ЖИЗНЕННЫЕ РАССКАЗЫ

Невозможно читать без слез, правдивые слова в стихах... Ей было восемьдесят два, давно шли дни на убыль. Не для себя она жила, считая каждый рубль. Жила для внука и детей, нoски крючком вязала, Но часто не спала ночей, ворочалась, вздыхала. Да, очень больно, хоть убей, и бесконечно грустно, Но для своих родных детей она слыла обузой. Ей место дали в закутке, кормили старой гречкой, И клали спать на сундуке за шторкою у печки. Зять часто дочери твердил: «Ну, скoлько можно, Настя? Нет никаких мужичьих сил терпеть мне это «счастье»!» Молчала дочь, лишь иногда перечила с тоскою: «Мы будем старыми, когда, нас то же ждет с тобою». Отрадой бабкиной был внук (его так долго ждали!), Он ей читал тихонько вслух, пока все сладко спали. Носил ей в закуток обед и сладкое печенье, Расспрашивал, каким был дед, делился настроением. «Ба, расскажи мне про войну! Ты тоже воевала? Ты немцев видела орду, у них в плену бывала?» «Орду!» - какой же ты смешной, «орда» - у ханов только. Дед воевал твой под Москвой. И не вернулся, Колька... Не научилась я, сынок, под сердцем горе прятать. Война, Колюня, .. не дай Бог!» «Ну, Ба, не надо плакать!» Она прижмет к себе внучка, и он ее обнимет. И жизнь уже не так горька в бездушно черством мире. Но часто снится бабке дед. Зовет ее с собою. И все трудней ответить «Нет!» и под ребром так ноет… … Ушла старуха налегке на небo, как на вoлю. В ее старинном сундуке нашли записку «Кoле!», Две пары вязаных носков, запас сухого хлеба И пряжи несколько клубков, и фото бабки с дедом. Никто не плакал. Только внук, стеная и рыдая, Сидел, обняв большой сундук, старуху вспоминая. Он сухари к груди прижал (старухин клад бесценный), И боль пронзила, как кинжал. И будто ток по венам. Мальчишке лишь двенадцать лет. Но он других мудрее: Не страшно, когда черствый хлеб. Когда душа – страшнее. По мотивам рассказа В. Осеевой "Бабка". Светлана Чеколаева

- Я уйду! Поняла? Хотя, нет! Почему это я уходить должна? Ты – убирайся! Это мой дом! - По документам – нет. Твой папа оказался умнее. Света, угомонись уже! – Татьяна устало махнула рукой, призывая падчерицу к порядку. - Я – Лана! Не Света! Сколько раз тебе говорить? - Да хоть папа Римский! Как же ты меня достала! Сколько можно? Что я тебе плохого сделала? Что ты все время скандалы устраиваешь? - А что хорошего? Мне от тебя ни холодно, ни жарко! Ты мне не мать! И нечего из себя добренькую изображать! Я знаю, как на самом деле ты ко мне относишься! - И как же? – Таня вдруг успокоилась. Господи, что это она? Завелась, словно отцовский старенький «жигуль». С пол-оборота. Падчерицей Света Татьяне была лишь по документам. Эту девочку Татьяна давно уже считала своей дочерью, так как воспитывала ее с двухлетнего возраста. Именно тогда муж Тани, получив какое-то странное смс среди ночи, собрался вдруг, ничего не объясняя, и уехал. А вернувшись рано утром, загнал машину во двор, вошел в дом, и устало сел на табурет у стола, боясь поднять глаза на жену. - Что ты, Сережа? – Таня, перепуганная не на шутку, всю ночь не спала, ожидая мужа. – Случилось что? С родителями что-то? - Нет… - Слава Богу! Не пугай меня! Объясни, в чем дело! - Я не знаю, как тебе сказать… Мы с тобой только поженились ведь… А тут такие новости… Тань, ты меня после этого и видеть не захочешь… - А давай, я сама решу, захочу тебя видеть или нет! Ты объяснишь, наконец, что случилось?! – Таня повысила голос и, ухватив мужа за плечи, встрянула его хорошенько. – Ты хватаешь телефон, уезжаешь среди ночи куда-то, и теперь сидишь тут и, похоже, в чем-то каешься. Только вот я совершенно не понимаю, в чем именно! Сережа! Просто расскажи мне обо всем! Я же твоя жена! Это подействовало. Сергей немного успокоился и смог объяснить причины своего ночного бегства более-менее внятно. Рассказ мужа Таню почти не удивил. О том, что у него есть ребенок от бывшей жены, Таня, конечно, знала от свекрови. Та терпеть не могла первую свою невестку, и твердила, что ребенок этот не от Сергея. - Ничего похожего. Ты, Танечка, должна это знать. Девочка к Сереже не имеет никакого отношения. Ирина ее родила уже после развода. Всем встречным и поперечным твердила, что Сережа не отец. Да что я… Мать Ирины приезжала, чтобы разобраться и повиниться за дочь! И тоже сказала, что ребенок этот не наш! Поэтому, и переживать тебе не о чем! А Татьяна и не переживала. Мужа она любила. А со свекровью лишний раз в разговоры старалась не вступать, помня отцовское: «Не знаешь, что сказать – лучше помолчи. Молчание, дочь, в некоторых случаях, признак житейской мудрости». С Сергеем эту тему Таня тоже не поднимала. Ждала, когда сам расскажет о том, что было. Дождалась… - Что я мог сделать? Она меня гнала от себя. Знать не хотела! С ребенком встречаться запретила категорически. Твердила, что в суд подаст, если не отстану. Я съездил раз, потом другой, и оставил эту затею. Знаешь ведь, не умею я ругаться. - Почему она так на тебя обижена была, Сергей? - Не на меня. На себя… Через полгода после нашей свадьбы я на вахту уехал, а она собралась в гости к сестре. Отмечали день рождения. Та выпить любит. Мою тоже напоили за компанию. Ну Ира и сорвалась. Ей пить нельзя совсем. Дурная становится. Погуляла так то, а утром проснулась с другим мужиком в одной кровати… - А дальше? - А что дальше? Дождалась, пока я с вахты вернусь, и все мне рассказала. А потом закрутила роман с этим… Как уж они там стакнулись, я не знаю, но она к нему ушла задолго до нашего развода. - А ребенок? - А что, ребенок, Тань? Когда девочка родилась, меня отцом записали, так как сроки не вышли. Но Ирина стояла на своем – дочь не моя… - И ты поверил? - А что мне оставалось делать? Маленькие все похожи… - Ох, Сергей! А теперь-то что случилось? Почему ты сорвался среди ночи? - Пойдем со мной. Сергей тяжело поднялся и поманил за собой жену. - Куда?! Там же мороз! - А я о чем?! Замерзнет дите-то! В машине пока тепло, вот я ее будить и не стал. Татьяна охнула. - Так ты ее привез?! И разговоры разговариваешь сидишь?! Сергей! Да как же так можно?! Она кинулась во двор и замерла у машины, не чувствуя ни холода, который тут же прихватил за колени под легким домашним халатом, ни злости, которую должна была бы испытывать по отношению к тому, кто так легко переменил вдруг ее жизнь, внеся такую сумятицу в спокойные, наполненные теплом и любовью, будни. Девочка спала так крепко, что даже не пошевелилась, когда Таня осторожно достала ее из машины. Край старенького одеяльца завернулся, открывая босые ножки, и Татьяна оттолкнула с дороги Сергея, спеша в дом. - Господи, да как же ты ее вез! Она ледяная вся! - Не нашел ничего там! Она почти раздетая на руках у соседки сидела и плакала. А та на меня накричала, а сама не додумалась дитю даже носки натянуть или покормить чем. Ну хоть в дом забрала! И то ладно. А Светка такая голодная была! Я ей кусок хлеба дал, так она съела и тут же уснула! – оправдывался Сергей, глядя, как жена сноровисто кутает ребенка в большой пушистый плед и ищет теплые носки. Детских, конечно, в доме не водилось, но Татьяна натянула на девочку свои. - Бедное дите! Достались же родители! Что ты стоишь?! Набирай ванную! Согреть ее надо! Не дай Бог заболеет! О том, что случилось с матерью Светы, Татьяна узнала только вечером, когда страсти улеглись и выкупанная, сытая девочка засопела, уткнувшись в грудь совершенно незнакомой ей пока женщины. Но Светлану это нисколько не смутило. У женщины этой были теплые ласковые руки. А еще – вкусная еда. Еда, которую никто не отбирал. Напротив, женщина совала в руки девочке то пирожок, то конфету, а в обед с ложки кормила вкусным супом. Света послушно открывала рот, намертво вцепившись в буханку хлеба. Хлеб был свежий, мягкий, совсем не похожий на те черствые корки, который Светка иногда подбирала под столом в том темном доме, где жила еще недавно с матерью. - Не кормили тебя там что ли совсем? – женщина качала головой, поднося очередную ложку ко рту Светланы. Рассказать о том, чем и как ее кормили, Светлана, конечно, не могла. Она вообще говорить почти не умела. А потому, предпочитала помалкивать и набивать рот едой, прекрасно понимая, что это счастье может исчезнуть, так же, как и появилось. Наевшись, Света прижалась к той, что говорила тихо и ласково, и уснула, так и не выпустив из рук недоеденный кусочек многострадальной буханки. - Наголодалось дите… Татьяна отнесла девочку в спальню и уложила, укрыв самым теплым одеялом. Даже под ним Светланка сворачивалась в калачик, стараясь прижаться лбом к коленкам, и Тане казалось, что ребенок мерзнет. - Сергей, а теперь расскажи мне толком, что там случилось? Почему ты привез Свету к нам? И надолго ли это? Мать за ней не явится? - Нет… Нету у нее больше матери… - Как это?! – ахнула Татьяна, и тут же закрыла себе рот ладонью. Не разбудить бы! - А вот так. Пьянка у них там была знатная. Почти неделю гудели. Соседки, чтоб их! – Сергей выругался, но тут же взял себя в руки. – Позвони они мне раньше, я забрал бы Светку уже давно! Мать Ирины говорила, что живут они хорошо и ни в чем не нуждаются. Хвасталась, что Ирка замужем и с мужем у нее отношения – лучше не бывает. - А на деле? - На деле? Пили они крепко. Вот и вся любовь! Когда я Свету забирал, мне соседи сказали, что там что-то и похлеще спиртного было, но это уж не проверить никак. Да и не к чему теперь. - Что случилось там, Сережа? – Татьяна села рядом с мужем и обняла его. - Пожар случился, Танюша… Сильный пожар. И дом Иры сгорел, и соседям досталось. - А как же Света?! - Ее отчим успел из окна выкинуть. Вроде как она рядом крутилась, когда он проснулся. Ее спас, а сам выбраться уже не успел… - Ох, ты… Бедняга… - Соседки Светку подобрали, и мне смс скинули. Вот я и сорвался. Надо было тебе сказать, конечно, что к чему, но я в тот момент ни о чем не думал. - Понимаю… Сережа, а как же теперь? - Если скажешь, что не примешь ее, то я все пойму. Отдам своей матери… Или еще как-то вопрос решу… - Вот как? – Татьяна отодвинулась от мужа и посмотрела на него так, будто видела первый раз в жизни. – И язык у тебя повернулся? Бессовестный! - Тань, ты чего?! - А ничего! От родного дитя откреститься много ума не надо! Ты ее видел? Она же твоя копия! Младенцем была – не понял ты ничего. И это объяснимо. А сейчас-то что?! Ведь вас рядом поставь и никакого подтверждения не надо! Одно лицо! - Правда? – Сергей просиял так, что Татьяна снова придвинулась к нему. - Правда. И никого больше не слушай! Твоя она! Видно же. - Тань, а ты как? Примешь ее? Все-таки чужая она… - Эх, Сережа! Какой же ты все-таки… Какая же она чужая? Ты мне муж? Или дядька чужой? - Муж… - А она твоя дочка. Куда ее девать? В детдом сдать? При живом отце? Или бабушке отдать, которая ее никогда не любила? Прости, Сергей, что я так о твоей маме, но это ведь правда… К тому же, она эту девочку и не видела толком. Привыкнет, так может еще и поменяет свое мнение. А пока – не надо туда Свету. Пусть с нами живет. Сергей ответить на слова жены так и не смог. Всхлипнул как-то совсем по-детски, отвернулся, пряча то ли слезы, то ли стыд от осознания того, сколько времени потерял, не видя своего ребенка и не пытаясь хоть как-то помочь. А Татьяна настаивать на дальнейшем разговоре не стала. И так все понятно. Куда уж яснее-то? Ее решение в семье приняли не сразу. - Ты хоть понимаешь, какой хомут себе на шею надеваешь? – свекровь, отодвинув от себя чашку с чаем, шепотом отчитывала Татьяну. – Это же ребенок! - Я знаю. - Таня, у тебя своих нет! Откуда тебе знать, как с детьми обращаться надо? - Не умею, так научусь. Все когда-то с чего-то начинают. А мне, вон, какая девочка досталась! И не маленькая уже, и послушная! - Даст она тебе еще прикурить, эта послушная! Попомнишь мои слова! - А хоть бы и так. Куда мне ее, мама Лида? В детский дом? Бабушка вторая от нее тоже отказалась. Никому Света не нужна. Хорошо это? Хорошо человеку на свете одному мыкаться? Без родни, да без поддержки? Нет! Неправильно это! И не говорите мне больше ничего! Я всегда вас уважала и слушалась. А сейчас – не стану! Не о том вы! Я Свете, конечно, тетка чужая, но родными иногда далеко не сразу становятся. Вот у вас семья какая хорошая! И дети друг друга любят, и родня вся между собой общается. А разве это легко далось? Я ведь знаю, как вы родных мужа по одному собирали да привечали. Как строили то, что теперь имеете. Просто было? Нет! Вы мне сами говорили, сколько раз вам хотелось все это бросить. И, что старались вы только ради детей. Чтобы у них тыл был. А у Светы за спиной нет никого. И не было никогда. Неужели нельзя просто пожалеть ребенка, которому и так уже досталось? Свекровь ничего не ответила Тане. Но в тот же вечер украдкой сунула яблоко Светлане и не отстранилась, когда девочка прижалась к ее коленям, что-то лепеча. На этом все споры и закончились. Татьяна знала, что свекровь у нее женщина не злая. Просто детей своих она любила больше жизни. Что сына, что дочь. И тех, кто огорчал их, принимать отказывалась категорически. И Таня прекрасно понимала, что раздражение Лидии направлено вовсе не на девочку, а на Ирину. Та обидела Сергея и всю семью, а Света стала лишь подтверждением того, что даже в таких случаях человек может ошибаться. Татьяна видела, как внимательно и жадно разглядывает девочку Лидия. Как вздыхает тихонько, украдкой подсовывая ребенку принесенные гостинцы. Признавать свои ошибки ей только предстояло научиться, и Татьяна точно знала – не она будет тем человеком, который встанет на этом пути познания простой истины – любовь смотрит не глазами, а сердцем. Вот только эту истину Татьяна себе самой напоминала не раз, и не два. Света росла девочкой с характером. И справляться с ней Татьяне становилось все сложнее. Особенно досталось, когда Сергея не стало, а в жизни Светы вдруг снова появилась бабушка со стороны матери. - Светочка, детка моя! Сиротинушка горькая! Иди ко мне! Как же я по тебе скучала! Странная женщина встретила Свету у школы через пару месяцев после того, как девочка попрощалась с тем, кто когда-то принял на себя заботы о ней и ни разу с тех пор ни словом, ни делом не огорчил ее. О том, что у него нелады с сердцем, Сергей узнал во время прохождения очередной медкомиссии. - Нельзя вам на Север. Здоровье не позволяет. Сергей удивленно глянул на врача. - Вот это новости! Почему это? - Вам бы на обследование лечь. Там все подробно расскажут. Поверьте, вам это необходимо. Вы же молодой еще мужчина. Если побережете себя – проживете еще не год и не два. У вас дети есть? - Дочка. - Вот и хорошо! Подумайте о своем ребенке. Вы ему нужны. Сергей спорить не стал. Решил, что это какая-то ошибка. Посоветовался с женой и лег на обследование. А всего через пару дней Татьяне, которая собирала передачу мужу в больницу, позвонили. - Сорокина Татьяна Алексеевна? - Я… - Таня вцепилась в телефон так, что побелели пальцы. Она уже догадалась, что ей скажут, но верить этому отказывалась… Света новость о том, что отца больше нет, приняла тяжело. Таня позволяла себе слезы только по ночам. Днем же держалась, понимая, как нужна дочери. Они словно брели в темноте, взявшись за руки и боясь отпустить друг друга. Разожмешь чуть пальцы и все! Осталась одна посреди дороги и знать не знаешь, куда идти дальше. Света снова и снова рисовала эту дорогу и две крошечные фигурки, идущие по ней. Все поля в тетрадях были исчерканы такими рисунками, и Татьяна понимала – девочка отчаянно скучает по отцу и боится. А потому, старалась, как могла, успокоить Свету. И ей это почти удалось, но тут появилась мать Ирины и потребовала права на внучку. - Ты ей никто и звать никак! А я – родная бабушка! Пусть живет у меня! Татьяна в первую встречу с этой женщиной даже слов не нашла в ответ на такие претензии. Помогла Лидия. Свекровь Татьяны, которая слегла почти сразу после того, как не стало Сергея, ради внучки не просто поднялась, а приехала к невестке, когда узнала, кто придет со скандалом в ее дом. - Не будет этого! – голос Лидии звучал глухо, но твердо. – Ты ей бабушкой быть перестала лет этак… Сколько, Танюша? - Тринадцать… - Вот-вот! Тринадцать лет назад! Вечность, по меркам ребенка! И не тебе Татьяне в упрек ставить то, что она Свете не родная мать. Я таких и родных мало на своем веку видала! Так любить и свое дитя не каждая сможет. А Таня Светлану любит! Я тебе говорю! И если ты будешь воду мутить, я костьми лягу, но добьюсь того, чтобы ребенка ты больше не увидела! - Ты мне угрожаешь? - Да! Пришла бы ты по-человечески, сказала бы, что соскучилась. И кто бы хоть слово поперек тебе сказал? А ты что? Грязь девчонке в душу льешь, отбивая ее от родни. - Да какая вы родня… Татьяна испуганно ахнула, когда Лидия стукнула кулаком по столу. - Если ты темная, то я тебе расскажу, где солнце встает! Молчи! Не тебе судить! Когда внучка твоя матери лишилась, где ты была? Родня… Не там она, где расскажут красиво, а там, где делают! Хватит! Будешь такую линию вести – Свету больше не увидишь! Я сказала! А ты меня знаешь! Я слов на ветер не бросаю! Танюшка! Перестань трястись! Это твой ребенок! Вот и заступись за нее по-матерински! Ты на это полное право имеешь! Слова ли свекрови так подействовали, или же Татьяна, наконец, поняла, что сейчас не тот момент, чтобы дать слабину и уступить свою девочку кому-то, но уже через пару дней в разговоре с дочерью перестала сдерживаться. Дочь? Значит, родной ребенок! А если так, то пусть знает – никто и никому ее не отдаст. Несмотря на все скандалы и споры. - Ты меня не любишь! – Света выкрикнула эти слова, сжимая кулачки и зажмурившись так, что темнота взорвалась вдруг цветными пятнами, а в ушах зазвенело. Она готова была кричать, плакать, ругаться еще и еще, но Татьяна вдруг опомнилась. Что это она? Ведь это ее дочка вопит и ревет совсем как маленькая. Ревет, потому, что ее обидели и она не знает, как уйти подальше от этой боли. Как перестать думать о том, что сказала ей та женщина, что называет себя бабушкой и требует любви и почтения. Как примириться с тем, что одиночество вот протянет свои холодные, чуть липковатые пальцы с острыми грязными ногтями и ухватит ее за руку, с противным смешком: - Что, детка, теперь ты моя? Некуда тебе податься? Никто тебя не любит? А все правильно! Ты ведь одна! И никому нет до тебя дела! Но вместо этих рук, прикосновения которых Света боялась больше всего на свете, ее вдруг обняли совсем другие. Те самые – теплые и такие родные. Обняли, сжали до боли, не отпуская, несмотря на сопротивление, и голос, который для Светы был дороже всего на свете, вдруг зазвучал твердо и невозмутимо: - Не люблю? Правда, что ли? Ты это мне сейчас говоришь? Ох, Светка, я тебя точно выпорю! Возьму папин ремень и всыплю тебе хорошенько! Чтобы впредь тебе неповадно было матери такие глупости говорить! Хватит брыкаться! Ты же не иноходец?! Никто и никуда тебя не отпустит! И не отдам я тебя никому! Потому, что ты мой ребенок! Пусть я тебя и не рожала, но ты – моя! И кто скажет, что это не так, тот пожалеет, что на свет появился! Поняла?! Лана… А, пусть будет Лана! Если тебе так больше нравится. По мне, так не имя человека красит, а вовсе наоборот! И мне твое больше нравится. Ты – мой Светик! Свет мой, радость моя! - Мам, какая же я радость? – Света всхлипнула так громко, что напугала кота, который давно уже наблюдал за ссорой. Кот удрал, задрав хвост, а Света прижалась к матери, ловя так нужную сейчас ласку. – Ты из-за меня только плачешь все время. - Глупости! Светка, ты такая еще глупенькая у меня! Вот будут у тебя свои дети и ты поймешь, что это такое – радость материнская. - А что это? - А вот то самое! – Татьяна рассмеялась сквозь слезы, и еще крепче прижала к себе дочку. – Это когда ребенок твой сопит, считая хорошие сны. Когда лопает за троих, потому, что суп у тебя такой вкусный, какого никто и нигде больше не варит. Когда кричит и ругается, а ты думаешь, что хорошо же! Ведь вот оно мое дите – злое чего-то, вредное, но живое, здоровое и рядом. И радуешься этому, тихонечко прося Боженьку только об одном. - О чем, мам? - О том, чтобы твое дите было счастливо… Чтобы плакало поменьше, а смеялось побольше. Чтобы радости в его жизни было бы отмерено пощедрее, чем в твоей… Ох, Светка, я так тебя люблю! Ну как ты можешь мне не верить? Я ведь твоя мама! Мама же? – Татьяна заглянет в глаза дочери с испугом и тревогой. - Мама… - ответит Света, и выдержит этот взгляд. А несколько лет спустя она выйдет на крыльцо роддома, шепнет что-то мужу, и заберет из его рук кружевной нарядный сверток. - Мам! Мамочка! Держи! Смотри, как она на тебя похожа! Просто копия! Будет такой же красивой и доброй, правда? И Таня примет внучку на руки, закусив губу, чтобы не разреветься перед родней. Тряхнет головой, прогоняя непрошенные слезы и улыбнется дочери: - А то! Это у нее наследственное! Люди ведь и должны быть добрыми. Так ведь, дочка? Мама у этой крохи добрая. Бабушка, вроде, тоже ничего. Так что ей сам Бог велел! Разве я не права? Света не ответит. Она подойдет к той, что всей своей жизнь доказала ей, что доброта существует, и обнимет мать за плечи. И не нужны будут лишние слова и доказательства. Ведь то, что ведают эти двое, узнает со временем и та, что так сладко спала у Тани на руках, тихонько посапывая. Совсем как мама в детстве… Автор: Людмила Лаврова.

Именно здесь, на лавочках, криво примостившихся под окнами старого деревенского магазинчика, обсуждались, а иной раз решались судьбы местных жителей. Нежелание последних быть под прицелом цепких глаз и подробных обсуждений их личной жизни в расчёт не бралось. Мимо ротозеев, кучей высыпавших из райпо, лёгкой походкой прошла белокурая девушка по имени Василиса, в простеньком ситцевом платье, которое безумно ей шло. Длинными локонами красавицы играл летний ветерок, а васильковые глаза излучали радость и любовь к миру. Девушка повернулась к группе застывших женщин и сказала: - Добрый день! Рада вас видеть, я так соскучилась по Новосёлкам. Как хорошо вернуться в родные места! Заходите в гости. Через пару минут Василиса скрылась за зеленой гущей деревьев. - Привет, зайду! - выкрикнул какой-то парнишка и тут же отхватил звонкий подзатыльник от матери. - Я те зайду! Это же Лесная, с этой семейкой связываться опасно. Понял меня? - отчеканила мать. - А чего такого-то? Вроде нормальная девушка, - обиженно промямлил паренёк, потирая затылок. - Ведьма она! Нормальная, как же! В следующий раз, как пойдёт мимо, в глаза ей не смотри, приворожит, чего доброго, - пояснила Романиха, самая мудрая из всех собравшихся. *** Романихе было за восемьдесят, она ещё была бодра и сама копала картошку, никому не доверяя свои грядки. Среди местных она пользовалась уважением и безграничным доверием. Именно Романиха однажды объявила «охоту на ведьм» в своей деревне, сведя со свету мать Василисы. Тогда десятилетняя Василиса осталась сиротой. Бабушка Матрёна взяла над ней опеку, и стали они жить вместе. Отца Василиса не помнила: сгинул в топях, когда ей только исполнился годик. Тогда Романиха всем сказала, что мужики в проклятой семейке колдуний не водятся, мол, быстро помирают. И прозвала всех женщин семьи Беловых «лесные», что на деревенский лад означало - ведьмы. - Как посмотрит иной мужик на такую лесную девку, так и сохнет потом по ней всю жизнь, - рассказывала Романиха людям, - вот раньше был у меня жених Никита Белов. И надо же было на краю деревушки поселиться этой Матрёне! Вот и «присушила» эта Лесная моего Никитушку. Женился на ней, Варвару народил, а потом сгинул мой сокол на бурной речке. Это всё Матрёна виновата! Я эту Варьку ихнюю терпеть не могла, такой же ведьмой с детства была! Ни одна собака на неё не лаяла, другие ребята в школе всю заразу соберут, переболеют, а ей хоть бы что! Знай, смеётся да веселится! А замуж выскочила, так и зятька Матрёна в могилу свела! Говорю вам, ведьмы они! А местные бабы крестились и не пускали дочерей водиться с Василисой, которая к тому времени уже пошла в первый класс. Девочка тянулась к детям, но те боялись не только подойти к дому Беловых, но и дружить со странной Василисой, которая любовалась каждым цветочком и разговаривала с бабочками, радуясь миру, словно разгадала какую-то его тайну. Бабушка Матрёна хорошо знала травы, а потому могла лечить ими практически любую болезнь. Эти знания она передала и дочери своей Варваре, заодно приобщая и маленькую внучку Василису. Самым интересным для Василисы было добывать цветы лунной травы, раскрывающие свои лепестки только при свете Луны. Вот и собиралась все трое в лес в полнолуние за ценными голубыми бутонами, чем ещё больше пугали маленькое население Новосёлок, которому, однако, это не мешало приходить к бабе Матрёне за помощью. Когда от горя и травли людей умерла мать Василисы, то и Матрёна продержалась недолго. Василису забрали в детский дом. Никто, в том числе и родственники, не захотел взять опеку над сиротой и оставить ребёнка в родной деревне. И вот она вернулась в родные сердцу места. Дом словно ждал хозяйку и радостно скрипел половицами под ногами Василисы. Девушка помнила каждый уголок и каждую вещь в комнате. Всё оставалось на своих местах, только покрылось слоем пыли, да мыши кое-где прогрызли пол. У Василисы ушло три дня на уборку дома и двора. Но это её не пугало. Василисе хотелось поскорее привести всё в порядок. Бабушкины травы так и висели на стене ограды. Василиса задела их, и ей на ладони посыпалась труха. Более десятка лет прошло с тех пор, как она, рыдающая и убитая горем девочка, покидала родные стены. Воспоминания нахлынули горькой волной, но Василиса не дала себе утонуть в них. Теперь она выросла и стала фельдшером, как мечтала бабушка Матрёна. Из раздумий Василису выдернуло настойчивое мяуканье. С голубятни на неё смотрел худой и чёрный, как смоль, кот. - Спускайся, котик, - позвала Василиса, - не бойся. Ох, какой ты тощий! Тебе жить негде? Оставайся, у меня в доме мышей полным-полно! А ещё я тебе за работу молочка давать буду. Кот, как по команде, словно ждал приглашения, быстро спустился по старой деревянной лестнице и подошёл к Василисе, изучающе поглядывая. Одни глаз у него был зелёный, а другой - голубой. - А ты красавец, - восхитилась Василиса, - неужели не нашлось никого, кто бы смог тебя приютить? Кот уже терся о ноги Василисы, признавая её своей хозяйкой. - Меня тоже никто не хотел брать, - сочувственно сказала девушка, - так что я тебя понимаю. Значит, встретились два одиночества? Пошли в дом. Кот чинно прошествовал за Василисой, задрав хвост трубой. Уже через пять минут он жадно лакал молоко из блюдца, одновременно прислушиваясь к мышиной возне под полом. Василиса сидела за столом и пила чай из любимой бабушкиной чашки. - А давай, я назову тебя Вороном? - спросила Василиса кота, - зря, что ли на голубятне жил? К тому же у меня будет свой собственный Ворон, только кот. Кот сидел и облизывал молочные усы. Он был совсем не против нового имени, тем более, что раньше его никак не звали. Он выживал на улице один, а теперь Ворон был кому-то нужен. Василиса почесала кота за ухом, и он довольно замурчал. - Ну что, пошли осматривать хозяйство, - сказала Василиса и надела резиновые сапоги и толстые рукавицы, - огород крапивой да лопухами зарос. У нас работы много. Девушка взяла «литовку», неумело наточила её брусочком, вспоминая, как это делала бабушка, и отправилась воевать с сорняками. Позади неё шествовал Ворон. Мимо дома Василисы лавировали любопытные кумушки, делая вид, что гуляют. Заметив, что Василиса тащит большую охапку крапивы, да ещё при этом разговаривает с чёрным котом, деревенские бабоньки переглядывались, шептались, а иные крестились. Далее результаты оперативных наблюдений моментально поступили в информационный штаб Романихи. - Говорила я вам: ведьма она! А вы сумлевались! Вот откуда у неё взялась чёрная кошка? А крапива ей на что? Как пить дать, на кладбище ворожить пойдёт! Помяните моё слово! Говорят, фельдшерицей Васька работать приехала. После учебы её назначили сюда. Будто нам одного Ивана Петровича мало. - Так он и так без отпуска работает, с тех пор, как Людмила в город уехала, - попыталась спорить молодая женщина Лена, держа на руках весёлого краснощекого карапуза, который никак не хотел спокойно сидеть на руках. - Ну, так выслали бы кого другого, - не унималась Романиха, - а не эту соплячку! Попомните меня, когда она всю деревню сглазит! Только успела Романиха договорить, как возле её дома показалась Василиса, за которой гордо топал чёрный кот. - Здравствуйте! - сказала девушка. В её руках был большой букет полевых цветов. Василиса прошла мимо, а замершие от неожиданности сплетницы, вытаращив глаза, наблюдали за ней до тех пор, пока она не скрылась за поворотом. - А ну, Игорёк, сгоняй на велике, посмотри, куда Васька пошла. Тока незаметно! - приказала Романиха. Игорёк посмотрел на мать, стоящую рядом. Но та побоялась идти против самой влиятельной женщины деревни и кивнула ему. В душе она боялась за сына: вдруг Лесная на него порчу наведёт. Поэтому она напряжённо ждала, когда вернётся мальчик. Через десять минут Игорёк принёс весть: - На кладбище она пошла! Ещё цветов разных в поле рвала. Лица кумушек вытянулись от страха и удивления, а потом все услышали ожидаемое: - Ну, я же вам говорила: ворожить она пошла! Надо бы Ивана Петровича предупредить, какую он змею собирается пригреть. Романиха торжествующе смотрела на всех, подперев руки в боки. *** - Здравствуй, мамочка. Здравствуй, бабуля, - Василиса положила цветы на заросшие холмики двух могил, - как вы любите: ромашки и колокольчики. Надо бы тут тоже порядок навести. Ну вот, я и вернулась. Буду работать здесь фельдшером, как ты и мечтала, бабушка. У меня всё хорошо, вон, уже пушистый друг появился. Кот сидел рядом с Василисой и терпеливо ждал, когда они пойдут обратно. Это место ему решительно не нравилось. К тому же, он чувствовал скорбь хозяйки. На обратном пути обычно словоохотливая Василиса молчала, а кот теперь бежал впереди, оглядываясь на девушку. - Да иду я, иду, - с грустью сказала Василиса, - не торопись, в магазин ещё надо заглянуть. Вечером в райповском магазине было полно народу. Поздоровавшись со всеми - таков деревенский этикет - Василиса встала в очередь. Но каково же было её удивление, когда толпа расступилась перед ней, как море перед Моисеем. А у прилавка на неё смотрела испуганная продавщица, до которой буквально несколько минут назад дошли слухи о ведьме и кладбище. - Лесная, Лесная пришла, - прокатился еле слышный шепоток. Наступила звенящая тишина. Кажется, если бы сейчас Василиса сказала: «Бу!», то посетители бы выбежали, ломая двери. Продавщица дрожащими руками отпустила товары Василисе, а потом с облегчением выдохнула, когда та вышла. Сразу после того, как за ней закрылись двери, Василиса услышала рокот голосов. - Наверное, тебя обсуждают, - услышала Василиса за спиной мужской голос. Она обернулась. Перед ней стоял высокий молодой мужчина лет тридцати и улыбался. В уголках его глаз образовались маленькие морщинки-лучики. Василиса сразу поняла, что этот человек не как все. Его взгляд был прямым и добрым. - Может быть, - ответила она, - а ты откуда знаешь, что меня? - Ещё бы не знать, не каждый день к нам фельдшер из города приезжает, к тому же, такой, что держит в страхе всю деревню, - засмеялся парень, - кстати, меня зовут Иван, я тут хирургом работаю, а ещё терапевтом и педиатром в одном лице. Словом, один я тут врач и очень рад, что мне выслали тебя на помощь. А тебя зовут Василиса, я знаю. - Так это ты - Иван Петрович? - удивилась Василиса, - а я так и не зашла познакомиться, извини, много дел по дому было. Как-никак, больше десяти лет без хозяев простоял. Через три дня у меня кончается отпуск. Но я зайду в фельдшерский пункт уже завтра. Хочу всё заранее посмотреть, как и что. - Давай сумку, тяжёлая ведь, - вместо ответа сказал Иван, - слушай, почему тебя называют «лесная»? - А ты, наверное, городской? - улыбнулась Василиса. - Ага, - кивнул Иван и с лёгкостью подхватил набитую до отказа авоську. - Сразу видно, - сказала Василиса, - поэтому и не боишься, а то смотри, как заколдую-заколдую! Сначала они смеялись, но, когда Василиса рассказала Ивану про свою жизнь, то ему стало не до смеха. - До чего же люди тёмные! - воскликнул он, - верят во всякую чепуху! Сами пользовались знаниями твоей бабушки и тут же кидали в неё камни! И это в двадцать первом веке! - Не обращай внимания, хотя это тяжело, - вздохнула Василиса, - а вот и мой дом, зайдёшь в гости? А то мне ещё надо Ворона кормить. Иван, задрав голову к небу, спросил: - Ничего себе! У тебя есть свой ворон? А он сейчас тебя видит? - А как же, вон, в окошко смотрит, - сказала Василиса. Заметив чёрного кота в окне, Иван понял, кого имела в виду девушка, и расхохотался: - Вот так байки и рождаются. Кот Ворон - оригинально. Иван провёл у Василисы весь вечер: помог спилить сухое дерево, заменил сгнившие деревянные ступеньки, починил велосипед, а потом они наслаждались ужином и много болтали, как настоящие друзья. А по деревне пополз слух, что Лесная приворожила доктора. Поэтому, когда через три дня Василиса вышла на работу, то не обнаружила привычной очереди из страждущих. В больничном коридоре не было ни души. - Ничего не понимаю, сегодня же должен быть медосмотр, - развёл руками Иван. - Это из-за меня, - нахмурилась Василиса, - люди боятся колдовства и несуществующих драконов. - Пошли чай пить, - сказал Иван, - не хотят - не надо. Так продолжалось три дня, пока в больницу не вбежала та самая Лена с тяжело дышащим годовалым малышом в руках: - Доктор, помогите! Он синеет! - Что случилось? - навстречу ей вышла Василиса, - Иван Петрович в райцентр уехал, но скоро будет. Проходите, кладите мальчика, я его осмотрю. Лена, увидев Василису, испуганно попятилась, но, взглянув на задыхающегося сына, зашла в кабинет. Мальчик хрипел, глаза его закатились. - Что он ел? Быстро говорите! Времени нет! - крикнула Василиса, осматривая ребёнка. - Ничего такого, разве что муж дал ему козинак погрызть, - ответила плачущая Лена. - Он был с арахисом? - Да, обычный козинак, а почему ты спрашиваешь? - Некогда объяснять, - сказала Василиса, набирая в шприц лекарство. После укола малыш задышал ровно, щеки его порозовели. - Пойдёмте в палату, мальчика нужно понаблюдать дня два. Иван Петрович приедет, назначит лечение, но больше никаких козинаков, тем более арахиса. - Спасибо тебе, Василиса, ещё бы немного, и лишилась бы я своего Тимочки, - плакала Лена, - прости меня, что не зашла к тебе, не проведала, а ведь я напротив живу, я всё же сестра твоя троюродная. - Ничего, - сказала Василиса, - бывает. Василиса поняла, что ещё на одного друга у неё стало больше. И это была её маленькая победа. *** Вечером к дому Василисы пришли мать Лены - тётка Валентина и муж, что дал малышу опасные орехи. Они принесли полные сумки деревенских деликатесов: домашнюю колбасу, копчёное мясо, творог, масло, сметану и огромный рыбный пирог - словом, целое богатство для скромного бюджета Василисы. - Васенька, племяшка, возьми, прошу тебя, - умоляла тётка Валентина, - спасла ты моего единственного внучка Тимочку. - Да что вы, тётя, не нужно, ведь это моя работа, - отнекивалась Василиса. - Бери, говорят, чай, не богачка, - сказал муж Лены, виновато лохматя затылок, - завтра я тебе дров привезу, чтобы зимой было чем печку топить, а то у тебя гнилушки одни. А потом и ограду поправим, подкосилась вся. - Ой, спасибо! - обрадовалась Василиса, - да вы проходите. Гости нерешительно потоптались на месте, а потом зашли в дом, где обнаружили сидящего на табуретке Ворона. - Вот, жил в доме, оказывается, - сказала Василиса, понимая, что гости борются со страхом, - пришлось его с собой жить позвать, не выгонять же. Первым рассмеялся муж Лены: - Вот тебе и колдунья! С кладбища привела кота, с кладбища! Вот бабы, язык - что помело! За ним захохотала и тётка Валентина: - А панику-то Романиха навела, всех запугала! Ты уж прости меня за всё, Васенька. Вообще за всё. Валентина подошла и обняла племянницу, которую из-за людской молвы побоялась когда-то взять себе. - Я давно всех простила, тётя Валя. - А могилки твоих бабушки и мамы мы завтра с дочерью приберём и покрасим, - сказала Валентина, - сколько можно Бога гневить. Они ещё долго сидели и разговаривали по душам. Наконец-то у Василисы появились родные люди, и пусть лучше поздно, чем никогда. *** На следующий день слух о спасении маленького Тимофея пронёсся по Новосёлкам, как ураган, разметав досужие домыслы Романихи. Никто больше её не слушал. Маленький фельдшерский пункт снова был битком набит пациентами, а молодую фельдшерицу исключительно звали Василисой Афанасьевной. *** Однажды, когда Иван уехал в город, к Василисе прибежала тётка Валентина: - Васенька, беда! Романиха! Я принесла ей молока, как обычно, а она заперлась изнутри ещё с вечера и не открывает. Мужики уже дверь ломают! Поди, померла уж, как-никак ей девятый десяток пошёл. И родных у неё нет. Недолго думая, Василиса схватила чемоданчик и побежала к дому Романихи. Внутри уже были люди. Они обступили старый диванчик, на котором лежала старушка в ночной сорочке. - Бабушка, - позвала её Василиса, - как вы себя чувствуете? Романиха с трудом открыла глаза, и, увидев перед собой Василису, попыталась от неё отмахнуться, словно от наваждения, и что-то промычала. Но руки её не слушались, а лицо перекосило. - Так, вызывайте «скорую», - скомандовала Василиса, - её в город нужно доставить. А сейчас разойдитесь, нечего глазеть. Когда люди вышли, в комнате остались только Романиха, Василиса и тётка Валентина. - А ведь это она на вас всю жизнь людей натравливала и голову мне заморочила, сестру мою Варю, матушку твою, затравила, - вдруг сказала Валентина, - а сейчас ты её спасаешь. - Это моя работа, - ответила Василиса, - да и простила я всех давно. Так жить легче. Василиса измерила старушке давление, сняла электрокардиограмму, поставила укол и начала растирать ей руки. Романиха пришла в себя и уставилась на свою спасительницу. - Это ты, ты, - смогла сказать она, но не успела договорить, как в избу вошли врачи неотложки. - Молодец, всё правильно сделала, - похвалил Василису пожилой доктор, - может, к нам на работу пойдёшь? Нам такие толковые медики нужны. - Нет, я здесь пригожусь, - улыбаясь, ответила Василиса, - а как бабушка наша? - Все будет хорошо, ещё сто лет проживёт, - сказали врачи и увезли Романиху в город. *** - Тебе можно зарубки ставить, - пошутил Иван, - уже второго человека за неделю от смерти отвела. - Скажешь тоже, - ответила Василиса и продолжила заполнять электронные медкарты. Работы было много. *** Василиса не заметила, как прошёл месяц. Вечером, когда она копалась в огороде, её кто-то окликнул. У калитки стояла Романиха. Василиса несмело подошла к ней, ожидая упрёков, но ничего такого не произошло. - Можно, я зайду? - тихо спросила Романиха. - Конечно, бабушка, проходите, - настороженно ответила Василиса. Когда они зашли в дом, она предложила Романихе присесть. Та села на краешек стула. - Этот стул делал твой дед Никита, ты знаешь? У меня точно такие же есть. Он всем тогда их мастерил и бесплатно раздавал. Хороший был человек твой дед, - вздохнув, начала Романиха, - у нас тогда дело к свадьбе шло, а тут твоя бабка Матрёна объявилась. И выбрал Никита в жёны её. Сколько слёз я тогда пролила, только Бог знает. И затаила я на Матрёну злобу. Да такую, что сил не было выносить. Им жизни не давала и сама свою не устроила: так и не вышла замуж, хоть и сватались ко мне добрые парни. А сейчас спрашиваю себя на склоне лет: зачем, зачем мне это было надо? Вот что зависть с людьми делает... Я что пришла-то… Я повиниться перед тобой хочу. Не знаю, будешь ли ты слушать меня, кочерыжку старую, но всё равно скажу: прости меня, Василисушка, за судьбу твою тяжёлую, за мать, мною обиженную, и за те злые речи, что про вас говорила. Вот так. Легче стало. Без камня-то за пазухой и жить не тошно. Пойду я. - Подожди, бабушка, - сказала Василиса, и от этого слова Романиха вздрогнула, - я давно простила тебя. И зла не держу. Что было, то было. Оставайся у меня, если хочешь. Вдвоём веселее, да и присмотр за тобой нужен, ведь инсульт - это не шутки. Василиса обняла старушку, которая обмякла от добрых слов и объятий девушки и прослезилась. - Ты будешь моей внучкой? - спросила Романиха. - Буду, бабушка, только скажи, как тебя на самом деле зовут? Не Романихой же мне тебя называть. - Марией меня звать, - тихо сказала та. - Бабушка Маша, - улыбнулась Василиса, - красиво звучит. Вскоре все узнали, что баба Маша теперь живёт у Василисы, и Романихой её больше никто не звал. --- Автор: Ирина Ашланская. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Как-то раз у моей бабушки закружилась голова, и приехавший на «Скорой помощи» врач решил не рисковать и забрал старушку в больницу. Там ей подробно объяснили, что в таком возрасте бодро скакать по театрам с престарелыми приятельницами уже просто неприлично. Смерть не за горами и встретить ее надлежит как полагается — в своей постели, а не на партии в покер у подруги. Помирать бабушка решила вдумчиво и со вкусом. В первую очередь она накупила целую кучу лекарств и обставила ими свою прикроватную тумбочку. В воздухе тут же поселилась устойчивый запах корвалола. Во-вторых, она напрягла всех нас, чтобы мы, жертвуя своим временем и нервами, помогали ей в торжественном процессе умирания. Она капризничала, требовала новых лекарств, вызова то врача, то нотариуса. Мама сбилась с ног, пытаясь удовлетворить все ее капризы и хоть как-то убедить, что умирать еще все-таки рано. В ответ бабуля закатывала глаза и просила накапать ей еще немного корвалола. Но однажды в бабушкиной комнате появилась ее старинная приятельница Нелли. Слава богу, я была в то время у нее дома и имела счастье видеть это все своими глазами. — Говорят, ты наконец-то решила помереть, — спросила она густым басом, — похвально. Надо же кому-то из нас сделать первый шаг на тот свет, чтобы все там разведать. Только ответь мне прямо — неужели ты собираешься лежать в гробу в таком ужасном виде? Бабушка буркнула в ответ, что ей все равно в каком виде она будет лежать в ящике. — Тебе, может, и все равно, — ответила Нелли, — а мне на этот ужас придется смотреть! Более того, мне придется это целовать! Что скажут люди?! Они подумают, что пришли на приличные похороны, а их таки подло обманули. Я просто не смогу посмотреть им в глаза! — Причем здесь люди? — воскликнула бабуля. — Потому что, они придут, думая, что хоронят Нелину подругу, а Неля с кем попало не общается. Но когда они увидят тебя, они подумают, что им подсунули какой-то другой труп и обидятся! Кстати, зачем тебе так много лекарств? Ты что, травишь себя этой гадостью? — Я пытаюсь облегчить себе страдания, — пыталась сопротивляться бабушка. — Ты пытаешься окончательно испортить себе печень — а от больной печени ужасно неприятный цвет лица. Ты что, хочешь, чтобы увидев тебя в гробу, люди в ужасе убежали прочь? Бабушка подумала и согласилась, что в гробу лучше лежать с хорошим цветом лица. Подруга ее поддержала и предложила пойти на улицу нагулять здоровый румянец, который будет очень эффектно смотреться на смертном ложе. Открыв рот, я смотрела, как моя, только что помиравшая бабуля, сползает с постели и бредет в душ, от которого отказывалась последних недели три. А Неля, брезгливо поджав губы, приказывает мне сгрести всю постель с кровати, чтобы отправить ее в стирку… А им самим с бабулей приготовить две чашки крепкого кофе, в которые накапать чего-нибудь коньячно-бодрящего, грамм, эдак, пятьдесят. Поскольку коньяк хорошо влияет на тонус и на нервы. А в пресловутом гробу, как вы уже поняли, лежать лучше со здоровыми нервами и крепким сердцем… Лучшая подруга настолько озаботилась бабушкиными грядущими похоронами, что пару недель усердно ее готовила к ним. За это время они посетили парикмахерскую, массажиста и салон красоты. Ходили по магазинам и распродажам, накупили кучу всяких милых вещей, несомненно пригодящихся на том свете — таких, как шляпка с вуалькой, перчатки, косметика. Так что за собственные похороны бабушка уже не переживает, поскольку знает, что все пройдет на высшем уровне. А чтобы скоротать время, она вновь возобновила свои походы по подругам, партии в покер и веселые пикники. Говорит, что если смерти так уж сильно надо, то пусть сама ее поищет… Правда, безносая пока не торопится ее искать — видимо, у бабули еще недостаточно хороший для этого цвет лица. © Ирина Подгурская

ВЫБРАЛА ДЕДА Однажды в мой медпункт зашла Варя, принесла баночку липового мёда: «Дед велел, чтоб не болели». Я смотрела на неё и вспоминала, какая буря кипела в Заречье, когда она родилась. Семья у них строгая. Дед Матвей Савельич – хозяин крепкий, кремень. Берег дочку Дашку, мечтал выдать за хорошего парня. А она влюбилась в студента Виктора Горшкова. Тот поиграл и уехал. Зимой Дашка отцу в ноги упала. Матвей кричал так, что собаки прятались: «Ты где совесть потеряла? Чтоб духу приблудного не было!» Руки ходуном ходили, но в глазах – боль, не злоба. Родилась Варя. Дед молча проходил мимо люльки: «Сама нагуляла, сама и расхлебывай». Так шли месяцы. Однажды зашла я к ним. Дашка поливала, Пелагея у соседки. Варя проснулась и заплакала. Матвей отложил шило, подошёл к люльке, спрятал огромные руки за спину. «Чего надрываешься? Мокрая, поди?» – буркнул, а голос дрожит. Девочка затихла, ручонку выпростала. Матвей подхватил её – осторожно, словно хрусталь. Прижал к выцветшей рубашке, зашептал: «Ишь, глазастая... Расти давай, егоза». И сердце его раскололось – обида вытекла, осталась любовь. С того дня всё переменилось. Дашка вышла за хорошего парня, Тимофея, а Варя почти всё время у деда с бабкой жила. Он ей качели смастерил, сказки рассказывал. Один раз соседка ляпнула «безотцовщина», а Матвей подошёл: «Ещё раз услышу – забор по бревнышку раскатаю. У неё отец есть. Я ей отец». И больше никто не смел. Выросла Варя – умница, в медицинское собралась. И тут приезжает в Заречье Виктор Горшков, уже председатель райпотребсоюза. Жена хворала, детей не нажил. Решил вспомнить про родную кровь. Пришёл к Матвею. Гостинцы выложил, говорит сладко: «Варечка, я тебя в техникум устрою, дом кирпичный отдам. Одно условие: запишу на свою фамилию. Будешь Варвара Викторовна Горшкова». Матвей поник: «Твоя жизнь, решай сама». Варя встала, подошла к деду, положила руку на плечо. Спокойно сказала: «Спасибо, Виктор Николаевич. Только я – Варвара Матвеевна. И другого мне не надо. Деда своего ни на какие хоромы не променяю». Виктор пожевал губами, хлопнул калиткой – и укатил. А Матвей Савельич обнял Варю, уткнулся в передник и заплакал. Плакал наш старый кремень – и слёзы смыли всю боль почти двадцати лет. Теперь Варя – фельдшер, замужем, правнука ему родила. Старик сдал, но как возьмёт малыша – снова горы свернуть готов. Что сильнее – зов крови, деньги или тихая любовь, что трудом и заботой растёт? Как считаете? Смогла бы Варя стать счастливой, если б отчество сменила? 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

Проработал пожарным я лет десять и разное случалось, но вот один случай запомнился мне больше всего. Глубокой ночью поступил вызов о возгорании частного дома. Прибыли на место, оценили ситуацию, узнали, что в доме могут находиться два человека: пожилая женщина и ребёнок пяти лет. Бабушку мы обнаружили быстро, лежала без сознания на полу в одной из комнат, а мальчика не нашли. Когда отдали бабушку в руки врачей, к нам подошли соседи и предположили, что мальчика мог забрать в гости отец, который живёт в другом районе города. Увы, бабушка была без сознания, узнать у неё о месте нахождения мальчика оказалось невозможным. Я был встревожен и хотел ещё раз вернуться в дом, но мой напарник остановил меня, подтвердив, что обследован каждый угол в доме и ребёнка в нём нет. Неожиданно в меня вцепилась женщина, умолявшая спасти её сына. Буквально возникла из неоткуда, схватила меня за грудки и, глядя глазами полными слез, сказала: — Ванечка в сундуке, в самой дальней комнате. Он испугался и спрятался. Я прошу вас, умоляю, помогите ему! — Вы мама? — уточнил я. — Да, да! Пожалуйста, скорее! Он задыхается! Я снова бросился в дом. Где грешным делом, пробираясь через стену дыма и огня, осудил мать мальчика: «Сама выбралась, а ребёнка оставила... Непутевая мамаша! » И вдруг вижу её в доме. Стоит в дыму, показывая в какую комнату идти. Я как закричу: — Совсем с ума сошла! Быстро из дома! Пошла, пошла! — и оттолкнул её рукой в сторону выхода. А сам думаю: «Не повезло ребёнку с мамашей, явно сумасшедшая женщина». Добрался до сундука, открываю, лежит мальчишка. Хватаю на руки и бегом из дома. На улице передаю его врачам и выдыхаю, когда слышу, что мальчишка жив. Пока врачи возятся ребёнком, оборачиваясь, говорю мужикам: — А тронутая мамаша где? — Какая мамаша? — недоумевая, хлопая глазами, смотрят на меня мужики. — Какая, какая?! Мать мальца! Бегала тут, за грудки меня хватала, умоляла спасти сына. Сама бросила в доме, а теперь плачет, — со злостью объясняю я. И тут в разговор вмешивается один из соседей: — Вы что-то путаете. Померла мать Ваньки, года два уж как, а мальчишку бабушка на ноги поднимает. Отец есть, только он уже другой семьёй обзавёлся, хотя берет иногда на пару дней мальчика. Мы вот и решили, что он его увёз. Это просто чудо, что вы его нашли и спасли. Угорел бы, — заключил сосед. Мой напарник, хлопая меня по плечу говорит: — Дружище, не было здесь никакой женщины. Говорю тебе точно, я всё время рядом с тобой был. Может дымом надышался, привиделось? Как ты себя чувствуешь? Больше я ничего не говорил про странную женщину. Только через несколько дней купил Ванечке подарки и отправился в больницу. Хороший такой мальчишка оказался, добрый, весёлый и болтливый. Пока он изучал новые игрушки, бабушка поблагодарила меня за его спасение и спросила о том, как я понял, что Ваня в сундуке спрятался. И я решился рассказать ей о странной женщине, назвавшейся матерью Вани. Бабушка стала расспрашивать о том, как она выглядела. — Маленькая, худенькая как тростинка. Платье на ней белое кружевное было, чуть ниже колен. Волосы каштановые, длинные, вьющиеся. И глаза большие и зелёные, будто изумруд... — Это Алёнушка моя, девочка моя, доченька моя приходила, — перебила меня бабушка. — Знаешь, как Ваньку любила, души в нём не чаяла. Ох, если бы не проклятая болезнь. Она спасла его, её ты видел той ночью! Алёнку нашу ... — заплакала бабушка. Ваня подошёл к бабушке, начал успокаивать её, а когда она утерла слёзы, обнял меня. Я потрепал его по волосам и сказал: — Ты, Ванька, герой! Ничего не бойся в этой жизни, ведь у тебя знаешь, какой ангел хранитель за спиной? — Какой? — спросил Ваня, устремив на меня свои большие и зелёные глаза, точно как у мамы. — Красивый, с изумрудными глазами, любящий и оберегающий тебя от всех бед и невзгод. И зовут твоего ангела - мама.

Некоторые истории заканчивались особенно счастливо. Например, кот, которого хозяева решили усыпить после тяжёлого падения с девятого этажа из-за дорогого лечения, после операции полностью восстановился и обрёл новый дом. Другого кота оставили из-за аллергии у ребёнка, и для него тоже нашлись любящие хозяева. Самое удивительное произошло потом. На ветеринара... пожаловались. Начались проверки, потому что часть людей посчитала, что он не выполнял ту услугу, за которую к нему обращались. История вызвала большой общественный спор: одни говорили о юридической стороне вопроса, другие — о том, что он дал животным второй шанс. В итоге за врача вступились тысячи людей. Я не знаю, как каждый из нас поступил бы в такой ситуации. Но точно знаю одно. Пока есть люди, которые готовы бороться за жизнь даже тогда, когда другие уже поставили точку, в этом мире ещё очень много добра. ❤️ А как считаете вы? Если животное можно спасти, но хозяин уже отказался от него, что, по-вашему, правильнее — строго следовать его решению или попытаться дать питомцу второй шанс?

Что со мной не так? Все, все, страшные, корявые, толстые, худые пьющие, красивые, не красивые, все имеют какую-то личную жизнь...Все...А я нет. Что со мной не так? Почему я одна? -Слушай, Ян...Только не смейся, мне бабка рассказывала есть такое, не знаю как сказать...венец безбрачия... -Да ну, - Яна отмахнулась, - ну что мы, в средние века живём что ли? -Не веришь? - Люда соскочила со стула - да на моей троюродной сестре бы этот венец, та бабка сняла. - Какая бабка?- спросила Яна, без любопытства просто, чтобы сказать что-то. -В общем, я позвоню сейчас Надьке, это моя сестра, та самая, с которой венец снимали этот, и всё у неё узнаю. Через десять минут Люда что-то писала на салфетке, закусив кончик языка. - Таак, так... всё Надюх, спасибо. Ага, как ты там? Что? Опять замуж собираешься? Не поняла...А Генка? Ах, выгнала. Нк ладно...конечно приеду... Люда отключила телефон, помолчала. -Что -то случилось? -Что? А нет...хотя да, случилось, опять надо подарок на свадьбу покупать, сестра замуж выходит...Пятый раз...что-то та бабка видно сильно сняла этот венец...Вот адрес. Поедешь? Яна пожала плечами. Она всё таки поехала, но бабка, покрутив повертев её, отправила назад ни с чем. -Нет у тебя никакого венца. -Да как же нет, я же... -Что ты же? Мужиков не тех выбирала? Первый с дитём под сердцем бросил подлюга, наобещал девчонке, а сам женатый был. А ты не знала? Думала что с тобой что-то не то? Всё то с тобой...просто он гадёныш, напакостил и в кусты...ну ничего, с ним жизнь разобралась... -Как? -А то тебе знать не надобно, не твой человек. - Второй тоже не мой человек?- усмехнулась Яна. -Не твой, - подтвердила бабка - третий тоже. -Какой третий? Нет у меня никого... -Нет, так будет... -Ну, а мой-то, мой когда появится? И появится ли? - Появится, когда не ждёшь...твой он будет, да только не весь...Тут уж девка, ничего не поделаешь, но верь ему...он надёжный, с ним ты счастье своё бабское и найдёшь...А можешь и целиком его заполучить...главное подожди, не спеши... Всё, иди...А вот подружке твоей...ей надо бы к врачам сходить, вот травки, нехай попьёт да к женскому врачу сходит...Скажи ей, хватит ковырять...Скажи, мол, бабка велела передать... Случился этот разговор много лет назад. Совсем отчаявшаяся найти своё женское счастье Яна ездила к бабке - знахарке. Всё, всё, как она сказала, так и было. Третьего встретила, бабкины слова забыла совсем. Хороший был, к дочке хорошо относился к Яниной, да тоже...будто что-то случалось с ними, вмиг задумчивыми становились и уходили, будто сбегали, исчезали навсегда, без объяснения. А потом Яна встретила Юрку. Даже не поняла сначала, что это он, тот самый. Соседняя квартира стояла много лет пустая. Яна когда в свою с дочкой въехала, там никто не жил, соседка, тёть Катя, сказала что хозяин по вахтам мотается, приезжает, останавливается у матери... А как -то идёт Яна, смотрит дверь приоткрыта у соседей, женское любопытство...взяла и заглянула, а там...мужчина клеит обои... Яна тихонько вышла, понятно же, хозяин вернулся. Ну вернулся и вернулся. Первый раз они столкнулись в коридоре через неделю. Двери, были у квартир, так дурацко сделаны, что если открыта одна дверь, то другая уже не откроется, надо закрыть первую. Яна торопилась на работу, попыталась открыть дверь и не смогла. Сосед извинился быстро, закрыл свою квартиру и Яна услышала быстрые лёгкие шаги. Потом ещё раз, только теперь уже Яна перекрыла соседу выход. Потом встретились на площадке, сосед разрешил первой Яне открыть дверь. Однажды Юра помог Крестине поднять велосипед, Яна постряпала пирожков и отнесла ему. Потом встретились в парке, у Юры был оказывается сын, Кристинкиного возраста, ребята быстро сдружились и унеслись кататься на разных качелях- каруселях, а Яна с Юрой весело болтали. Через полгода он пригласил её на свидание, потом познакомил с семьёй. Начали жить вместе, но перед этим Юра рассказал свою историю... -Ян...я не мальчик двадцатилетний, не дубина какая-то, я мужик, Ян. Взрослый, со своим сложившимся мнением и характером. Я тебе обещаю, если согласишься жить со мной, изменять точно не буду, буду всю работу делать мужскую, помогать буду, зарабатывать умею, сама знаешь, не пью, не курю. Никаких дурных привычек не имею. Я обещаю тебе уважать буду ценить буду...Ян...прости...полюбить не смогу, я пробовал. Нет, ну не глыба же я какая, не камень бесчувственный конечно есть к тебе чувства, да не те, что хотелось бы...А сделать ничего не могу. Нужен я тебе такой? Идолище поганое - так меня жена называла... Потому тебе так всё подробно объясняю, а то подумаешь что рисуюсь такой, сижу, героя из себя тут строю... Нет, Ян...так получилось, я в юности в девчонку влюбился...вот знаешь...стоишь рядом и тепло, так мне с ней хорошо было... Не получилось у нас...Она во мне друга видела, а я много лет пытался из сердца выкинуть, да не получилось. Были у меня женщины и красивее её и умнее, а всё не то... А может тебе с ней поговорить надо было?- спрашивает через силу Яна. - Говорил, думаешь хожу такой, страдаю, олень, да? Говорил Ян, объяснил, по полочкам разложил почему вместе нам надо быть... мол, люблю тебя...больше жизни. Не распускал нюни нет...просто попросил выслушать. Она как раз с мужем разошлась, ну я и... Она мягко мне сказала, что всю жизнь относилась ко мне как к другу, даже брату. Доказывал ей, что не важно, любит она меня или нет, ведь я -то её люблю... Выслушала. Помолчала. Потом спросила, почему я с Инной расстался. Я честно сказал, что не люблю её. -Ну и что? - пожала она плечами, - она же хорошая красивая умная, весёлая, подумаешь...не любишь...она же любит...Ну жил бы, что такого-то? Тут я понял...вот такая она...та которую я...ну в общем. Показала мне, что не любит меня, носом ткнула, как котёнка. Я - то не смог жить с нелюбимой, а её почему-то решил заставить... Потом я женился. Нет, Ян...я не ходил весь, как мумия или зомби, я жил веселился, не знаю...жил, как все, да вот только стоило мне подумать о той, которую люблю...Для кого-то любовь -это дар, а для меня - наказание. Я себя каким-то контуженым ощущаю, что не могу подарить счастье женщине...Женщины же любят ушами, не обижайся...А я не могу врать... Поди думаешь, сидит тут, ерунду мелет, на жалость давит...Нет, Ян...я просто хочу, чтобы ты решила для себя, сможешь ты так жить? Без ярких эмоций каких-то...Жена не смогла. Ты не отвечай, подумай. Яна подумала, хорошо подумала и через неделю она знакомилась с его большой семьёй. Весёлые, жизнерадостные какие-то, хорошо приняли и Яну, и её дочь... Если честно, Яна побаивалась, ей казалось, что кто- нибудь да скажет ей, вот мол, ты заменитель той любимой...или будут относиться к ней как -то с жалостью...Но нет, всё прошло отлично. Яна ни разу не пожалела, что вышла за Юру, был он надёжным, как-то сразу всё решил, все проблемы Яны, женщина старалась не думать на тему страсти и любви, всё у них хорошо было... И лишь иногда, может пару раз в год...ловила Яна блуждающий взгляд супруга...Значит вспоминал о той...а может видел её...Но это никак не влияло на их семейную жизнь и отношения. И вот опять...этот взгляд. Обидно ли Яне? Ну...если честно, положив руку на сердце...а какая женщина не мечтает, что вот, мол, мужчина изменится рядом с ней...Так и Яна тоже, замуж -то вышла не по любви большой, а потом привыкла и...да как тут не полюбить? Он же идеальный муж... А вот...этот взгляд, затуманенный...вот его Яна не любит... -Ян? Яна... Юра смотрит на жену, она моет окна, весна...солнце жарит во все лопатки, старается после зимы-то, моет Яна окна, напевая тихонечко, а Юрка...зашёл в комнату и любуется женой... Чувствует себя Юрка...свободным...Таким свободным...Встретил он ту...любимую и...ничего...просто рад был видеть,а потом...вдруг, так к Янке захотелось, домой. -Ты чего Юр? Случилось что? -Ага...Случилось. Подошёл, снял осторожно с подоконника и закружил по комнате, затанцевал... -Ты чего, Юр...что такое, а? -Всё хорошо... Янка...ты не представляешь, как же всё хорошо... Целует Юра свою Яну, просто он недавно понял, как он любит свою жену, как ему она дорога.... Он тот...тот самый,- думает Яна, - не обманула старуха...Она ведь тогда сказала Яне, что нужно просто подождать... Автор: Мавридика д.

-Здравствуй, Таня, а я иду мимо, смотрю, думаю ты или не ты... Ну да, мимо, в промзоне, гуляла видимо между складами, ну лисааа, что же ей надо? А она изменилась, но сразу узнаваемая, всё так же пытается держать ровно спину, те же жёсткие, проницательные глаза. То, что женщине что-то от неё надо, Таня поняла сразу, не будет просто так она гулять здесь. Ведь нашла, узнала где работает, приехала...ну дела. - Елизавета Петровна, а вы здесь какими судьбами? -Да я мимо, говорю же, проходила. -Ааа, ну хорошо. Рада была встрече, - зачем -то соврала Таня, вообще она была не рада, да и чему ей радоваться, но вот, что сказала, то сказала. Женщина же уцепилась за эти её слова, подскочила быстро- быстро засеменив ногами, ухватилась за руку, заглядывает в глаза. -Как живёшь, Танюша? -Да хорошо живу. Татьяна пыталась отцепиться от надоедливой тётки, сесть в машину и уехать, не думая над тем, для чего она пришла, зачем нашла Таню. -Таня, я поговорить хотела. -О чём, Елизавета Петровна, извините за грубость, но я не вижу у нас с вами общих тем для разговоров. - Таня, я о наследстве хотела поговорить. -О, господи, я-то при чём. -Подожди, Танюша, - Елизавета Петровна буквально вцепилась в Танину руку, - вспомни, как вы любили с Димочкой друг друга. Таня не хотела вспоминать, она поморщилась и попыталась сесть в машину. Увидела заинтересованные взгляды коллег, решила лучше пригласить Елизавету Петровну в машину и отъехать от сюда, там уже продолжить разговор. Старуха быстро уселась на переднем сиденье. - Хорошая у тебя машина, Таня, иномарка? Таня кивнула. Старуха удовлетворительно вздохнула. Татьяна подумала, что сидеть просто в машине и разговаривать как -то некрасиво, подъехала к первому попавшемуся кафе. - Пойдёмте, хоть кофе выпьем. -Кофе на ночь? -Чай, не знаю, там сок, воду, в конце концов, идёмте, Елизавета Петровна, я угощаю. Они вошли в полутёмный зал небольшого кафе, за стойкой стоял меланхоличный молодой человек и натирал и так блестящий до умопомрачения бокал. Татьяна пригласила Елизавету Петровну за столик. -Может быть по салатику? Женщина покачала головой, Таня заказала чай, в чайнике. - Итак, вы гуляли между складами и вдруг увидели меня. Подскажите, что вас заставило гулять именно там. - Я следила за тобой, - просто сказала пожилая женщина. - Следили за мной? -Да, один из моих бывших учеников помог, у него есть друг, а у того друга детективное агенство. - Лунный свет? -Что? А...я не знаю, как называется. В общем, мне нашли твой адрес и где ты работаешь, вот я и приехала. Там же автобусы ходят. -Ааа, хорошо, а зачем? Знаете ли, мало приятного осознавать, что за тобой следят. Ой, да ну прям, что ты, Таня, какое следят...так, попросила узнать где ты и что с тобой. -К чему такая заинтересованность, спустя тридцать лет? -Я же сказала, Танюша, - Елизавета Петровна вдруг заговорила быстро- быстро, цепко хватая её за руку и заглядывая в глаза, - наследство, Танюша. - Какое наследство? - Аа, я вижу ты заинтересовалась, всё же я была тогда права, - женщина откинулась на спинку стула, глаза её горели странным огнём, она погрозила Татьяне пальцем, - меня не проведёшь, ты тогда хотела обмануть Диму, получить от него всё, что можно и...уехать в закат. Собственно ты так и поступила, единственное, что мы тебя раскусили и ты с чем пришла с тем и пришла. - Елизавета Петровна, - Таня придвинулась к старухе, - скажите мне, для чего я, спустя тридцать лет сижу и выслушиваю от вас всякую ересь? От вас, сбрендившей старухи? -Таня с интересом ждала, что ей ответит бывшая свекровь. -Что? Да как ты посмела мерзавка. -Я не та глупая девчонка, которой вы предложили деньги, чтобы она оставила в покое вашего сыночку. -Да, но деньги-то ты тогда взяла. - Чтобы швырнуть вам в лицо, - парировала Таня. -Но в руки -то взяла? А? Всё же был соблазн. -Знаете что, это уже не смешно, всё, мне пора. - Сядь, - голос старухин прозвенел, взлетел под потолок, даже бармен словно очнулся ото сна и посмотрел с интересом в сторону единственного занятого столика, за которым сидели две женщины, одна старая, другая помоложе. Бармену было двадцать лет и все кто старше его, ему казались древними... - Сядь и выслушай меня. У меня, как ты знаешь, квартира, хорошая такая, трёхкомнатная, да что там рассказывать, в своё время ты и позарилась на Димочку из-за квартиры. Таня хотела, что-то возразить, но Елизавета Петровна остановила её, выставив вперёд ладонь. -Не надо не надо мне перечить, так вот, квартира, дача по ***шоссе, в тридцати километрах от города, гараж, в нём автомобиль, не иномарка, но тоже знаешь..."Волга", небесно- голубого цвета, - старуха закатила глаза, - её покойному Петру Ивановичу дарили, когда на пенсию провожали. Первое желание Тани было засмеяться, но потом она посмотрела на бывшую свекровь и ей стало отчего- то её жаль, Таня решила ещё задержаться на время. -У меня есть некоторые сбережения, - Елизавета Петровна посмотрела на Таню, - всё это тебе, Татьяна. -О, как? -Да. Пожилая женщина помолчала, пожевала губами. - Вернее не тебе, Татьяна, а моему внуку. Так или иначе, - она усмехнулась, - так или иначе ты заполучишь наши богатства. Но, с одним условием, мне нужно познакомиться с внуком. Я точно знаю, когда мы избавились от тебя, ты носила нашего внука. Не отпирайся, Татьяна, я знаю это, - пристукнула она рукой по столу. Теперь Таня не сдержалась, она рассмеялась, плевав на то, прилично это или нет. - Елизавета Петровна, - смеясь говорит Таня, - я была женой вашего сына Димы ровно три месяца. Три, месяца! И знаете, как говорят, богатые и знаменитые, консумации нашего брака не произошло. Вы разве забыли? Мы же втроём спали, вы провожали Димку...простите, Димочку, в университет, встречали его, чтобы развратная девица не соблазнила его помните? Я выдержала три месяца, пока до мне яне дошло, что так жить нельзя. Нам было по восемнадцать, Димка уговорил меня жениться, боже...какие же мы глупые были, елизавета Петровна, я вас поняла потом, спустя много лет когда по настоящему вышла замуж, за своего любимого супруга с которым до сих пор и живу. У нас двое детей...У меня настоящая, замечательная свекровь и свёкор. Я вам благодарна, что не дали нам тогда совершить глупость моя мама до сих пор не знает об этой, моей, так называемой " свадьбе". -Что значит о так называемой? Ты...вы... -Ну да, ваш любезный Димочка обманул вас, надурил, сказал неправду. Он вырвался из вашего контроля, я вообще не понимаю как вы не проверили у него паспорт. Кстати, мне пришлось потом сказать, что я свой потеряла, Димка не знаю...Знаете почему? Мы "женились" в парке, на скамейке, у нас были даже свидетели, такие же молодые и безрассудные, как и мы. Димка сорвал одуванчик и скрутив его, подарил мне колечко, а я ему из травы скрутила. В паспортах, мы ручкой написали друг другу, что мы муж и жена. Да, с высоты прожитых лет, я понимаю, какую дичь мы сотворили, но...мы были молоды и влюблены...а потом он привёл меня к вам домой, заверяя меня, что его мама, самая лучшая мама на свете. Я до этого думала, что только моя мама самая лучшая. Ваш супруг, он был вечно занят какими-то делами и не поднимая головы от тарелки ел, а сам всё делал какие-то расчёты, много курил и говорил по большому, чёрному телефону. Вы сразу же возненавидели меня. Ещё бы...какая-то провинциалка, приехала, захомутала деточку, нееет, вы этого так оставить не могли...И знаете, я вас понимаю...Как мать, говорю вам спасибо...Но, вы ошибаетесь, у меня нет вашего внука. Думаю стоит обратиться с этим к вашему сыну. Елизавета Петровна молчала переваривая информацию. Татьяне опять стало жаль её, маленькую, сразу же сгорбившуюся седу, с потухшим глазами. -Мой сын...он не хочет общаться со мной. Отправляет своего водителя, тот привозит мне раз в неделю продукты, лекарство если надо, а сам...сам не ездит. Там такая мегера, его жена, я с ней воюю, но силы не те, она захватила власть на Димой. -У него есть дети?- Таня уже догадалась, что видимо так достала Елизавета Петровна, Димку и его жену, что они прекратили с ней общение. -Дети? Я не уверена, что это его дети. Ничего из нашей породы в них нет. Татьяне жаль старуху, всю жизнь прожить в ненависти это тяжело. Она вспомнила, Димка говорил, что мать не общается с сестрой и братом. Объяснил что они завидуют... - Елизавета Петровна, мне правда нужно бежат, давайте я довезу вас, куда вам ближе. -Таня...точно у тебя нет моего внука. -Точно, правда...вы же знаете, я такая корыстная, я бы обязательно ухватилась за возможность разбогатеть за ваш счёт. - Ёрничаешь? -Нет, что вы...Как можно? -Ладно уж, иди... -Знаете что, вы позвоните Димке и попросите у него прощения. -Я? За что? -Вы же умная женщина...за всё. И, знаете что, я же сама свекровь, недавно правда стала...надеюсь, что я хорошая свекровь. Дома, вечером, Таня достала коробочку, там лежали какие -то милые открыточки, рисунки, дневник и в маленькой, склеенной коробочке, лежал засохший , скрученный одуванчик, обручальное кольцо, которое ей надел на пальчик Димка. Господи, какие же они были глупые...какое же было голубое небо и зелёная трава... Елизавета Петровна перебирала детские фотографии Димы, единственного сына. Стоп, а что это за девушка? Ааа, это же Катя, точно...та провинциалка, которую Димочка притащил после этой, Татьяны через год. Сын с детства тащил всех бездомных кошек и собак домой. Катя, Катя, Катя...тааак...ну что же, скорее всего, у Кати есть родной внук Елизаветы Петровны, точно... Надо звонить своему ученику... Пусть он ищет эту Катю. Она найдёт всех девушек своего сына, но добьётся своего, отыщет наследника, настоящего. Автор: Мавридика д.

Смс он мне прислал, но звонить другому врачу я не собирался. Как-то не охота было врача менять. Может сегодня не получилось с Борисычем, в другой раз наберу его. Зубы мои тоже согласились подождать. Через некоторое время вновь набираю: — Алло, Борисыч. Я тут подумал, что не хочу менять стоматолога и боль отпустила. Тебя буду ждать. — Точно? — Конечно! Ты ж живой, зачем мне другой врач. Борис немного помолчал и ответил: — Я рад буду тебе помочь, но наврядли это случится в скором времени. Ты давай не запускай это дело, чтобы хуже не было. Я решил не сдаваться: — Категорично нет, буду ждать тебя столько — сколько потребуется. — Хорошо… я сейчас в отъезде, перезвони мне через два месяца. Прошло время, я снова набираю. Борис все еще занят и предлагает мне снова другого врача. Зуб уже начал меня конкретно мучать, но я настоял на своем. Через неделю звонит мне мой доктор: — Как ты там? Сходил на прием? — Да ты чего, Борисыч! Только тебя жду! — Правда? Тогда давай сегодня к 9 часам. — А может уже ночью? — язвительно отвечаю я (я уже начал злиться на Бориса). Собираюсь вечером в клинику, как вдруг звонок. Отменили мы нашу встречу. Чувствовал я, что ему неудобно и не стал уже сильно сердиться. Договорились на следующий день. Добрался до Борисыча наконец-то. Доктор мой изрядно похудел, но был в хорошем настроение. Зашли в пустую клинику, странные ощущения, как-будто прием у меня подпольный. Нервничал Борисыч так, что даже очки запотели. Завершив работу, Борис говорит: — Как пломба? Удобно? — Все, как всегда, прекрасно! Сколько с меня? Борис молчит. Я вижу, что у него слезы в глазах. Я в растерянности спрашиваю у него, что случилось. — Ты извини меня, а денег не нужно. Ты ведь ждал меня! Оказывается у Бориса случился инсульт. Он был частично парализован. Случай был тяжелый, врачи были не уверены, что он будет жить обычной жизнью, что уж говорить о врачебной практике. Семья опустила руки. А Борисыч говорил: «Я не сдамся. Меня ждет пациент, я должен ему помочь». Он занимался на тренажерах и думал только том, чтобы я его дождался. Я был его первым пациентом после болезни и он вновь поверил в свои силы. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно