☦ПРАВОСЛАВИЕ И МЫ☦

БОГ СЛЫШИТ ! 🙏 Бог слышит каждое несказанное слово, застрявшее в груди, видит каждую невидимую рану, раздирающую душу и мысли, лечит каждую невыносимую боль, которая не дает уснуть ... Старец Иоанн Крестьянкин. 🕊️

Я слышала, у вас тут исповедь – это как сеанс психотерапии, только бесплатно? Господи, помилуй. Я почувствовал, как мой Ангел Хранитель где-то за спиной тихо икает. Когда в храм входит человек, я, грешный, по старой привычке пытаюсь угадать его судьбу. Не как гадалка на картах Таро, конечно, а скорее как опытный фельдшер, который по походке определяет, что у пациента болит. Вот этот мужичок с красным лицом, скорее всего, пришел замаливать вчерашний корпоратив. Вот эта бабушка с хозяйственной сумкой сейчас будет долго и обстоятельно объяснять, куда именно ставить свечку за внука-программиста. А вот эта женщина с просветленным, немного стеклянным взглядом и подозрительной брошюрой «Как договориться со Вселенной» в сумочке – о, это мой любимый диагноз. Диагноз этот – Наталья. Наталья появилась на нашем приходе около двух лет назад. Она не вплыла, не зашла робко, а именно вошла – твердой походкой человека, который точно знает цену и на оптовые поставки стройматериалов, и на спасение души. Ей было лет сорок пять, но выглядела она отлично: йога, смузи из сельдерея, детокс по лунному календарю и полное отсутствие сахара. В ее руках вместо молитвослова частенько мелькал ежедневник в дорогом кожаном переплете, куда она записывала – я знаю, потому что она сама мне рассказывала – «аффирмации на неделю» и «практики благодарности». Я полюбил ее сразу. Потому что она была идеальным зеркалом. Глядя на нее, я видел нас всех, только в концентрированном виде. Первая исповедь Натальи была похожа на презентацию бизнес-проекта. Она подошла ко мне, сложила руки перед собой и начала, чеканя слова: – Батюшка, я хочу исповедоваться. Но сразу предупреждаю: я человек духовный, а не религиозный. Я уважаю все традиции, но не терплю догматизма. Я вздохнул. Если исповедь начинается со слова «предупреждаю», значит, каяться человек не собирается. Он собирается информировать. – Понимаете, – продолжала она, – я долго искала свой путь. Я была и в буддизме, и в даосизме, и даже на ретрите у Ошо в Индии. Но потом я поняла: все дороги ведут к одной вершине. Просто христианство мне как-то ближе по менталитету. Тем более я слышала, у вас тут исповедь – это как сеанс психотерапии, только бесплатно? Господи, помилуй. Я почувствовал, как мой Ангел Хранитель где-то за спиной тихо икает. Я поправил епитрахиль и спросил: – Наталья, а вы крещены? – Да, в детстве. Бабушка тайком крестила, родители были коммунистами. Но я считаю, что крещение – это просто инициация. А дальше человек сам работает над своей энергией. – Понятно. А в чем вы хотите исповедоваться? – Ну, я думаю, мне нужно почистить карму. У меня в последнее время денежный поток как-то перекрылся и в личной жизни застой. Наверное, у меня порча или сглаз. Может, отчитаете меня? Я закрыл глаза. Открыл. Она не исчезла. Она стояла передо мной, абсолютно серьезная, и ждала, что я сейчас, как заправский шаман, начну бить в бубен и выгонять из нее злых духов финансового кризиса. – Наталья, – сказал я как можно мягче, – Церковь – это не эзотерический центр. Исповедь – это не чистка кармы. Это покаяние. Это плач о своих грехах. – Но у меня нет грехов! – она удивилась так искренне, что я на секунду ей поверил. – Я хороший человек. Я не убиваю, не ворую. Я даже в транспорте место уступаю. Мне просто нужно энергетику поправить. Вот он, сладкий яд безвременья. Самая страшная ересь нашего века – убежденность человека в том, что он «хороший». Что он не нуждается в Спасителе, а нуждается лишь в небольшом косметическом ремонте души. Штукатурка тут треснула, обои отошли – подклеим. А то, что под обоями уже грибок проел стены до основания – этого мы не видим. Я попытался объяснить ей, что «хороший человек» – это не диагноз. Что без Христа нет спасения. Что карма – это не православное понятие. Она слушала, кивала, но в ее глазах я читал приговор: «Бедный батюшка, какой узкий у него кругозор. Закостенел в своих догматах. Вот буддистский монах меня понимал с полуслова». Она ушла, пообещав «подумать». И, к моему удивлению, вернулась. И даже стала ходить регулярно. Правда, ходила она по-своему. На литургии она стояла с таким видом, будто присутствует на концерте симфонической музыки – приятно, возвышенно, но непонятно, зачем дирижер так машет руками. Во время Херувимской, когда мы молились о преложении Святых Даров, она закрывала глаза и, как я потом узнал от нее самой, «дышала маткой». Во время Причастия она не подходила к Чаше, потому что «не хотела нарушать свой энергетический баланс». Зато после службы она обязательно оставляла на кануне баночку с медом – «для духов пчел, которые очищают пространство». Откуда в православном храме взялись «духи пчел», я так и не выяснил. Видимо, залетели из какого-то славянского неоязычества. Но венцом моего пастырского изумления стал разговор о Таинстве Соборования. Наталья подошла ко мне с вопросом: – Батюшка, а что это за обряд с маслом? Это для очищения чакр? У меня глаз дернулся. Когда я слышу слово «чакры» в храме, всегда дергается глаз. – Наталья, – сказал я, сдерживаясь, – это Таинство Елеосвящения. В нем мы молитвенно призываем благодать Божию для исцеления души и тела. Чакры тут ни при чем. У нас нет чакр. – Ну как это нет? – она всплеснула руками. – Это же анатомия тонкого тела! Есть коронная чакра, сердечная, сакральная… Вот у вас, батюшка, сакральная точно заблокирована, вы такой напряженный. Господи, дай мне терпения. И чувство юмора. Особенно чувство юмора, потому что без него здесь можно сойти с ума. – Наталья, – я взял ее за руку, как берут за руку ребенка, который пытается засунуть пальцы в розетку, – понимаете, есть физическое тело. Есть душа. Есть дух. Но нет никакого «тонкого тела» и «сакральной чакры». Это все придумали люди, которые никогда не читали святых отцов. – Но это же древние знания! – в ее голосе зазвенел металл. – Йоге пять тысяч лет! – А Церкви – две тысячи. И Христос не йогой занимался, а изгонял бесов и воскрешал мертвых. Почувствуйте разницу. Она надулась. Обиделась. И ушла на месяц. А через месяц вернулась – но не ко мне, а в свечную лавку, где рассказала моей помощнице, что была на семинаре «Православие и рейки» и теперь точно знает: Иисус Христос был первым рейки-мастером, а апостолы – Его учениками. Я, когда это услышал, вышел в алтарь и там, перед Престолом, минут пять просто молчал, переваривая это «богословие». Ангел Хранитель, кажется, тихо плакал в углу. Но Наталья была доброй, искренней, деятельной еретичкой. Она организовала в храме кружок по интересам, который назывался «Духовное возрождение через принятие». На этих собраниях они читали акафист, а потом делились «инсайтами» и раскладывали карты ангелов. Она приносила в храм освящать амулеты, купленные на каком-то шаманском сайте, и страшно обижалась, когда я отказывался это делать. Она даже пыталась пристроить на клирос поющую чашу с тибетскими мантрами – «для усиления вибраций». И вот, настал момент истины. Тот самый момент, ради которого, я думаю, Господь и попустил все это. У Натальи была дочь. Дочь – единственный человек, ради которого она была готова на все. И дочь заболела. Серьезно заболела. Ситуация была такова, что врачи лишь разводили руками. В таких случаях обычно говорят: «Медицина бессильна, остается только надеяться на чудо». И Наталья бросилась творить чудеса сама. Она прошлась по всем своим арсеналам. Сначала она заказала «диагностику кармы» у известного в интернете таролога. Таролог сообщил, что у дочери «родовое проклятие по женской линии» и для снятия нужно пройти курс чисток стоимостью в сто пятьдесят тысяч рублей. Наталья заплатила. Чистки не помогли. Дальше она пошла к «православной ведунье» – увы, есть и такие, и от них меня тошнит больше всего, потому что они прикрываются именем Божиим, как волки овечьей шкурой. Ведунья сказала, что девочке нужно «выкатывать порчу яйцом». Выкатали. Не помогло. Потом были акупунктура, гомеопатия, биоэнергетический массаж, дыхание по методу Бутейко, три ретрита, пять раскладов Таро и одна очень дорогая «матрица судьбы», составленная человеком, который в анкете указал профессию «дипломированный волхв». Ничего не помогало. Дочь угасала. И вот однажды, в три часа ночи, Наталья пришла в храм. Храм был закрыт, но она села на ступеньках и заплакала. Я узнал об этом позже от сторожа, а пока она сидела там, под дождем, и плакала. Плакала по-настоящему, без аффирмаций и визуализаций. И, по ее собственному признанию, она вдруг поняла, что за два года «духовных практик» она ни разу не обратилась к Богу напрямую. Она торговалась со Вселенной, чистила карму, договаривалась с «энергиями изобилия», зажигала свечи «на привлечение удачи» – но она ни разу не упала на колени и не сказала простыми словами: «Господи, помоги. Я не знаю, что делать. Я не знаю, как молиться. Я никто. Я ничто. Но Ты – Бог. Просто помоги». И вот тут, на мокрых ступеньках, она это сделала. Впервые в жизни. Без заученной молитвы. Без «Отче наш», которого она не знала до конца, потому что всегда отвлекалась на втором прошении. Без медитаций и «подключений к эгрегору». Просто крик. Просто плач. А потом она пришла ко мне. Без ежедневника. Без брошюры. С красными глазами и трясущимися руками. – Батюшка, – сказала она тихо, – я все это время думала, что я духовная. Я думала, что я иду к Богу своим путем. Я же не воровала, не убивала, никому зла не желала. Я хотела как лучше. А оказалось, что я просто боялась. Боялась довериться. Боялась, что если я отдамся Богу полностью, то потеряю контроль. А теперь я вижу, что и контроля-то никакого не было. Была иллюзия. Пшик. Мыльный пузырь, который лопнул при первом же ветре. Она замолчала. Я молчал тоже. Потом она подняла глаза и спросила то, что должна была спросить два года назад: – Научите меня молиться? Я ничего не знаю. Я думала, что знаю всё, а не знаю ничего. И я, грешный иерей, стоя перед этой разбитой, но вдруг ставшей такой настоящей женщиной, заплакал. Потому что именно этого ждет от нас Господь. Не нашей «духовности». Не наших чакр и аффирмаций. Не наших «матриц судьбы» и кармических чисток. А нашей честности. Нашей нищеты духовной. Нашего признания, что мы – банкроты, у которых нет ничего своего. – Слава Богу, – сказал я, вытирая глаза, – вот теперь вы на правильном пути. Мы начали молиться вместе. Нет, не так – мы начали учиться молиться. Потому что я сам до конца не умею. Мы начали с «Отче наш», но теперь она произносила эти слова, вдумываясь в них. «Да будет воля Твоя» – это было самое сложное. – Ты хочешь сказать, я должна принять, что моя дочь может умереть? – спросила она. – Я хочу сказать, – ответил я, – что вы должны доверить ее Тому, Кто любит ее больше, чем вы. Даже если вы этого не понимаете. Даже если это страшно. Мы молились каждый день. Она исповедовалась – уже не в «плохой карме», а в конкретных грехах: в осуждении, в гордыне, в том, что она считала себя умнее Церкви, в том, что она искала спасения где угодно, только не у Бога. Она плакала на исповеди. Это были слезы покаяния. А они пахнут совсем по-другому. Что стало с дочерью? Скажу одно: девочка пошла на поправку. Медленно, трудно, но пошла. Врачи говорили про «позднюю реакцию на терапию». А мы с Натальей знали, что это не терапия. Вернее, терапия, но другая. Сейчас Наталья – обычная прихожанка. Безо всяких там «духов пчел» и тибетских чаш. Она до сих пор иногда по привычке говорит «поток энергии», но тут же спохватывается, краснеет и крестится. Она выбросила все свои карты Таро, все амулеты, все книги по «позитивному мышлению» и заменила их на Евангелие и Псалтирь. Поначалу ей было трудно – ломка, знаете ли. Духовная ломка. Она говорила, что первые недели без медитаций чувствовала себя голой и беззащитной. Потому что раньше у нее была иллюзия контроля: она думала, что ее ритуалы управляют реальностью. А теперь она осталась один на один с Богом, и это страшно. Потому что Богу ты не можешь приказать. Его ты можешь только просить. Недавно она сказала мне удивительную вещь: – Батюшка, вы знаете, я только теперь поняла, что я была не духовной, а суеверной. Я думала, что вера – это когда ты знаешь пароль и жмешь на кнопки в правильной последовательности, и тебе за это выдается приз. Я нажимала: «медитация», «мантра», «чистка», «ритуал» – и ждала, что автомат выдаст мне счастье. А Бог – это не автомат. Он живой. И вера – это отношения. Со всеми вытекающими: с кризисами, с обидами, с молчанием, с преодолением. И с любовью. Я слушал ее и думал: «Господи, а ведь она сейчас изложила половину святоотеческого богословия. Сама того не зная». Как часто мы, называя себя верующими, на самом деле остаемся язычниками. Мы ищем заклинания, а не диалога. Мы хотим инструкцию, а не Бога. Мы боимся отдаться в руки Живого Бога, потому что это означает потерю контроля. А мы так любим контроль. Так любим думать, что мы сами кузнецы своего счастья, что у нас есть ключи от Вселенной, что если правильно «визуализировать» и «проработать», то будет тебе по твоей вере. Но вера – это не технология. Это падение в бездну с уверенностью, что тебя поймают. Наталья научилась этому. Через боль. Через страх. Через крах всей своей «духовной империи». И я смотрю на нее теперь – обычную, несовершенную, иногда ворчливую, иногда смешливую – и вижу чудо. Чудо воскрешения души. Из пепла суеверий и самообожествления восстал живой человек. Не святой, нет. Но настоящий. Честный перед Богом и перед собой. И когда я теперь слышу на исповеди: «Батюшка, а у меня карма…» – я не закатываю глаза. Я улыбаюсь. Потому что я знаю: Господь и до этих людей достучится. Не через проповедь, не через обличение, а через любовь и боль. Через обстоятельства, которые разобьют вдребезги их карточный домик иллюзий. Потому что Бог – ревнитель. Он не терпит, когда Его путают со Вселенной, с энергией, с «эгрегором» или с «космическим разумом». Он хочет быть в нашем сердце единственным. Не частью коллекции, не экспонатом в музее духовных практик. А Тем, к Кому мы бежим, когда падать больше некуда. А карма… Знаете, что сказала мне Наталья на днях? – Батюшка, нет никакой кармы. Есть Промысл Божий и наша свобода. И когда я это поняла, я наконец выдохнула. Так что, други мои, давайте выдыхать. И жить. Не с «энергиями», а с Богом. А «духи пчел»… ну, пусть летят обратно в улей. Им в храме не место. Священник Леонид Бартков.

Оказывается, что Бог очень бережет человека. Усиленно, кропотливо. А человек не дает себе труда понять, откуда это всё: тонкое стечение обстоятельств, сложная смесь реализованных этих возможностей, вся та длинная цепь закономерностей, бывших с ним в жизни. Разве это имеет право называться случайностью? Страшно, если человек приучил себя так считать. Батюшка Андрей Ткачев.

Коневская икона Божией Матери Эта икона была принесена со Святого Афона преподобным Арсением Коневским в 1393 году. Преподобный Арсений провел три года на Афоне, достойно подвизаясь в подвигах поста и молитвы. По истечении этого срока он решил возвратиться в родной Новгород, чтобы возродить там древние традиции афонского иночества. Игумен одного из афонских монастырей преподобный Иоанн Зидон, напутствуя своего любимого ученика, благословил преподобного Арсения в дорогу чудотворной иконой Божией Матери (на Афоне икона называлась Акафистной) и предсказал ему, что он будет игуменом новоявленной обители. Возвратившись на Русь, преподобный Арсений пришел в Новгород Великий к архиепископу Новгородскому и Псковскому Иоанну и просил у него разрешения на устроение монастыря. Жизнеописатель преподобного Арсения свидетельствует об этом событии: "Благословение от него (архиепископа Иоанна) прият, отыде на Новоозеро (Ладожское) в Коневский остров, и вселился ту со святою иконою, юже прият во святой горе. И созда церковь во имя Рождества Пресвятыя Богородицы и обитель". С самого начала своих иноческих подвигов на Коневском острове преподобный Арсений постоянно чувствовал благодатную помощь, исходившую от святой иконы. Свидетельством этому является следующее событие. Языческое население этого острова суеверно поклонялось огромному каменному идолу — "конь-камню". Преподобный Арсений с чудотворным образом Богоматери совершил крестный ход вокруг этого камня и, сотворив усердную молитву, изгнал целое скопище бесов, которые, приняв вид воронов, улетели на Выборгский берег. С тех пор "конь-камень" стал символом победы христианства над язычеством в этих местах, а икона получила название Коневской. После блаженной кончины преподобного Арсения 12 июня 1447 года Матерь Божия продолжала благоволить к Своей обители, являя многие знамения Своей помощи. Так, например, в 1573 году Коневская обитель невидимым предстательством Божией Матери была спасена от нашествия шведов. Опустошая Карелию, шведы хотели разграбить Коневский монастырь, но неожиданно разразилась сильная буря, которая взломала лед вокруг Коневского острова, так что шведы не могли пройти по нему, и обитель осталась невредимой. В 1577 году началась длительная война России со Швецией. Неподготовленность России к войне вскоре привела к потере всех ее северо-западных земель. Опасаясь нападения шведов, братия Коневского монастыря вместе со святой иконой в 1581 году переселилась на жительство в Новгородский Деревяницкий монастырь. В 1595 году, когда опасность миновала, иноки вернулись в обитель. В 1610 году в результате активизации военных действий со стороны шведов иноки Коневской обители вновь вынуждены были укрываться в Деревяницком монастыре, а затем - в Тихвинской обители. Только в 1766 году, после окончательной победы над Швецией, Коневский монастырь был восстановлен. Но чудотворная икона Божией Матери оставалась в Новгороде до 1799 года. Новгородцы установили Ей ежегодное празднование 10 июля. 3 сентября 1799 года, по благословению митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского Гавриила, при игумене Коневской обители Варфоломее афонская святыня была возвращена в Коневскую обитель и поставлена в храме во имя святителя Никона. Начало XIX века - время процветания Коневской обители. В 1802 году над могилой преподобного Арсения был построен храм в честь Введения Пресвятой Богородицы во храм. Туда перенесли и Коневскую святыню. Несколько позже над этим храмом построили новый - в честь Рождества Божией Матери. В алтаре нового храма поместили список с Коневской иконы. С древней греческой иконы были сделаны и другие списки; один из них находился в Благовещенском храме Московского Кремля, а другой - в Воскресенском храме города Торжка. От этих списков, как и от самой иконы, совершались чудесные исцеления всех, с верою притекающих к покрову и заступлению Божией Матери. В начале XIX века игуменом Иларионом была написана служба Коневской иконе Божией Матери. Указом Святейшего Синода праздники в честь преподобного Арсения и Коневской иконы Божией Матери, 12 июня и 10 июля, были внесены в церковный календарь 1819 года. В 1893 году для чудотворной Коневской иконы был изготовлен киот и чеканная серебряная риза. После первой мировой войны территория, на которой находился Коневский монастырь, отошла к Финляндии, а в 1918 году Финская Православная Церковь стала автономной. Эти события оказали огромное влияние на жизнь монастыря. Коневская святыня находилась в Введенском храме [1] обители до 1940 года, когда в связи с военными событиями монастырь эвакуировался, братия Коневского монастыря поселилась на ферме Хиекка в местечке Кейтеле. Сюда же привезли и икону Божией Матери. На поклонение иконе приходили сотни православных финнов. В 1956 году несколько оставшихся в живых монахов Коневского монастыря переехали в Хейнявеси, в монастырь Новый Валаам. В 1963 году Коневский монастырь был расформирован, Коневскую святыню отправили в Хельсинки, а в 1969 году - в Москву на реставрацию. Через год икона вернулась в Новый Валаам, где находится и ныне. Молитвословия Тропарь, глас 1 Возсия нам, яко солнце светозарное от востока в велелепии,/ Твоя, Владычице, икона,/ озаряющи чудес сиянием преславно/ всех, выну приходящих к ней с верою и любовию/ и молящихся усердно Твоему, еже о Сыне Твоем и Бозе, величию./ Слава Богу, Арсением сию давшему нам,/ слава возвратившему от Новаграда,/ слава Действующему тою всем исцеления. Кондак, глас 8 Препрославленная Вышняго Мати созывает к песнопению нас/ Своего образа пришествием от Новаграда/ и возбуждает зрением того на подвиг,/ побеждати сопротивных силу,/ и к Ней, яко нашея радости виновней, пети:/ радуйся, Невесто Неневестная. Молитва О, Всемилостивая Госпоже, Дево Богородице! Вонми смиренному молению моему, и сокрушенно ныне предстоящаго образу Твоему услыши глас. Вем бо, о, Содетеля моего Мати, яко Ты предстательство христиан непостыдное и ходатайство ко Творцу непреложное. Вем и сие, яко Беззакония моя превзыдоша главу мою, и яко бремя тяжкое отяготеша на мне, и уже несмь достоин видети высоту небесную, ниже воззрети ко Престолу славы Сына Твоего и Бога нашего, но достоин мук и вечнаго осуждения. Сего ради к Тебе (со предстоящими купно) припадаю, Тя прошу умиленно, к Тебе со слезами взываю: сотвори к Нему матернее Твое моление, да не отвержет нас, грешных, от лица Своего: но яко Милостив, да простит нам согрешения наша вольная и невольная, на путь спасения наставляя нас, и свыше силою укрепляя к творению заповедей Своих святых. Да сохранит нас от соблазнов мира, от вожделений греховных, от козней диавольских, и от нападения видимых врагов. Да благословит дела рук наших, подавая обители сей и всякому граду и стране обилие благ земных: Да сотворит нам дни благи и безмятежны: да оградит миром Церковь Свою святую, и разстоящая да соединит той, яко благ Господь, Долготерпелив и Многомилостив, от всея твари со Отцем и Святым Духом славимый во веки веков. Аминь.

☦️🙏В этом фото – наверно, весь Максим Сырников, великий русский повар, который сегодня ушел к Богу. Когда началась война и мы с коллегами стали помогать нашим и призывать к этой помощи зрителей «Спаса», Максим позвонил и попросился на фронт, покормить солдат – он отдал им то, что он умеет лучше всего – и мало, кто так, как н умел. Он их кормил – настоящей русской кухней. А потом еще сказал мне: «Это ужас, из чего они едят»… Это были первые месяцы СВО, не то что из чего едят, иным тогда (не то что теперь) и стрелять было не из чего, я помню, как мы с себя снимали броники, чтобы оставить их донецким резервистам, у которых их тогда не было… А тут вдруг Максим увидел то, что никому бы и в голову не пришло: «Из чего они едят… У них нет нормальной полевой посуды». И после этого много раз Максим отправлял на фронт, в разные подразделения тонны армейских котелков для полевой кухни. Я думаю, он единственный, кто так делал. За несколько месяцев до старта нашего проекта «Лето Господне» - о великих и двунадесятых праздниках нашей Церкви, я позвонил Максиму, потому что без него этот проект не представлял. Попросил о встрече, приехал к нему в Тверь. Мы сели в ресторанчике, где он тогда трудился, и прежде чем начать говорить по делу, Максим меня кормил – весь стол был уставлен разными блюдами… надо было видеть глаза Максима и его легкую мягкую блаженную такую улыбку, когда я пробовал новое блюда и вскрикивал оттого как это вкусно. Но это совсем не про мастерство повара. Это про человека: От Максима веяло теплом старшего брата – он обнимал им меня и потом рассказывал о каждой из снедей так захватывающе и с такой любовью к России. Он один такой – умевший увидеть за простейшими вещами в тарелке – всю красоту и дух России небесной и земной - красоту её святости и её традиции – которую он всей своей жизнью возвращал нам через русскую кухню. Он возвращал нам нас самих. Помолитесь о нем, чтобы в Царствии Небесном он продолжал вымаливать перед Богом ту Россию, которую он бесконечно любит, которую ежедневно воспевал в своей "Монастырской кухне" на "Спасе", которой жил... и живёт. Его сын Тихон воюет на СВО. Борис Корчевников.

Для человека нет ничего дороже времени, ибо оно даётся для спасения. Что успел сделать хорошего в этой жизни, насколько поднялся из рва страстей, таково и твое будущее. Какое безумие мы проявляем, когда не знаем, как "убить" время и растрачиваем его на пустые развлечения, празднословие, на пустые дела. Приходит смерть, и застаёт нас не готовыми к переходу в иной мир, ибо мы не ценили время и истратили его впустую. По смерти время меняется на вечность, надо постоянно помнить об этом, чтобы это изменение не принесло нам страх, горечь и разочарование, чтобы демоны не порадовались погибели нашей души. Схиархимандрит Илий (Ноздрин)

Батюшка завел блог, но в комментариях завелся "тролль"... Как поступил мудрый священник? Протоиерей отец Алексий в свои шестьдесят пять лет обладал двумя вещами, редко встречающимися вместе: седой, как лунь, бородой и живым, любопытным, почти мальчишеским умом. Он с одинаковым интересом мог читать толкования святителя Феофана Затворника и разбираться в настройках нового смартфона, который ему подарила на Рождество внучка. Именно она, увидев, как дедушка терпеливо и подробно отвечает на бесконечные вопросы прихожан после службы, и подкинула ему идею: «Деда, а ты бы завел канал в ВК. Тебя же тысячи людей смогут читать и спрашивать!» Идея, показавшаяся сначала отцу Алексию дикой, постепенно прижилась. Он назвал свой канал просто и без затей: «Беседы с батюшкой». И начал писать. Писал он так же, как и говорил, — просто, с любовью, с обезоруживающим, добрым юмором, приправляя свои размышления то цитатой из Аввы Дорофея, то забавным случаем из собственной пастырской практики. Неожиданно для всех, и в первую очередь для самого отца Алексия, канал стал стремительно набирать популярность. Люди, изголодавшиеся по искреннему и мудрому слову, делились его постами, задавали в комментариях вопросы — о смысле страданий, о воспитании детей, о том, как научиться молиться. Отец Алексий, по вечерам надевая очки, терпеливо отвечал почти каждому, превратив свой тихий кабинет в шумную сетевую паперть. И вот однажды, под постом о всепрощении, появился Он. Комментарий был написан под безликим ником «Канонист» и разительно отличался от остальных. Он был длинным, безупречно грамотным и ядовитым, как укус змеи. «Досточтимый отец протоиерей, — писал аноним, — прежде чем рассуждать о всепрощении, не мешало бы вам освежить в памяти 73-е правило Карфагенского собора, а также труды блаженного Августина „О граде Божьем“. Ваше же упрощенное, „паточное“ толкование больше подошло бы для проповеди голубям на площади, нежели для наставления паствы. Не вводите людей в заблуждение своим псевдохристианским гуманизмом». Отец Алексий снял очки и потер переносицу. Комментарий был зол, но написан человеком, который явно знал, о чем говорит. Вместо того чтобы удалить его, батюшка спокойно ответил: «Благодарю вас за столь глубокое знание канонов. Вы совершенно правы, тема эта сложнее, чем я изложил в коротком посте. Но голубям, знаете ли, тоже нужно нести благую весть. Может быть, в следующий раз напишу и для орлов, подобных вам». С этого дня «Канонист» стал постоянным гостем канала. Он появлялся под каждым постом, и каждый его комментарий был маленьким произведением искусства — интеллектуальным, язвительным и холодным. Он ловил отца Алексия на малейших неточностях, цитировал наизусть греческие первоисточники, находил мнимые противоречия между разными святыми отцами. Его целью было не найти истину, а разбить оппонента в пух и прах, показать его невежество и тем самым посеять сомнения в сердцах подписчиков. Он был идеальным, эрудированным, безжалостным «троллем». Прихожане в храме, следившие за каналом, возмущались. «Батюшка, да забаньте вы этого гордеца!» — советовала староста Анна Петровна. «Он же вампир, он же питается вашим вниманием и нашей кровью!» — вторила ей регент хора. Но отец Алексий лишь качал головой и улыбался. — Забанить — это как захлопнуть дверь перед носом больного, который пришел не за лекарством, а чтобы накричать на врача, — говорил он. — Он ведь не со мной воюет. Он с кем-то другим, внутри себя. И кричит он от боли, а не от злости. И он продолжал отвечать. Терпеливо, с любовью, никогда не переходя на личности. Их публичные диалоги в комментариях стали легендарными. Это был захватывающий интеллектуальный поединок. С одной стороны — ледяная сталь эрудиции и едкий сарказм «Канониста». С другой — теплое, живое дерево пастырской мудрости отца Алексия. «Вы цитируете правило о том, как следует наказывать еретиков, — писал „Канонист“. — Так почему же вы сами так мягкотелы?» «Потому что я не прокурор, а священник, — отвечал отец Алексий. — Прокурор ищет вину, а священник — ищет человека. И я вижу, что за вашими безупречными познаниями канонов скрывается очень живой и, кажется, очень страдающий человек». Подписчики, затаив дыхание, следили за каждым раундом этой удивительной «баталии». Они учились не только богословию, но и тому, как можно принимать удары, не отвечая злом на зло. Иногда отец Алексий, к изумлению всех, совершенно спокойно признавал свою неправоту. «А вот здесь, — писал он, — „Канонист“ меня справедливо поправил. Действительно, я неточно процитировал Златоуста. Спасибо вам за внимательность, вы помогаете мне не расслабляться». И постепенно, очень медленно, что-то начало меняться. В броне «Канониста» стали появляться микротрещины. Его комментарии становились все более эмоциональными. Язвительность оставалась, но к ней примешивалась какая-то надрывная, личная нота. Однажды отец Алексий написал простой, трогательный пост о детской вере, о том, как важно не спугнуть ее, не сломать. И под этим постом «Канонист» взорвался. Его комментарий был длинным, сумбурным и совсем не похожим на прежние. Он начался, как обычно, с обвинений в сентиментальности. А потом вдруг сбился на крик. «Вы говорите о детской вере?! — писал он. — А что вы скажете о вере, которую растоптали в двенадцать лет?! Когда тебя, мальчика-пономаря, при всем классе унизил и выгнал из храма за разбитую плошку от лампадки „святой“ батюшка, от которого несло перегаром?! А потом дома тебя ремнем выпорол „благочестивый“ отец, чтобы „дурь из тебя выбить“?! Что вы знаете о вере, которую сначала вбивают ремнем, а потом вышвыривают вместе с осколками, как мусор?! Все ваши цитаты — это ложь! Красивая обертка для жестокости и лицемерия!» И после этого комментария «Канонист» исчез. Ветка комментариев под постом замерла. Все подписчики, которые привыкли видеть в «Канонисте» злого и гордого интеллектуала, вдруг увидели за этой маской плачущего, обиженного ребенка. Наступила оглушительная тишина. Отец Алексий молчал несколько дней. А потом в своем блоге он опубликовал очень короткий пост, состоящий всего из нескольких строк: «Дорогой наш „Канонист“. Я знаю, ты читаешь эти строки. Я не знаю твоего имени, но я хочу, чтобы ты знал: нам всем тебя очень не хватает. И знай, что здесь, в нашем храме, и в домах многих-многих людей, которые читают этот канал, мы все за тебя молимся. Прости нас всех, если сможешь. И возвращайся. Мы тебя ждем». Под этим постом не было ни одного комментария. Только тысячи «лайков», похожих на огоньки зажженных свечей. Прошло несколько месяцев. «Канонист» не появлялся. Жизнь канала продолжалась, но все чувствовали, что не хватает чего-то важного, словно в хоре не хватало одного, пусть и резкого, но сильного голоса. Был канун Рождества. Храм был полон людей. Шла исповедь перед Всенощным бдением. Отец Алексий, уставший, но радостный, принимал людей, накрывая их головы тяжелой епитрахилью и шепча слова разрешительной молитвы. Очередь двигалась медленно. И вот к аналою подошел незнакомый ему мужчина. Лет сорока, интеллигентный, с усталым, измученным лицом и глазами, полными такой боли, что у отца Алексия сжалось сердце. Мужчина опустился на колени и долго молчал, не в силах поднять взгляд от холодного каменного пола. Отец Алексий терпеливо ждал. Наконец мужчина заговорил. Голос его был тихим, глухим и абсолютно неузнаваемым. — Батюшка… простите меня… Это я. Тот самый мытарь из сети… «Канонист». Отец Алексий замер. Он смотрел на склоненную голову этого человека и видел перед собой не грозного сетевого воина, а того самого двенадцатилетнего мальчика с разбитой плошкой и разбитым сердцем. Священник не сказал ни слова. Он просто положил свою теплую, старческую руку на его плечо. И в этом простом прикосновении было все: и прощение, и принятие, и та самая любовь, о которой он писал в своем блоге и в которую этот человек так отчаянно отказывался верить. И мужчина, почувствовав это тепло, впервые за тридцать лет заплакал. Беззвучно, тяжело, сотрясаясь всем телом, оплакивая свою боль, свою гордыню, свою долгую, одинокую войну. В ту ночь тысячи подписчиков канала «Беседы с батюшкой» читали новый пост. Он тоже был очень коротким: «С Рождеством Христовым, дорогие мои! Сегодня ночью к нашему вертепу подошел еще один волхв. Он принес в дар самое ценное, что у него было, — свое сокрушенное сердце. Радуйтесь и молитесь. Христос рождается!» Никто, кроме двоих, не знал, о ком идет речь. Но все, кто читал эти строки, чувствовали, что в мире только что свершилось маленькое, тихое, но самое настоящее Рождественское чудо. Чудо возвращения. © Сергий Вестник.