительным мальчиком Димой. Мне очень хотелось скупить ему пол магазина детской хрени, но я понимала, этим я его оскорблю. Мне до боли хотелось обнять его твердую спину и умную голову, но я понимала — нельзя. Это только его бой. Он, этот Димка, наверно пока этого не понимает, но он его выиграл. Победил презрением прямой маленькой спины. Победил своим пустым дешёвым чаем. Победил, не удостоив взглядом. Как мужчина. Как ЧЕЛОВЕК. Автор: Люба Орехова

ОТДАМ МУЖА В ДОБРЫЕ РУКИ. Ирина увидела объявление на двери магазина. Читала и смеялась. Сначала смеялась. Потом задумалась. Потом оторвала полосочку с номером телефона и решила позвонить, когда вернется домой. Объявление было такое: "Отдам мужа в добрые руки. 42 года, приятной внешности, все делать умеет своими руками. Добрый, спокойный. Будет жить на Вашей территории. Позвоните только хорошо подумав. ' Странно, смешно, нелепо было написано это объявление. Но в этой странности была какая-то безысходность. Ирина давно похоронила мужа, жила одна. Как-то не нашлось ему замены. Очень уж ее был человек. Почему-то это объявление ее задело. Она не собиралась искать себе мужа, но что-то ее очень взволновало . Придя домой, она долго не решалась набрать номер. Но решив, что ничего страшного от одного звонка не случится, взяла телефон. На звонок ответила женщина. -Здравствуйте..-Ирина не очень представляла, как вести разговор на такую странную тему. Поэтому решила сразу о главном.- Я увидела Ваше объявление и решила позвонить. Меня зовут Ирина. -Здравствуйте. Я-Наташа. Вы правда хорошо подумали, прежде чем позвонить? Я почему спрашиваю.. Чтобы не было разочарования, что Вы надеетесь на одно, а будет другое.. -Да я, собственно, ни на что не надеюсь. Я сама не знаю, что меня толкнуло позвонить. Я вдова уже давно, но не ищу себе мужа. Просто как-то волнительно стало, когда прочитала.. -Понимаю.. Вы знаете, Вы первая позвонили. Приходите, поговорим. Наташа назвала адрес, Ирина его записала. Это было недалеко. Договорились на завтра. Затея более чем странная.. Но будь как будет.. На следующий день Ирина стояла у двери той самой квартиры, где "отдавали мужа в хорошие руки'". Стояла и не решалась позвонить. Но ее ждали , и она решилась. Дверь открыл мужчина очень приятной наружности. "Вот и он. С чего бы такого отдавали? " В голову пришло сравнение с пушистым котом. Ирина невольно улыбнулась. -Здравствуйте, я Ирина. Я звонила вчера Наташе. -Да-да, проходите, пожалуйста. Наташа, к тебе пришли! -мужчина чуть громче , обернувшись к комнате, сообщил жене. -Проходите в комнату. Вот тапочки наденьте только. Ирина прошла по коридору. Квартира небольшая, чистая, очень уютная. На стенах картинки-пейзажи, что-то вроде постеров. Симпатично. В комнате у стены стояло большое кресло. В нём сидела женщина лет 35, приятная, аккуратно одетая, укрытая пледом до пояса. -Наташа, это Ирина. -Хорошо, Слава, спасибо. -Наташенька, я пойду тогда быстро к чаю куплю что-нибудь? -Да, Слава, купи. А мы пока побеседуем.- Наташа улыбнулась приятной, но грустной улыбкой. Слава быстро ушел. Женщины остались в комнате. -Присаживайтесь, Ирина. Поговорим. Наташа разглядывала Ирину очень внимательно. Она должна была понять, кому отдаст мужа. Тут ошибиться было нельзя. Ирина молчала. Наташа заговорила первой. -Понимаете... Такая ситуация... Мой Слава очень хороший человек. Я хочу, чтобы он был счастлив.. Поэтому я решила его отпустить... У Ирины было удивленное выражение лица, и Наташа поспешила объяснить: -Два года назад случилась большая неприятность... Да, так можно сказать... Я упала на улице очень неудачно... Если без подробностей, то отказали ноги.. Почти. Я не могу ходить без посторонней помощи. Нужен постоянный уход. Я не хочу, чтобы мой муж потратил всю свою оставшуюся жизнь, ухаживая за мной. Если он найдет себе хорошую женщину, то ему будет спокойно и я не буду считать себя виноватой в его загубленной жизни. Наташа очень аккуратно подбирала слова, будто хотела сказать только самое главное. И ничего лишнего. Ирина была в шоке. Такое даже предположить было трудно. -Что же Вы молчите? Вы считаете, что я не права? -Да, я так считаю. Видно, что он любит Вас, раз не бросил в такой ситуации, заботится. Вы что-то не то придумали. -Нет. Вы не понимаете. Он сидит со мной всё время, не может никуда поехать, пойти надолго, даже на работу. Он дома работает теперь. Так нельзя! Он еще не старый мужчина, ему нужно жить полной жизнью. А я.. Я не хочу быть обузой ему. Меня может понять только тот, кто был в моей ситуации. И я могу решить за себя, как мне поступить. -Но Вы решаете не только за себя, но и за него! А он хочет уйти? -Он не признается никогда, он слишком порядочный. Я вижу, что Вы умная женщина. Поговорите с ним. Может быть , он Вас послушает. Объясните ему, что я думаю. Меня он слушать не хочет. Наташа еле сдерживала слезы.. Было понятно, что ей очень болезненно дается это решение. Но она была непреклонна. Вернулся Слава. Быстро приготовил чай, накрыл на стол на кухне. -Слава, пойдите с Ириной на кухню. Она хочет с тобой поговорить. Слава тяжело вздохнул. Он уже понял, о чем будет разговор. Покачав головой, он молча показал рукой в направлении кухни. Ирина прошла вперед. Слава прошел за ней. -Присаживайтесь, Ирина. -Слава, я не знаю, как я могу с Вами об этом говорить. Я не согласна с Наташей и убедить Вас в том,что она хочет, я не смогу. -И не надо. Я знаю , что она хочет. Она вбила себе в голову, что обуза мне. Хочет меня как кота (Ирина едва не улыбнулась) отдать кому-то в дом. А я человек. Она не верит, что я ее люблю до сих пор. Считает, что без нее мне будет лучше. А я без нее жизни не представляю. Слава замолчал. Он думал о своем, качал головой, тер лоб. Его руки мучали ложечку. К чаю он не притронулся. До чая ли тут... *****Слава долго молчал. Потом, словно собравшись с мыслями, начал рассказывать. -Она упала тогда на улице, серьезно ударилась спиной. Скользко было очень. Там камень оказался, ну такой, который от машин ставят. Она прямо на него... Сначала просто гематомы были, а потом стала сильно болеть спина. Пошли к врачу. Он мазь выписал и обезболивающие. Назначил на рентген. Пока пришло время его делать, она уже ходить не могла. Кое-как сходили. Оттуда сразу в больницу. А уже почти неделя прошла. Там отек пошел, защемило нервы. Там ... ну, в общем, проблемы с позвоночником. Отлежала она месяц. Так и выписали. Сказали уколы делать обезболивающие. А что толку? Они не лечат. Вот так уже два года.. -А операцию? Может быть нужно было что-то сделать более серьезное? -Нужно. Но у нас это не делают. В Москву надо. Там платно. Или тут квоту ждать.. Вот ждем. Через полгода обещали. А время идет.. Они молчали. Ирина перебирала в памяти знакомых, кто может быть связан с этой областью медицины . Никто не вспоминался. -Я поняла Вас. Не обещаю результат, но попробую позвонить знакомым. Может быть, что-нибудь придумаем. -Да. Хорошо. Скажите ей, что Вы со мной поговорили. И что Вы мне не понравились... Только не обижайтесь!! Это для нее. -А кто объявление повесил? -Да Маринка, ее подруга в кавычках. Она как придет, как начнет ее жалеть, меня жалеть, прямо выть хочется! Я ее выгнал в прошлый раз, так она объявления развесила. Я по округе походил, собрал, которые нашел. А вот это, видимо. пропустил. Сорвите его, пожалуйста. -Конечно. Я пойду, скажу ей. А Вам я позвоню, как только что-то узнаю. -Да,да...-конечно, Слава не надеялся, что Ирина будет искать варианты. Так, просто из вежливости говорит. И на том спасибо. Ирина сказала Наташе, как они договорились со Славой и пошла домой. Несколько следующих дней она провела с телефоном в руке. Попытки найти хоть какие-то выходы на столичных врачей не увенчались успехом. Но что-то всё же существует помимо нашей воли и нашего разума. Почти потеряв надежду, Ирина позвонила бывшей свекрови. Они давно не общались, но отношения были нормальными. Просто после смерти её любимого сына свекровь замкнулась и редко разговаривала по телефону. Обычно не больше минуты. -Елена Ивановна, здравствуйте. Это Ирина. Как Вы? -Здравствуй, Ира. Нормально. Я ждала твоего звонка. -Я не хотела Вас беспокоить, но тут такое дело.. -Я знаю, кажется. Послушай, не перебивай. Я видела во сне Илюшу. Он просил тебе помочь. Вернее не тебе, а твоей знакомой. Он такой красивый был, светлый.. Знаешь, я даже успокоилась немного. Он давно мне не снился. А тут такой светлый! Хорошо ему там, значит... Она замолчала. Ирина ничего не говорила, только слушала каждое слово. Она знала эту особенность свекрови: было у нее что-то... Предчувствия, сны, особая чувствительность какая-то. Ирина ей очень верила, потому что сбывалось всё. -Ну вот. Он просил помочь, а я не знаю, чем. Рассказывай, что у тебя там. Ирина рассказала все подробно, особенно про здоровье Наташи и ее бесперспективное ожидание квоты на лечение. -Я поняла. Я тебе перезвоню. Жди. Свекровь положила трубку. Ирина сидела почти в шоке. "Спасибо, Илюша! Солнышко моё! Ты всегда мне защитником и помощником был и сейчас не оставляешь. Я люблю тебя. Очень...'" Слезы катились по щекам, но Ирина не замечала их. Она сидела, погрузившись в воспоминания их с Ильей жизни. Каждую минуту она вспоминала и проживала заново. И чувствовала. как боль уходит, и на ее место приходит тепло. Будто муж нежно обнимает ее и успокаивает, как раньше. Она не заметила, как уснула. Её разбудил телефонный звонок. Звонила свекровь. -Да, Елена Ивановна. -Бери ручку и бумагу, пиши. Свекровь диктовала телефоны, фамилии, должности. Это были люди здесь, в городе , и из Москвы. Нужно было позвонить, договориться, они всё решат. -Кто все эти люди? Что мне сказать Славе? -Это мои знакомые. С кем-то я училась в институте, с кем-то работала. Звони. Они помогут. -Это дорого будет стоить? -Не говори глупости. Пусть только направление выпишут в поликлинике и карту возьмут, все обследования, вообще всё, что есть. Дальше разберетесь. И вот еще что... Позвони мне потом, скажи, как что получилось. -Спасибо, Елена Ивановна! -Илюшу благодари. Звони. До свидания, Ира. Послесловие. Через 4 месяца из дверей московской больницы навстречу Ирине вышли Слава и Наташа. Она шла, опираясь на палочку, но шла сама! Ирина была счастлива. Наташа и Слава улыбались так, что солнце меркло. Через несколько дней они всей компанией поехали к Елене Ивановне. Нужно было поделиться с ней этим счастьем. И сказать спасибо за помощь, посланную её сыном.

Однажды я купила себе новую чудо-открывалку для консервных банок. Прям вот раз, два – и открываешь. Какой-то рычажок сбоку покрутишь – и ровная такая крышечка отпадает. Я на край той крышечки смотрю и думаю – ну какая ж гладкая, ровная…. Интересно, а острая она? Если я по ней пальцем проведу – порежусь? Дай, думаю, попробую… А еще однажды я прикуриватель в дырочку, для него причитающуюся, вставила. В машине дело было. Вставила, жду. Он отщелкнулся. Я его вынула и смотрю туда внутрь, куда сигаретку надо пихать, чтоб прикурилась. Думаю: оно ж красненькое должно быть. Раскаленное такое. А оно не. Может, просто холодное? Мож, поломалося чего? И пальцем туда, проверить чтоб. Тыц туда пальцем… Но самое крутое произошло со мной в одном французском городке. Зашла я в местное сельпо, а там среди галош и самоваров местного, французского пошиба, мышеловочки лежат. Ну одолели французских крестьян мыши, они и заваливают мышеловками все магазины в округе. Но поскольку они французы, даже мышеловки делают изящно и красиво: маленький деревянный квадратик, на нем выжигательным аппаратом нарисована премиленькая мышка, а вся фурнитура, которой надо ту мышку ловить и убивать – из латуни такой красивой. И пружинка из латуни, и палочки всякие. Я прям засмотрелась, какая красота. Пальцем по этой фурнитуре вожу в оцепенении, любуюсь. Дальше рассказывать? Естественно, одна из мышеловок заряженной оказалась. Знаете, вот я всегда думала, что когда в мультиках из глаз персонажа брызжут слезы – это прием такой. Гипербола. Преувеличение. Нееее, это нифига не прием, это из жизни взято. Потому что когда эта чертова латунная пружинка захлопнулась и дала со всей дури мне по ногтю – слезы именно брызнули. Стою с мышеловкой на пальце и сказать ничего не могу. И только где-то в черепной коробке барахтается мысль: вот зачем мне высшее образование? Все-таки некоторых людей учить – только портить. Пусть лучше в первозданном виде пребывают. Автор: Мария Адамчук

Вальс Под Дождём 22 Глава Тамара Мещерякова Илья получил письмо от матери, в котором она писала об Ольге и о том, что ее мать приходила к ним. В письме были упреки к нему по поводу того, что он неосторожен с такими дурочками, как Ольга, да еще с несовершеннолетними. «Теперь вот припишет тебе дите, и будут все болтать про это, - писала Нина сыну. – А то еще пойдет в милицию , что тогда будет? А она гуляет с солдатами, все село это видит». Письмо и напугало, и разозлило Илью. Да, конечно, он был очень неосторожен с этой девчонкой, которая заглядывала ему в глаза, светилась от любви к нему. Таких у него еще не было. Она была готова на все для него, он даже не предполагал, что так все обернется. Что же теперь делать? Не жениться же в самом деле на этой девчонке. Это вовсе не входило в его планы. Конечно, мать преувеличивает, рассказывая, как Ольга гуляет с солдатами. Не может она делать этого, ведь она беременная. В письме Ольга назвала это счастьем, рисовала картины счастливой семейной жизни, когда он вернется из армии. Даже после того, как он написал, что сомневается в своем отцовстве, она писала ему письма, полные любви. Илья понимал, что вряд ли кто-то будет любить его так, как эта девочка. Но что она может ему дать, кроме любви? Другое дело – дочка командира части, где он служит. Он познакомился с нею, когда та пришла к отцу, приехав на каникулы из Москвы, где она училась в институте. Часть, где служил Илья, располагалась в небольшом южном городке.