ЖИЗНЕННЫЕ РАССКАЗЫ

ОТВЕТНЫЙ ТОСТ: - А я пью не за свои 20, когда я была сочная как персик, но тебе досталась надкусанная, не за свои 30, когда была игривая как шампанское и тебе доставалась только пена, и не за свои 40, когда я была крепкая как коньяк и ты распивал его на двоих. Я пью за свои 50, когда я кислая как щи, а ты рад бы похлебать - да нечем! Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Ты откуда знаешь, кем была его мать? Кто она вообще? Что из этого ребенка вырастет? Это же такая ответственность! Галина Васильевна несколько месяцев ссорилась с дочерью. Женщина никак не могла свыкнуться с мыслью, что Катенька пошла против ее воли. Игорь Галине Васильевны не понравился изначально - какой-то невзрачный, в мешковатой одежде, как будто с чужого плеча, молчаливый. Катя, когда рассказывала маме о своем новом знакомом, выставляла его в куда лучше свете: - Мама, Игорь – строитель. Мы с ним познакомились на фестивале. Если честно, он мне очень нравится, с ним интересно. Он не пьет и не курит, живет отдельно от родителей. На свидание меня пригласил сегодня. - Ну… Строители неплохо зарабатывают. Хотя, конечно, Катя, я немного разочарована! Ты – такая красавица, умница и не могла найти кого-нибудь получше? Банкира, например? Или адвоката? - Мам, хватит уже разговоров об одном и том же. Я тебе тысячу раз повторяла, что замуж по расчету я не пойду никогда. Из этих браков, как правило, ничего хорошего не выходит. Супруги друг с другом живут как будто из одолжения. Нет, это не подходящий для меня формат семьи. - Катя, посмотри на меня! Я вышла замуж по любви и что хорошего видела? Тебя с отцом еле подняли, работали в двух местах, чтобы достойное образование тебе дать. Отец и ум.ер рано потому, что здоровье надорвал. Второго ребенка мы себе так позволить и не смогли. Замуж нужно выходить именно по расчету! Катя с каждым днем все больше и больше привыкала к Игорю, рядом с мужчиной ей было действительно легко. Как-то Игорь не пришел на назначенное им самим свидание, и Катя забеспокоилась. Девушка, прождав ухажера почти час, же позвонила ему: - Игорь, привет. Ты опаздываешь? - Кать, привет. Прости, я замотался. У меня тут форс-мажор… Катя в трубке услышала плач маленького ребенка и спросила: - А что случилось, Игорь? - Да там долго объяснять… И момент неподходящий… - Говори, я слушаю. - Кать, ты прости, что я тебе сразу не сказал. У меня ребенок заболел. - Племянник, что ли? - удивилась Катя. - Нет. Сын. - У тебя есть сын? И ты мне ничего об этом не сказал? Подожди, а заболел чем? - Не знаю. Простыл, наверное, где-то. Не могу ему температуру измерить: вертится, плачет, градусник вытаскивает. Кать, извини, мне бежать нужно. Бульон варю, боюсь, выкипит. - Так, немедленно называй адрес! Я сейчас приеду. Несколько часов Катя провела с Игорем и его сыном, Костиком. Малыш действительно простудился. Катя, вдоволь навозившись с ребенком, засобиралась домой. Игорь, виновато переступал с ноги на ногу в коридоре, дожидаясь, пока девушка обуется: - Кать, ты, наверное, больше видеть меня не захочешь, поэтому скажу сейчас… Спасибо тебе большое! Я еще не очень привык к роли отца-одиночки, и в некоторых моментах теряюсь. - Почему это видеть не захочу? - удивилась Катя. - Женщины, когда узнают, что у меня есть сын, сразу сбегают. - Ничего подобного, - уверила Игоря Катя, - Костик - чудесный пацан, мне он очень понравился! Если позволишь, я бы хотела иногда его навещать. *** Катя с Игорем готовились к свадьбе. К тому моменту Галина Васильевна уже была знакома с будущим зятем и знала о том, что у него есть ребенок. Выбора дочери женщина не одобрила, пыталась манипулировать, обещала отказаться от Кати, завещать квартиру соседке или просто ум.ереть, если она выйдет замуж за вдо.вца с ребенком. Катя внимания не обращала. - Да как ты не поймешь, - ругалась Галина Васильевна, - что это лотерея?! Чужого ребенка вообще сложно воспитать достойным человеком, мало тебе примеров что ли в жизни? Брали люди детей из детского дома и что из них потом вырастало? Катя как раз собирала вещи и молча выслушивала нотации матери. Услышав фразу про детский дом, девушка подняла голову и внимательно посмотрела на мать: - Я никогда бы не подумала, что ты такая черствая! Что с тобой происходит? Мама, это же ребенок, маленький, беззащитный, потерявший мать! Как у тебя вообще язык поворачивается такие вещи говорить? - Я тебе забочусь, - обрубила Галина Васильевна, - к кому ты потом прибежишь на сложную судьбу плакаться? Ко мне, к матери! А я тебе тогда уже ничем помочь не смогу, будет поздно! Я требую, чтобы ты немедленно разорвала свои отношения с Игорем. Ладно, куда бы ни шло, если бы ты выходила замуж за бездетного строителя, я бы еще как-то стерпела. Но Игорь тебе не пара! - Я сама буду решать, с кем мне жить. Слава Богу, уже давно совершеннолетняя. Мама, давай не будем портить отношения? Пожалуйста, не лезь в мою жизнь. Приглашение на свадьбу Галина Васильевна проигнорировала, разделить с Катей счастливый для нее день не захотела. Невеста очень расстроилась, но виду не показала. Игорь уловил изменившееся настроение супруги и попытался ее успокоить: - Катя, не расстраивайся, пожалуйста. Я приложу все силы, чтобы наладить хорошие отношения с твоей мамой. Нужно только для этого немного времени. - Да я знаю, - вздохнула Катя, - просто обидно как-то. Она же знала, как для меня дорог этот день. Ладно, не будем о грустном, пойдем к гостям. *** Галина Васильевна три месяца после свадьбы с дочерью не общалась, потом все же позвонила спросить, как она там поживает: - Здравствуй, мама. Нормально все, хорошо. - Да что-то мне не верится, - протянула Галина Васильевна, - обманываешь, наверное? Расстраивать меня не хочешь? - Нет, у нас действительно все хорошо. Ты как? - Да вот не очень, - принялась жаловаться мать, - как я должна себя чувствовать после предательства? Плохо! - Мама, очнись! Кто еще кого предал? Я думала, ты звонишь, чтобы помириться, а ты… - Ладно, давай не будем снова ссориться. Я согласна с тобой, как и раньше, поддерживать отношения, но в своей квартире ни Игоря, ни его отпрыска я видеть не хочу. Я сразу, Катя, все точки над «и» расставляю. - Ну, тогда и я, мама, не буду тебя навещать. Мне неприятны твои условия. Получается, ты обделяешь мою семью! *** Галина Васильевне пришлось пойти на уступки и пересилить себя. Она ходила по приглашению дочери к ним в гости, старалась сохранить приветливое выражение лица, разговаривая с Игорем. Только к Косте ей никак не удавалось побороть брезгливость. Галина Васильевна сама не понимала, что плохого ей сделал этот маленький мальчишка. Костик, дружелюбный, жизнерадостный, тянулся к Галине Васильевне, а та делала все, чтобы он к ней не прикасался. Катя это замечала, но матери претензий не выговаривала, надеялась, что все же со временем она изменит свое мнение и отношение к Костику. *** И Катя, и Игорь работали. После свадьбы мужчина предложил было жене осесть дома, но Катя отказалась: - Игорь, мне сейчас нельзя увольняться. Ты же сам знаешь, что профессия у меня не особо популярная, узконаправленная, место потом очень тяжело будет найти. Да и я только-только начала с проектами справляться, меня начальство ценить стало. Может быть, мы няню для Костика наймем? - Можно. Есть у меня женщина одна, знакомая пенсионерка, она с сыном сидела, пока я работал. Хочешь, я ей позвоню? Валерия Геннадьевна с радостью согласилась присматривать за малышом, деньги для пенсионерки были не лишними. Все было хорошо, пока как-то вечером няня не позвонила Кате и не ошарашила ее: - Кать, привет. Я, кажется, заболела. Температура, кашель, знобит меня. Можно я пару дней отлежусь? Боюсь, что Костика заражу, сейчас же осень, сезон простуд. - Конечно, Валерия Геннадьевна, конечно. Лечитесь, не переживайте, мы что-нибудь придумаем. Вы, пожалуйста, позвоните, как почувствуете себя лучше. Катя попыталась отпроситься с работы хотя бы на пару дней, но руководитель ее не отпустил, объяснил, что нагрузка сейчас на отдел большая и без нее коллеги просто не справятся. Катя пригорюнилась: Игорь тоже не мог остаться дома. Объект, над которым муж работал последние полгода, готовился к сдаче, и он, как прораб, обязательно должен был присутствовать на приемке. Катя позвонила по объявлениям в газете, но никто не соглашался присматривать за ребенком 2-3 дня. Няни, в основном, искали работу на долгий срок. Делать было нечего, и женщина позвонила своей матери. Галина Васильевна поначалу отказалась: - Нет, даже не думай! Катя, извини, я тебе помочь ничем не могу. - Мам, ну, пожалуйста, - взмолилась женщина, - действительно больше некого попросить помощи. Я столько вариантов перепробовала! Кате пришлось уговаривать мать практически час, но в конечном итоге Галина Васильевна все же согласилась. На следующий день рано утром Катя со спокойной душой отвезла маленького Костика к матери и поехала на работу. Ближе к обеду Катя позвонила матери и услышала громкий рев Костика: - Мам, что у вас там происходит? - Ничего не происходит, он просто капризничает. Не волнуйся, все у нас хорошо. – сказала Галина Васильевна и бросила трубку. Катя пошла к начальству и попросила уйти с работы пораньше, объяснила, что дома ее ждет больной ребенок. Руководство Екатерине пошло навстречу и уже через сорок минут женщина подъезжала к подъезду матери. Ключи от квартиры у Кати были, она открыла ими двери, вошла в прихожую и услышала голос матери: - А ну-ка немедленно открой рот! Быстро открывай, сказала! Ну ничего, я сейчас в тебя силой этот суп залью! Я старалась, готовила, а ты ерепенишься! Катя влетела на кухню как раз в этот момент, когда Галина Васильевна отвешивала маленькому Костику подзатыльник: - Не смей бить ребенка! - бросилась Катя на мать, - ты что делаешь? - Его ремнем лупить надо, неслуха, - кричала Галина Васильевна, - я же говорила, что ничего путного из него не вырастет! Катя забрала Костика и уехала домой. В тот же вечер женщина договорилась с соседкой, та за деньги согласилась присмотреть за мальчиком. С матерью Катя больше не общается, для нее поведение родительницы стало ударом. Галина Васильевна тоже извиняться не спешит, считает, что перед дочерью она ни в чем не виновата. Автор: НЕЗРИМЫЙ МИР.

СЧАСТЬЕ БЫЛО РЯДОМ Есть у нас в Заречье мужик, **Антон**. Шофёр с пилорамы. **Руки золотые**, тихий, непьющий. Вдовствует лет десять. И вот разменял он пятый десяток, а туда же — будто **бес в ребро** ударил. Приходит ко мне давление мерить, а сам **светится**, как новый пятак. «Да есть тут одна... **Танька с почты**». Ох, сердце у меня так и ёкнуло. Танька эта — дочка **Варвары**, заведующей сельпо. Девчонка-стрекоза: юбка короткая, хохот громкий, глазками так и стреляет. Красивая, спору нет. А мать её — совсем другая. Женщина строгая, **молчаливая**. Вся жизнь на ней: работа, дом, огород да эта вертлявая дочка. Глаза у Варвары — как озеро лесное, **глубокие, тихие**, всё в себе держат. И начал Антон ухаживать. Неумело, по-мужицки. То шоколадку ей привезёт, то в очереди стоит, глаз не сводит, а она только фыркает: — Дядь Антон, вы за конфетами? Одна карамель осталась! Вся деревня судачит, а он, как **слепой голубь**, кружит и ничего вокруг не замечает. Варвара молчала. Только посмотрит своим глубоким взглядом и вздохнёт едва слышно. Ни укора, ни насмешки. Одна **тихая горечь** да бабье понимание. Апогей случился на Дне села. Антон принарядился, подошёл к Таньке и зовёт танцевать. А она как расхохочется на весь зал: — Дядь Антон, вы чего? Я с **дедушками** не танцую! Вон, идите к маме моей, она у меня тоже свободная! У Антона лицо изменилось — будто **жизнь разом вынули**. Сгорбился, постарел на двадцать лет и пошёл к выходу. А я видела, как Варвара в другом конце зала проводила его взглядом и как **дрогнули у неё губы**. На другой день ливень хлынул стеной. Прибегает соседка: «Семёновна, беги! Антон с крыши упал, **нога сломана**!» Прихожу — лежит бледный, зубы стиснул. Наложила шину, укол сделала. Вдруг дверь тихонько скрипнула. На пороге — **Варвара**. Мокрая вся, в старом плаще, в руках узелок. — Вот, — говорит тихо, — супу куриного сварила... Ему ж теперь не до готовки. Прошла на кухню, налила полную тарелку дымящегося супа. Антон смотрел на неё, как на привидение. — Зачем, Варвара? После вчерашнего-то... А она плечами пожала: «Ешь, **горемычный**. Кости срастаться должны». И все две недели, пока он лежал, она ходила. Принесёт молока, пирогов. Молча посидит минут десять — и уйдёт. А в избе после неё оставался запах **свежего хлеба и покоя**. Зашла я раз проведать, а они сидят на кухне. Он с костылём, она напротив. Пьют чай. И **молчат**. Но молчание у них такое — будто сто лет друг друга знают, и слова уже не нужны. Антон поднял на меня глаза — впервые без тоскливой погони за молодостью. В них было **тихое удивление**. Он смотрел на её натруженные руки, на седую прядку, на морщинки, в которых больше не было горечи, а светилась **тёплая забота**. — Варвара... — сказал он едва слышно. — Я ж... **слепой был**. Прости. Она не ответила. Только уголки губ дрогнули в слабой, **всепрощающей улыбке** и пододвинула ему вазочку с вареньем. С тех пор они вместе. Без шума, без росписей. Просто стали жить. Он ей починил изгородь, она ему засадила огород бархатцами. Идут с речки — он вёдра несёт, она его **за руку держит**. Не как девчонка, а будто боится, что он снова оступится. Танька замуж выскочила, уехала. А Антон с Варварой нашли что-то поважнее. Он говорит, разглядел наконец **настоящее золото**. Оно, оказывается, не блестит, а **греет**. Вот и скажите, дорогие мои, где счастье прячется? В ярком фантике, что манит и шуршит, или в тёплых руках, что молча подадут тарелку горячего супа в самый **чёрный твой день**? Если по душе история — подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и радоваться простым вещам. 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

Taйнoe opyжиe У мeня ecть coceд. Oн бoльшoй шyтник. Ecли я выxoжy из лифтa нa cвoeм этaжe, a oн пoвopaчивaeт мнe нaвcтpeчy из-зa yглa (пoтoмy чтo y нac лифт зa yглoм), тo кaждый paз oн гoвopит мнe: «Гaв!» To ecть oн гoвopит мнe тaк: «Гaф!» И кaждый paз я cтpaшнo пyгaюcь. Пoтoмy чтo, вo-пepвыx, этo нeoжидaннo. A вo-втopыx, этo oчeнь нeпpиятнo, кoгдa нa тeбя гaвкaeт взpocлый мyжчинa, a пoтoм paдocтнo xoxoчeт. Oн нe cyмacшeдший, нeт. Пpocтo тaкoe чyвcтвo юмopa. Я бы дaвнo нaпycтилa нa нeгo мyжa. Ho вo мнe живeт yбeждeниe, чтo c coceдями нyжнo жить миpнo. Пoэтoмy я мoлчaлa. (Hy и eщe пoтoмy, чтo я oвцa, кoнeчнo. Haдo былo пocлe втopoгo жe paзa paccкaзaть). A тyт нeдaвнo я шлa дoмoй c coбaчкoй. Дeлo в тoм, чтo мнe нa вpeмя дaли coбaчкy пopoды китaйcкaя xoxлaтaя. Этo тaкaя кapмaннaя блoxa c кycтикoм жидeнькиx вoлoc нa тeмeчкe. Mнe нyжнo былo пoдepжaть блoxy y ceбя пapy чacoв, пoкa ee xoзяйкa eздилa зa ключaми oт дoмa. Я yкyтaлa этo cyщecтвo в кypткy и пoнecлa дoмoй. Из кypтки тopчaли тoлькo чepный нoc и pecницы. Ocтaльнaя чacть coбaки былa yпaкoвaнa в тeплый кoмбинeзoн, кaк xoт-дoгoвcкя cocиcкa в тecтo. Я вышлa из лифтa, зaвepнyлa зa yгoл. И тyт нa мeня выпpыгнyл coceд c фиpмeнным coceдcким гaвoм. И вдpyг этo живoтнoe, этa зyбoчиcткa нa кoпытцax, этo coбaчьe нeдopaзyмeниe, вывeдeннoe дoбpocoвecтными китaйцaми для cмexa, pвaнyлocь из мoeй кypтки и визгливo зaopaлo нa вecь пoдъeзд чтo-тo cтpaшнo pyгaтeльнoe. Этa блoxa, oнa кpылa coceдa нa чeм cвeт cтoит, oнa визжaлa тaк, чтo зaклaдывaлo yши, чтo штyкaтypкa cыпaлacь co cтeн. Oнa oбъяcнялa eмy внятнo и гpoмoглacнo, чтo oн дypaк, и шyтки eгo дypaцкиe, и чтo нeльзя тaк пyгaть жeнщин, и чтo пycть тoлькo пoпpoбyeт eщe paз, тaк oнa eгo! Уx, кaк oнa eгo! Oнa eгo иcкycaeт пpocтo, вoт зa бoльшoй пaлeц лeвoй нoги cxвaтит дo cмepти! Пpитиxший coceд, выcлyшaв этo, пoпpocил мeня yгoмoнить coбaчкy. Блoxa взвилacь втopичнo. «Kтo coбaчкa ?! — визжaлa oнa, — Я coбaчкa ?! Я китaйcкaя xoxлaтaя cтopoжeвaя! Bидишь xoxoл ?! Ha xoxoл cмoтpи, cвoлoчь!» И пoшлa pyгaтьcя дaльшe. Coceд oбтeк мeня пo cтeнкe и ныpнyл в лифт. A блoxa тyт жe зaмoлчaлa, и мы c нeй пoшли дoмoй. И кoгдa мы c нeй вoшли в квapтиpy, я cдeлaлa нeмыcлимyю для ceбя вeщь. Пocтыднyю дo yжaca. Paньшe, видя, кaк тaкoe пpoдeлывaют xoзяйки мaлeнькиx coбaчeк, я вceгдa coдpoгaлacь и внyтpeннe мopщилacь. Я вытaщилa ee из кypтки и пoцeлoвaлa в чepный нoc. И чтoбы yж coвceм yпacть в вaшиx глaзax, дoбaвлю, чтo пoтoм я cдeлaлa этo eщe paз. Ha пpoщaниe. Aвтop: Eлeнa Mиxaлкoвa 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

Хлеб в школьной столовой можно было брать сколько угодно, он лежал на огромных железных подносах, криво нарезанный, крошащийся и… И очень вкусный. Черный или белый — всё равно, какой. Школота расхватывала пропитание быстро и весело, а потом, засунув улов в карман, мяла его там пальцами, сидя на уроке, и отправляла в рот малюсенькими кусочками. Аня росла, и есть ей хотелось постоянно. — Ты что опять там жуешь, Ершова? А ну перестань. К доске, Ершова, теорему будешь доказывать. И Аня шла к доске, быстро глотая на ходу размокший во рту хлеб. Доказывать теоремы, рассчитывать траектории и инерционные пути, писать диктанты и сочинения Ане Ершовой казалось скучным, совершенно бесполезным занятием. — Ну и кем же ты у нас будешь? — посчитав количество троек в дочкином дневнике, спрашивал её отец, Виктор Семенович. — Я буду торговать кофе в ларьке, — сообщила Аня. — Отлично! Очень перспективная должность! — кивал Витя. — Да кем бы ни была, а учиться в школе надо хорошо! Отлично! Это же основы! — возмущалась на кухне мама. — Тише, тише вы, кричат, как на пожаре. Оставьте ребенка в покое! — защищала Аню баба Ира. — Сама решит, что ей надобно, подтянется, выправится. Ты, Витя, тоже не сразу у нас умником стал, вспомни, как я тебя в восьмом классе по подворотням искала, а ты… — Ой, хватит, мам! Вспомнила бабушка первую ночь! — махнул рукой Виктор Семенович. — Аня — девочка, ей положено быть умной, хорошей и воспитанной. Баба Ира только поджимала губы и усиленно наглаживала грустную Аню по головке. — Не расстраивайся, детка. Не слушай их. Ты у меня самая–самая! Они ещё увидят, на что ты способна! — шептала она, а Аня обнимала пухленькую бабушку и прижималась к её мягкой, пышной груди. Так уютно, как с бабой Ирой, Ане не было ни с кем. Бабушка и пахла уютно, и руки у неё были самыми нежными, а глаза… Господи, какие у неё были глаза! Аня потом, когда стала взрослой, часто их вспоминала, ныряла в них, как в два тихих, теплых облачка, и замирала, чувствуя, как оттаивает душа… Бабу Иру, как, смеясь, объяснял Виктор Семенович, он взял к себе в семью «на перевоспитание». Раньше его мама, как и полагается, жила с Витиным отцом отдельно от семьи сына. Да, конечно, она часто приезжала нянчить Анечку, но никогда не задерживалась, понимала, что третий тут лишний. А потом, когда умер муж, Ирина Анатольевна начала сдавать. Забывала пить лекарства, могла всю ночь промучиться давлением и никому ничего не сказать, а утром приехать к больной Ане и играть с ней в индейцев, ползая по полу и прячась за кресла. — Мама! — В очередной раз, когда Ирине Анатольевне стало «как–то не очень, я лучше присяду», Виктору это надоело, тем более что ему стали названивать из поликлиники, просить проследить за терапией гипертонии у матери. — Мама! Ты переезжаешь к нам. Ничего, места на всех хватит, и не смей отказываться. Твой врач мне оборвал телефон, настаивает на… — Ишь, ты! Настаивает он, какой настойчивый, аж у меня поджилки затряслись! — фыркнула Ирина Анатольевна. — А как я к нему приду, в пол глазки опустит, равнодушно так бросит, мол, годы у вас, берегите себя, и дальше в телефоне копаться. А я ему на последнем приеме так и сказала, что не врач он, не эскулап, а так просто, эскалоп. — Чего? Мам, ты что ему наговорила?! — в ужасе вытаращился на мать Виктор. — А то, что Эскулап, Витенька, это сын Аполлона. А этот наш МихалИльич и лицом страшен, и талантом не наделен. Гнать таких надо из поликлиник, вот что я тебе скажу. И к вам я не перееду, даже не думай! — Да вы хулиганка, Ирина Анатольевна! — улыбнулась невестка, Танечка. — Дерзкая такая, с вами не поспоришь! — Ой, Таня, вот именно из–за неуживчивости моего характера я и не буду с вами жить, — Ирина решительно встала, отошла к окну, сложила ручки на груди. — Ну мы вас очень просим, Ириночка Анатольевна! — Татьяна никогда не называла свекровь матерью, а та и не просила. Да какая разница, если Таньку она приняла, полюбила, то хоть пусть как величает, лишь бы счастливы они с Витей были! — Понимаете, мы с Витей много работаем, Аня одна… Вы бы за ней приглядели, возраст такой всё же… Таня знала, какой аргумент выдвигать. Сработало, и Ирина Анатольевна переехала к внучке. Теперь она всегда была в гуще событий, а сын следил за её здоровьем со всей возможной ответственностью. И, как водится, бабашка всегда заступалась за бедную, замученную внучку. Аня млела от этой заботы, что только не мурчала от удовольствия. Что ни говори, а с появлением бабушки в доме стало уютнее. — Не переживайте, Витя, Таня! Все через это проходят, это поиск себя, «А он, мятежный, ищет бури, как будто в буре есть покой!» — кивая на каждое своё слово, подвела итог баба Ира. — Всё наладится, срастется, расцветет наш росточек, ещё все удивятся, да, Анютка? Девочка кивала, но в свои силы верила слабо. Ну что из неё такой получится? Сидеть в школе скучно, уроки делать тоже скучно. Куда себя приложить? Анины подруги все куда–то ходили, чем–то занимались, а Аня металась от одного кружка к другому, нигде особенно долго не засиживаясь. Единственное, что всегда хорошо получалось у Ириной внучки, так это различные физические упражнения. Поэтому и носилась по стадиону или с ребятами играла в футбол. Аня также хорошо плавала, нормативы всегда сдавала на твердую «пять». — Ты, Аня, в спорт иди, — посоветовала ей как–то бабушка, очередной раз выловив девчонку на улице. — Чего без толку болтаться по городу? Есть же у вас в школе секции? Папа твой ходил на баскетбол, очень был прыгучий мальчик. Потом, правда, — тут Ирина Анатольевна вздохнула, — мячиком этим окаянным по голове получил. Два раза. Ну и перестал ходить на баскетбол… Потом ещё карате занимался, настольным теннисом. Вот и ты давай–ка, детка, пристройся куда–нибудь. — Ну куда я, бабушка, пристроюсь? У нас в школе одни только шахматы, ничего больше нет. Ой, да ну! — Аня опять принялась за своё — всё неинтересно, всё нудно и скучно. — Шахматы? Это что ж всё так бедненько–то у вас? Нехорошо. Надо поспособствовать! Ирина Анатольевна быстро перешла от слов к действиям, в свободное от домашних хлопот время сходила к директору Аниной школы, долго тянула резину, нахваливала и учителя по биологии, и Аниного классного руководителя не обошла добрым словом. Директриса, Марина Кирилловна, внимательно слушала, понимая, что этакой медовой феерии последует ложка дегтя. И она последовала. — … Ну а вот с физической подготовкой детей у вас как–то не очень, Марина Кирилловна. Нет, я не предъявляю претензий, не критикую, Боже упаси! Но надо как–то развивать! — Ирина Анатольевна многозначительно закивала. Марина закивала тоже. «Надо было предложить кофе, — подумала директор. — Не простая бабуля, ох, не простая…» — Да, мы не в Москве, скажете вы, — продолжила между тем Ирина, отмахнувшись от предложения устроить кофепитие. — Финансирование и всё такое, но давайте тогда своими силами! Найдем молодого, перспективного педагога, пусть ведет кружки. Ну а что? Я разве не права? Марина пожала плечами. Права эта женщина или нет, но лишней ставки у школы тоже нет. Разве что нынешний преподаватель, Артошкин Степан Петрович, решит уйти, он вроде как давно пугает, что уволится, вот тогда… Артошкин ушел через месяц. Его жену перевели в другой офис, в Мытищах, поближе к столице, она перетащила за собой всю семью. А на место Степана Петровича пришел некто Олег Павлович, протеже завуча, Марининой подружки, Звонаревой Галины Фёдоровны. — Он вообще откуда? — поинтересовалась Марина, рассматривая фотокарточку на резюме нового преподавателя. — Олег–то? Да из Питера. Спортсмен, много по лечебной физкультуре знает, образование опять же. Бери, не пожалеешь, — отрапортовала Галя. — А чего ж, если он такой незаменимый и умница, то не в Питере своём, а у нас, здесь? — поджала губы директор. — Знаешь, что, Маринка, ты кадрами не разбрасывайся. Дают — бери. Ты ж хотела секции, хотела «рабочую лошадку»? Вот он именно такой. Холостой, без забот, живет работой. Звонарева отвела глаза. — Ах, вон оно что… Ты и он… Он и ты… — догадалась Марина Кирилловна. — А вот это, уважаемая, вас не касается. Ну что, звать мне его к нам? Он готов. — Галина Фёдоровна была настроена весьма решительно. — Зови. Что теперь с вами делать… Как дети, ей–богу! — махнула рукой Марина, застучала ноготками по клавиатуре. — Вот и спасибо. — Галя быстренько набрала Олегу, сообщила, что всё решено… С приходом Олега Павловича спортивная жизнь школы забила ключом. Теперь молодежь потела в спортивном зале, а не слонялась по улицам. Марине Кирилловне пришлось, правда, выкроить из бюджета средства на оснащение оборудованием зала, но она изощрилась. — На всё можно найти заплатку, если очень постараться! — гордо заключила она и улыбнулась Олегу Павловичу. Теперь она прекрасно понимала свою подругу Галю, понимала, что нашла та в этом мужчине. Он просто был Мужчиной, не щупленьким замарашкой, не кругляшом–перекатышем, а спортсменом. Женское сердце таких сразу привечает, а уж потом голова разбирается, что к чему. Марину Кирилловну даже похвалил участковый, мол, снизила им количество мелких правонарушений, меньше стало возни. — Да что я! — махнула рукой директор. — Есть у нас в школе одна бабушка, вот кто всю кашу и заварил. Ирина Анатольевна, узнав о состоявшихся в школе переменах, тут же велела Ане всё разведать и выбрать себе что–нибудь по душе. Аня с задачей «выбрать» справилась по–своему. Она просто пришла к Олегу Павловичу и сказала, что ей нечем заняться. — То есть как это нечем? — буркнул мужчина. Заполнять журнал было делом для него нелегким, и даже скорее удручающе скучным, за этим и застала его Аня. — Ну вот так. Я бегать люблю, пару раз участвовала от школы в соревнованиях. Но у нас же это всё было «в загоне», так что я уж и не знаю… Олег Павлович усмехнулся. Она, видите ли, даже и не знает… Ну поглядите на неё! Стоит, ноги от ушей, мышцы развитые, но вот осанка! Как дитё подземелья! Если бы его мысли слышала баба Ира, то возмутилась. Анечка делает по утрам зарядку, а вечером лежит пряменько на диване, откуда сутулость–то?!.. Анна на удивление совсем не стеснялась учителя, не робела под его прямым, изучающим взглядом. — А уроки ты когда делаешь? — вдруг спросил он. — Вам что, наша классная нажаловалась? — насупилась Аня. — Вы её не слушайте, она ерунду говорит. — Ты мне брось так о педагоге! — вдруг строго сказал Олег Павлович. — Ты сейчас должна девять классов окончить, а тогда уж иди хоть куда! Но надо голову прежде всего нагружать, Анна! Мышцы – вещь великая, но мозг – он выше! Поняла? Мозг ими управляет. — Да. Извините, я спешу! Домой мне срочно надо, там бабушка…— схватила свой рюкзак Анька и попыталась протиснуться между Олегом Павловичем и дверным косяком. Слушать нравоучения она не хотела. Сбежать не вышло. — Значит так. Аня, кажется? Я возьму тебя к себе на тренировки, пока не знаю, что мы с тобой будем делать, но возьму. Только с условием: подтянешь все предметы. Особенно русский язык. О тебе на планерке сегодня говорили. И бабушку твою жалели, что на собраниях за тебя краснеет. А у неё наверняка давление. — Да ну! — начала, было, Анна. — Врете вы всё! — Да пойми ты, глупышка, без хорошего русского тебя никуда не возьмут! Поступать как будешь? А я тебе советую после девятого поступать в колледж. Учителя физкультуры нам очень нужны. Вот выучишься, придёшь, вместе работать будем! — А я не нуждаюсь в советах. И раз у вас какие–то условия, то и ладно. Ну и обойдёмся. А бабушке рассказывайте, сколько хотите. И вообще… Аня рассердилась. Нет, ну правда, что это за «репка» такая получается?! Чтобы попасть в секцию по ОФП, надо ещё и по остальным предметам что–то там подтянуть. А они, эти предметы, не штаны, чтобы их подтягивать. — До свидания, Олег Павлович. Хорошего вам вечера, — кинула через плечо Аня и хотела уйти, но услышала за спиной смех. Нет, не неприятный, не свысока, не унижающий, а нормальный мужской смех. Вот тогда она в Олега и влюбилась. Боже, у них такая большая разница в возрасте, просто огромная, а она всё равно влюбилась. — Да не гоню я тебя, дурёха! — наконец перестал смеяться Олег. — Просто хочу раскрыть твой потенциал на всю мощь! Думающий спорт и спорт мышечный, оголтелый – это две разные вещи. Умеешь думать – умеешь контролировать себя. А уж если умеешь свою фамилию грамотно в резюме написать, так это вообще золото, а не специалист! В общем, про русский я не пошутил. Ане даже показалось, что над ним как будто нимб засветился. Он видит в ней потенциал. Потенциал, матрешки крашеные! Никто не видит, бабушка жалеет, балует, отец с матерью копят деньги на её платное образование, а он, Олег, видит что–то такое, ради чего готов ей помогать… — Вы из благотворительного фонда любителей спорта? — чтобы как–то скрыть своё восхищение, поинтересовалась Аня. — Нет. Я просто многое видел. И людей хорошо чувствую. Но этому тоже надо учиться. А ты, Аня, ленивая, уж извини. У девчонки даже все слова из головы повыскакивали. Ленивая?! Она ленивая?! — А пойдемте на стадион. Берите секундомер, я бегать буду. Ну! — вскинулась Аня. Но Олег Павлович только покачал головой. — Опять только мышцами работать собралась? Нет уж. У меня детишки тут приходят, малышня, шестилетки. Ну, гимнастика, общее развитие, так сказать. Будешь мне помогать. Я с ними, честно говоря, уже не справляюсь. Разбегаются, как обезьянки, качаются на лианах или на мне, сил нет. Ну, согласна? Напишу тебе потом сопроводительное письмо, куда скажешь, что, мол, практику проходила. Тебе зачтётся. По рукам? Аня задумчиво била мыском кроссовка по стене, потом, потерев лоб и внимательно взглянув на Олега Павловича, кивнула… …— Ну как там ваш новенький? — поинтересовались у Марины Кирилловны на очередном совещании. — Говорят, чудит? — Наоборот. Таких специалистов поискать ещё! Вечером с ребятишками маленькими заниматься, уроки тоже отрабатывает чётко, по–научному. Всех учеников разделил на группы, кому что можно, кому что нельзя, кому сколько висеть, прыгать, отжиматься. Всех сводил в спортивный диспансер, представляете?! Заставил пройти обследования. Благодаря ему, кстати, у одного нашего мальчика нашли что–то в сердце. Мать плакала, ругала учителя, что, мол, сделал ребенка больным, на нас хотела жалобу писать… А потом, опомнившись, стала ему руки целовать. Если бы паренек тогда на соревнования по бегу поехал, то еще не известно, вернулся бы или нет. Мальчишка как раз в рост пошёл, сердце болело часто, мать списывала на перемены в организме, а тут… Так что я ни капли не жалею, что он теперь работает у нас. — Ну а регалии, звания? Призер? — не отставали коллеги. — Нет, извините, не знаю. Марину Кирилловну раздражали эти пустые разговоры. Олег — находка, самоцвет, и точка. Начав свою карьеру помощницы тренера, Аня вдруг поняла, что ей это по душе. Она не злилась, не кричала, а просто возилась с малышней, как будто все эти гномы в черных шортах и белых майках её собственные ученики. — Нет, ты посмотри на этого, как там его, Никитина! — показывал пальцем Олег Павлович на юркого паренька, белобрысого, коренастого, скачущего по залу. — Наблюдай. Ноги при прыжке неправильно ставит, не приседает, замах от этого маленький, бегает, руками не работает, от этого скорость… Но потенциал есть. Ты посмотри на его суставы, Аня. Тут важно не переусердствовать. Такая гибкость часто бывает от рождения, но она и польза, и вред. Соединительная ткань еще хрупкая, её надо беречь. Если, положим, такой спортсмен заболел, то потом месяц, а то и два надо остерегаться нагрузок. А то суставы воспалятся. Но это пока мышцы не нарастут, а как укрепится тело, так можно уже увеличивать нагрузки. А вот этот, — физкультурник тыкал пальцем в хиленького мальчугана, темненького, с выступающими из–под кожи ключицами и худыми, как спички, руками, — этого привели, потому что с позвоночником проблемы, искривление. Кобзин! Подойди сюда! Мальчик, до этого вяло катающий мяч по полу, вздрогнул, испуганно посмотрел на тренера, подошёл как–то бочком, мелкими шажками. — Кобзин, встань, руки по швам, спину прямо. Да ну где у тебя швы?! Где штаны по бокам, там и швы! Мальчик послушно выпрямился. — Видишь, плечи, лопатки, тазовые кости – всё гуляет. А это нехорошо! Опасно! Пока косточки мягкие, а мышцы податливые, надо исправлять. Как будешь действовать? Олег строго посмотрел на Анну. Та пожала плечами. — Правильно, укреплять мышечный корсет. Упражнения я скажу, какие делать. За Кобзина отвечаешь лично, поняла? Через два месяца посмотрим, что и как… Девчонка старательно запоминала всё, что говорил тренер, многое не понимала, не хватало знаний. Тогда, уговорив бабу Иру дать денег, Аня поехала в книжный магазин, накупила брошюр и учебников по анатомии, Татьяна достала ей даже книгу по лечебной физкультуре. — Я её такой никогда не видела! — восхищенно шептала Таня на ухо мужу. — Читает, что –то там подчеркивает. И русский подтянула. Неужели пережили этот кризис? А, Ирина Анатольевна, как вы думаете? Ирина Анатольевна думала, очень много думала и замечала, какой приходит внучка после этих своих занятий, как блестят её глаза, как она вздыхает, задумчиво рисуя что–то на оконном стекле. — Как бы беды не вышло… — беспокойно качала баба Ира головой. — Ох, девочка, ты моя девочка… Что Аня влюбилась, Ирина поняла сразу, вот только предмет её воздыханий был пока неясен. Одноклассник или кто–то постарше? Ни о ком таком Аня не говорила, да и гулять вроде ни с кем не ходила. А вот об Олеге Павловиче трещала целыми днями. Первая любовь у Анечки... Сказать ли Вите, Тане? Пока не стоит, наверное, ещё обидят чем! И Ирина решила хранить тайну, но на этого Олега сходила, посмотрела. Не приглянулся он ей, староват, но мнение свое держала при себе. Олег Павлович готовил Аню к соревнованиям. — Техника, Анна! Что ты сейчас показала?! Забег зайчиков? Голова, должна работать голова! Ты порвешь себе связки, колени в хлам, а толку? Распределяй силы, дыши. А то помидором надулась, сейчас лопнешь. Засмеялись его шутке другие ребята, но Олег только цыкнул на них. — Здесь нет клоунов и цирка. Я говорю смешно, но правильно. Работаем! — сказал он и свистнул. Бегуны помчались по дорожкам стадиона. В тот вечер Аня поставила свой личный рекорд. И поняла, что окончательно «втрескалась» в своего учителя… Сказать кому–то? Одной очень тяжело, очень! Но кому? С кем поделиться? Аня пробовала намекнуть о своих переживаниях подружке Даше. Но та ничего не поняла, занятая мыслями о чем–то своем… Аня пришла домой уставшая, грустная. С разрастанием в её сердце любви появлялось и понимание, что никакого будущего здесь быть не может. Она окончит школу, поступит куда–то, а Олег Павлович её забудет. И всё. И тогда Анька просто погибнет. Она для него — одна из многих, случайный человек, а он для неё… Эх, никто этого не поймет!.. — Ты чего ужинать не идешь? — шепотом спросила Ирина Анатольевна, села на краешек Аниной кровати. — Устала или случилось что? — Ничего у меня не случилось. И отстаньте вы все от меня! Надоели! Я сама всё знаю, и голова у меня нормально работает, и вообще… — сердито ответила Аня, отвернулась к стенке. — Ну ладно. Я попозже загляну. — Ирина погладила внучку по плечу. — Ты только, девочка моя, сразу не расстраивайся, не горюй. Всё к лучшему. Ты потом поймешь. Ладно, отдыхай… Татьяна приставала к дочери с вопросами, Виктор просто ходил хмурый, просил объяснить ему наконец, почему дочь стала такой замкнутой, но Ирина верно хранила тайну. Влюбилась девочка, бывает. Лишь бы не обидели. И глупостей не наделала… Уехать после девятого класса Аня решила как–то вдруг. А что, поступит в колледж, не будет больше видеть Олега, станет полегче. А потом, когда она наконец вырастет, то найдет его, и они поженятся. Ну и что, что он будет старый! Она–то его любит всё равно! Если Олег, как и обещал, еще напишет ей сопроводительное письмо, что, мол, Аня не спортсменка, а прирождённый тренер, то тогда вообще красота! Аня окончательно убедилась, что её увлекает книга по лечебной физкультуре. Мало что понимая в диагнозах, она замучила преподавателя биологии своими вопросами, нашла в библиотеке справочник болезней, штудировала его, коверкая названия и закатывая глаза от бессилия. Нет! Надо учиться! Надо. И не в школе. И не в этом городе, это точно! Но в колледж надо ещё поступить. Если победить на соревнованиях, то, говорят, будет дополнительный балл, её могут принять одной из первых. Опять же лечебная физкультура, которой её потихоньку обучал Олег Павлович, окажется нелишним знанием, можно будет блеснуть перед комиссией. И как вообще поступать в колледж? Эти вопросы роились в Аниной голове, заставляли её ворочаться по ночам, а баба Ира сидела на кухне и тоже переживала, но сделать ничего не могла… Решение пойти и поговорить с тренером, потребовать от него рекомендации, действовать решительно и строго родилось у Ани после очередной бессонной ночи. В конце концов он сам обещал помочь, если Аня поможет ему. А она помогала! Дошколята её слушались, занимались, их родители внимательно записывали рекомендации, кивали. Пора тренеру выполнить свою часть сделки. Весенник каникулы только начались. Аня, быстро покидав в рюкзак форму и кроссовки, натянула олимпийку, застегнула её до самого ворота, собрала волосы в хвост, подкрасила маминой тушью глаза. — Хороша! — кивнула баба Ира. — Куда идешь? А духи материны зачем взяла? — Ну я уже взрослая, баба Ира! Чего ты пристаешь! Погуляю и приду. Побегаю ещё. Всё, бабуль, я пошла. Анька чмокнула Ирину в щеку, быстро юркнула за дверь. Надо быть решительной и смелой… Через десять минут девчонка уже стояла перед тренерской, деликатно кашляла, поправляла рюкзак, сползающий с плеча, и почему–то не решалась постучать. Она знала, что Олег Павлович там, слышала его голос, значит, он не один. Это и смущало. Аня вдруг испугалась этой запертой двери, тихих голосов за ней, того, что могла там увидеть... — Анна! Ты что тут делаешь? Каникулы же! — в спортзал зашла завуч, Галина Фёдоровна, строго глянула на ученицу и тоже встала перед дверью тренерской. — Ну, что, кто стучать будет? — заговорщицки спросила женщина. — Давай вместе. Они улыбнулись друг другу, подняли руки и забарабанили костяшками пальцев по дерматиновой обивке. За дверью что–то упало, кто–то взвизгнул, Галина подергала ручку, потом вынула из кармана пиджака ключ, открыла, велела Ане уйти, но та, как вкопанная, смотрела на то, что показалось за дверью. На коленях у тренера сидела незнакомая девчонка. Они целовались. Вдруг девица задела рукой стоящее на столе шампанское, бутылка упала, залила журналы, которые Олег Павлович должен был заполнить… Анины глаза расширились, она как будто разучилась дышать и только хватала ртом воздух. Хотелось закричать, заплакать, но ничего не получалось, она только вцепилась в руку Галины Фёдоровны и не могла разжать пальцев. — Аня! Да уйди же ты! Отпусти сейчас же! — закричала Галина, оттолкнула девочку в сторону, влетела в тренерскую и стала колошматить физрука теми самыми журналами с разводами от шампанского. Девица ойкнула, быстро собралась и убежала, на ходу смерив Аню презрительным взглядом. — Да как ты мог?! Как мог?! Я тебя сюда устроила, я тебе все условия, а ты!.. — распиналась завуч, а Олег Павлович только прикрывал голову и ничего не говорил. Он был пьян и вообще слабо понимал, что происходит. Аня тогда возненавидела его. Он оказался таким плоским, таким приземленным, гадким и пошлым. Галина замахивалась на него, а он только закрывался руками. Устав от побоев, Олег всё же встал, шатающейся походкой прошёл к выходу, схватил с вешалки куртку и, обернувшись, сказал, как плюнул: — Не ори. Сама понимаешь, что ты чернослив, Галка. А я сочненькое люблю. Всё, бывай! Увидев Аню, Олег Павлович пошаркал к ней. — Ну что, Ершова, и ты здесь. Талант у тебя, Аня! Ну ты не пропадай, давай там, повышай! — он поднял вверх руку, потряс кулаком и ушёл. Аня обернулась. Галина плакала, некрасиво привалившись спиной к стене. На полу валялись журналы, пустая бутылка от шампанского, ключи. — Уходи! — зашипела Галя на девчонку. — Уходи сейчас же. Расскажешь кому–то, я тебе не прощу! Аня убежала. Нет, она никому ничего не расскажет. Просто духу не хватит… … Ирина Анатольевна вот уже в который раз приносила к Аниной двери стакан с водой, но внучка не открывала. — Чего стряслось–то, а? Вроде утром было всё в порядке! — Татьяна барабанила пальцами по столу, Виктор ходил вокруг неё, останавливался у окна, вздыхал, опять принимался ходить. — Мам, ты можешь объяснить? — не выдержал он. — Я ничего не знаю. Она пошла тренироваться, так она сказала… Ну… Ну, может быть, подождать? Она сама, если захочет… — лепетала Ирина. Если сейчас надавить, выпытать, заставить рассказать, то будет плохо, очень плохо… — Сама… Захочет… Вы же знаете, какие они в этом возрасте! Аня! Анна! Немедленно открой и скажи, что случилось! — Татьяна постучалась в дверь, но свекровь, сглотнув, уверенно оттеснила её в сторону. — Не лезь, Таня. Просто не лезь! — прошептала она. — Да? А может быть, я сама решу, как мне поступать в моем доме и с моей дочерью? — вспылила Таня. — А ведь вы что–то знаете, да? Покрываете? Кого? Ну что там? Роман? Интрига? Аня! Я сейчас директору позвоню! Я… Татьяна кричала так, что, казалось, во дворе слышно каждое её слово. «Боится… Это от страха за Анечку… Ну нельзя же настолько поддаваться истерике!» — Ирина покачала головой, потом, оглядевшись, взяла со стола графин с водой, размахнулась и вылила его на невестку. — Мама! Ирина Анатольевна! — закричали Витя и Таня одновременно. Баба Ира хотела оправдаться, но тут распахнулась дверь, Анька, зареванная, несчастная, посмотрела на них, опять всхлипнула и уткнулась в растерянную Ирину Анатольевну мокрым носом. — Ничего, детка! Ничего! Бывает, что тяжело, что больно, и кажется, что мир разрушился. А потом опять встает солнышко, и впереди у тебя вся жизнь. Ну не реви, Анютка! — Ирина вытирала внучкины слезы, плакала сама. — Не реви, малыш! Никогда ничего лишнего с нами не случается, всё для чего–то нужно. Тебе просто сейчас очень больно, но потом ты поймешь, что испытания на пользу. И людей на пути лишних не бывает. Все нас чему–то учат. Анечка, моя хорошая! Анютка замотала головой, зажмурилась. Ну какая польза от разбитого сердца, от того, что больно и обидно?! Какая?.. Олега Павловича больше в школе не видели. На его место пришла молоденькая практикантка, секцию для дошколят закрыла, вела уроки скучно и стандартно. — И ничего! И пусть! — уговаривала сама себя Марина Кирилловна. — Не сошелся на нем свет клином. Свои кадры вырастим! … Саша Кобзин сидел на детской площадке, худенький, несчастный, неприкаянный. С ним никто не играл, оны был «хиляк» и «маменькин сынок», он постоянно плакал и проигрывал. Раньше мама водила его на тренировки, Сашка взахлеб рассказывал об этом отцу, тот слушал и кивал, а потом вздыхал. Он, отец, тоже не верил, что из сына что–то получится… — Санька! Ты чего здесь? — окликнула мальчишку Аня. — Скучаешь? Гляди, погода какая! Пойдем на стадион! — Зачем? — Кобзин вытер рукавом нос. — Всё равно больше нет занятий. — Как это нет? Раз ты есть, и я тоже есть, значит будут тебе занятия! Ольга Филипповна, здравствуйте! — помахала Аня Сашкиной матери. — Мы на стадион, хорошо? Дела у нас неотложные. — Ну… Ну хорошо, я тут посижу, подожду, — согласилась женщина. — Хоть так мальчика занять… — вздохнула она… Они просто играли, бегали, кидали мяч, дурачились. К лету Саша уже многое умел, окреп, стал смелее, Аня подбадривала его, сколотила из малышни подобие команды, придумывала для них разные развлечения. «Ты голову включай! Мышцы — это только мышцы. Голова работать должна!» И она включала. Выходило неплохо… …Олег Павлович сидел на лавке, небритый, в расстегнутой рубахе и рваных штанах, курил и равнодушно смотрел на прохожих. Он не знал, сколько уже так сидит, зачем он здесь. Просто двор, просто воробьи в кустах, просто ещё один никчемный день. — Вы? — услышал он за спиной женский голос, обернулся, прищурился. — Не узнаете меня? — Нет. А должен? — усмехнулся он. — Я — Аня. Вы меня учили. — Аня? Которая? — В глазах появился интерес, мужчина развернулся, выкинул сигарету. — Ершова. Вы меня с детишками работать учили. Анна села рядом с ним на лавочку. — Ну и как? Научил? — Олег невесело хохотнул. — Да. Я институт окончила, теперь реабилитологом работаю. А Саша Кобзин волейболом занимается, он очень изменился, — сказала Аня. — Кобзин? Изменился, значит? Да не помню я, чего вы пристали?! — стал вяло отмахиваться Олег. Она всё смотрела и смотрела на своего учителя, искала в нем то, что полюбила когда–то. И не находила. А ведь думала замуж выйти… Глупая. — Реабилитолог? Ты? Ершова? — как будто уцепился он за знакомые слова. — Нет, не помню. Идите, девушка, проходите мимо, у меня ничего нет. Нет ничего! Вот привязалась! Ему было стыдно за себя, свой расхлябанный вид. Не так Олег представлял себе их с Анной встречу. — Спасибо вам, — сказала девушка, поднявшись. — За что? — За то, что помогли понять, кем я хочу быть. До свидания, Олег Павлович. Всего вам хорошего! — И тебе не хворать, Ершова. Береги себя! Он всё смотрел ей вслед и улыбался. Ученик превзошел учителя, обогнал, стал лучше него. Ну и хорошо. Хоть у кого–то впереди целая жизнь, интересная, правильная. А у Олега остались одни воспоминания. Каждый сделал свой выбор и теперь пожинает плоды… Автор: Зюзинские истории.

Как-то раз у моей бабушки закружилась голова, и приехавший на «Скорой помощи» врач решил не рисковать и забрал старушку в больницу. Там ей подробно объяснили, что в таком возрасте бодро скакать по театрам с престарелыми приятельницами уже просто неприлично. Смерть не за горами и встретить ее надлежит как полагается — в своей постели, а не на партии в покер у подруги. Помирать бабушка решила вдумчиво и со вкусом. В первую очередь она накупила целую кучу лекарств и обставила ими свою прикроватную тумбочку. В воздухе тут же поселилась устойчивый запах корвалола. Во-вторых, она напрягла всех нас, чтобы мы, жертвуя своим временем и нервами, помогали ей в торжественном процессе умирания. Она капризничала, требовала новых лекарств, вызова то врача, то нотариуса. Мама сбилась с ног, пытаясь удовлетворить все ее капризы и хоть как-то убедить, что умирать еще все-таки рано. В ответ бабуля закатывала глаза и просила накапать ей еще немного корвалола. Но однажды в бабушкиной комнате появилась ее старинная приятельница Нелли. Слава богу, я была в то время у нее дома и имела счастье видеть это все своими глазами. — Говорят, ты наконец-то решила помереть, — спросила она густым басом, — похвально. Надо же кому-то из нас сделать первый шаг на тот свет, чтобы все там разведать. Только ответь мне прямо — неужели ты собираешься лежать в гробу в таком ужасном виде? Бабушка буркнула в ответ, что ей все равно в каком виде она будет лежать в ящике. — Тебе, может, и все равно, — ответила Нелли, — а мне на этот ужас придется смотреть! Более того, мне придется это целовать! Что скажут люди?! Они подумают, что пришли на приличные похороны, а их таки подло обманули. Я просто не смогу посмотреть им в глаза! — Причем здесь люди? — воскликнула бабуля. — Потому что, они придут, думая, что хоронят Нелину подругу, а Неля с кем попало не общается. Но когда они увидят тебя, они подумают, что им подсунули какой-то другой труп и обидятся! Кстати, зачем тебе так много лекарств? Ты что, травишь себя этой гадостью? — Я пытаюсь облегчить себе страдания, — пыталась сопротивляться бабушка. — Ты пытаешься окончательно испортить себе печень — а от больной печени ужасно неприятный цвет лица. Ты что, хочешь, чтобы увидев тебя в гробу, люди в ужасе убежали прочь? Бабушка подумала и согласилась, что в гробу лучше лежать с хорошим цветом лица. Подруга ее поддержала и предложила пойти на улицу нагулять здоровый румянец, который будет очень эффектно смотреться на смертном ложе. Открыв рот, я смотрела, как моя, только что помиравшая бабуля, сползает с постели и бредет в душ, от которого отказывалась последних недели три. А Неля, брезгливо поджав губы, приказывает мне сгрести всю постель с кровати, чтобы отправить ее в стирку… А им самим с бабулей приготовить две чашки крепкого кофе, в которые накапать чего-нибудь коньячно-бодрящего, грамм, эдак, пятьдесят. Поскольку коньяк хорошо влияет на тонус и на нервы. А в пресловутом гробу, как вы уже поняли, лежать лучше со здоровыми нервами и крепким сердцем… Лучшая подруга настолько озаботилась бабушкиными грядущими похоронами, что пару недель усердно ее готовила к ним. За это время они посетили парикмахерскую, массажиста и салон красоты. Ходили по магазинам и распродажам, накупили кучу всяких милых вещей, несомненно пригодящихся на том свете — таких, как шляпка с вуалькой, перчатки, косметика. Так что за собственные похороны бабушка уже не переживает, поскольку знает, что все пройдет на высшем уровне. А чтобы скоротать время, она вновь возобновила свои походы по подругам, партии в покер и веселые пикники. Говорит, что если смерти так уж сильно надо, то пусть сама ее поищет… Правда, безносая пока не торопится ее искать — видимо, у бабули еще недостаточно хороший для этого цвет лица. © Ирина Подгурская

Каждый, кто приезжает в мемориальный комплекс Хатынь, первым делом замечает эту фигуру. Пожилой мужчина держит на руках мальчика. Это не собирательный образ. У этого человека было имя. Его звали **Иосиф Каминский**. --- 22 марта 1943 года небольшую белорусскую деревню Хатынь окружил карательный отряд. Жителей согнали в колхозный сарай. Там были старики, женщины и дети. Когда двери закрыли, сарай подожгли. Тех, кто пытался выбраться наружу, расстреливали. В тот день погибли **149 жителей деревни**, среди них **75 детей**. --- 56-летний кузнец Иосиф Каминский тоже оказался в сарае. Он получил тяжёлые ожоги и потерял сознание. Когда всё закончилось, он очнулся среди пепла. Вокруг уже почти никого не было в живых. Он стал искать своих близких. Недалеко от сарая Иосиф нашёл своего пятнадцатилетнего сына Адама. Мальчик был тяжело ранен, но ещё дышал. Отец поднял его на руки. Через несколько минут сын умер. Именно этот момент позже лёг в основу памятника **«Непокорённый человек»**, который сегодня встречает посетителей мемориала. --- Но Хатынь стала символом не только одной трагедии. На территории мемориала есть место, которое называют **«Кладбище деревень»**. Здесь нет настоящих захоронений. Каждая символическая могила — это одна белорусская деревня, уничтоженная во время войны вместе с её жителями и так и не восстановленная после Победы. Таких деревень — **186**. На каждой плите — название населённого пункта. За каждым названием — человеческие судьбы. --- Во время немецкой оккупации на территории Беларуси были уничтожены тысячи деревень. Многие удалось восстановить. Но эти 186 исчезли навсегда. Сегодня в Хатыни почти всегда тихо. Лишь через равные промежутки времени над мемориалом раздаётся звон колоколов. Он напоминает не только о Хатыни. Он напоминает обо всех деревнях, которых больше нет.

Это случилось накануне Нового года, несколько лет назад. Подходит ко мне однокурсница Наташка и говорит: «Есть костюмы Деда Мороза и Снегурочки. Хочу объявление дать, что на дом ходим платно. Ты в доле? Заработаем!» Конечно, я согласился. Деньги нужны были, а роль сыграть – раз плюнуть, мы с Наташкой в КВНе постоянно участвовали. Скреативили объявление, дали в газету. Звонить нам стали почти сразу, так что дело пошло. Дети были разные, и славные ребята, и нытики-зануды. Одного пацана запомнил – он с порога спросил: «Дед Мороз и Снегурочка, значит? И сколько вам мой папа заплатил?» Короче, опыт интересный. И вот, до праздника оставалось дня четыре, тут звонит мне знакомая: «Олежка, выручай! Мы тут собрали подарки для детей из местной больницы – они же без утренников остаются, а Деда Мороза у нас нет! Сможешь поработать бесплатно?» Ну, я подумал – дело хорошее, согласился. Еще дома нарядился, бороду приладил, пошел. Настроение хорошее, такой подъем, что не за деньги иду работать, а просто так, чувствую – все могу. Мне даже соседка Тамара в подъезде улыбнулась, а она после того, два года назад как потеряла сына все время грустная ходила. И вот, мы на месте. Нас собрали в холле, посреди – елка, гирлянды зажгли. Праздник замечательный получился! Дети веселятся, в ладоши хлопают, песни поют, стихи читают. Потом подарки дарить стал – такое у всех счастье. Рожицы довольные, кругом улыбки… И вдруг вижу – пацан лет шести в углу сидит, не играет, подпер руками подбородок, на нас смотрит, а в тёмных глазах – тоска. Подошел к врачу, спрашиваю: «Кто это и что с ним?» «Марк, - отвечает врач. - Сирота он. Дорожно-транспортное. Ехали с отцом и матерью в машине, перевернулись. Родных больше нет, сейчас в детдом пристраиваем…» Меня будто наотмашь ударили. Ощущения счастья как не бывало. Конечно, можно было бы довести программу до конца, уйти и забыть обо всем, но я так не мог. Взял подарок и на подгибающихся ногах пошел к мальчику. - Привет, Марик! С Новым годом, с новым счастьем! Он поднял на меня тяжелый взгляд. - Ты же не настоящий Дед Мороз, так? Я пожал плечами: - А это смотря во что ты веришь. Я-то в себе уверен. Но ты можешь проверить. Какой подарок хочешь на Новый год? Если выполню – значит, настоящий. (Тут я мысленно зажмурился, потому что представил, куда уйдет мой новогодний бюджет и где занимать, если парень захочет, к примеру, айфон. Но остановиться я уже не мог. А Марик усмехнулся невесело и сказал: - Ну хорошо, давай попробуем. Я присел рядом. - Загадывай! Мальчишка распахнул глазища и вдруг жарко зашептал: - Если бы я был глупым, попросил бы, чтобы мама с папой вернулись. Но я не дурак, все понимаю. Поэтому, если ты настоящий Дед Мороз, сделай, чтобы меня в детдом не забрали! Сможешь? И вот тут я понял, что облажался. Как довел программу – не помню, всё будто в тумане. Вернулся домой, но ничего делать не мог: перед глазами стоял взгляд Марика – полный тоски и надежды. Я даже стал прикидывать, не забрать ли мальчика себе. Но кто бы отдал ребенка студенту без постоянного заработка? Всю ночь проворочался, размышляя. А под утро меня осенило! И уже в восемь утра в костюме Деда Мороза я стучался к соседке Тамаре. Я не знаю, как они там договорились – говорят, сам главврач подключил знакомых, но уже 31 декабря я встретил Марика и Тамару у нашего подъезда. Сияющая соседка представила мне пацана и сказала, что он – ее гость в новогоднюю ночь. Марик не выглядел таким же счастливым, скорее недоумевающим, но прежней беспредельной тоски у него в глазах я не заметил. А когда праздники закончились, и наступил январь-февраль, мальчик переехал к нам в дом насовсем – Тамара взяла его под опеку. Прошёл год, и вот Наташка снова позвала меня дедморозить. Я не мог упустить такой случай и в предновогодний вечер нагрянул в гости к Тамаре. А когда Марик открыл дверь, подмигнул ему и громогласно вопросил: «Ну что, настоящий?» - Настоящий! – шепнул он и обнял меня за ноги. И в этот момент я действительно почувствовал себя настоящим волшебником!

Одинокой женщине старшая сестра предложила съехаться. У сестры внучка замуж вышла, а жить негде: «Мы же с тобой родные, выросли вместе. В твою квартиру заедет моя Танечка с мужем, а ты переезжай к нам. У нас комната свободная, все дети выросли, тихо у нас». Очень заманчиво, потому что одной иногда бывает скучно – не с кем поговорить. А тут родная сестра с мужем – родные люди. Плюсов очень много. Например, по очереди готовить. И вообще приятно сидеть за семейным обеденным столом – со своими. И зимние долгие вечера коротать у телевизора вместе. Сестра на пенсии. Утром проснутся, позавтракают и гулять. И разговаривать, разговаривать, разговаривать. В детстве и юности очень дружили, никуда друг без друга. Есть что-то символическое: в детстве вместе и под старость тоже вместе. Подумала женщина и решила: «Обязательно перееду, а свою квартиру молодым отдам». И было сладко от ощущения, что доброе дело сделает. Всё обсудили: мебель пусть остается, надо только одежду взять – ничего больше не надо: ни посуды, ни штор, ни телевизора. Муж у сестры хороший мужик, тихий, не скандалит, без вредных привычек. Много знает, рассказывает интересно – заслушаешься. Так что есть, кому развлекать. И представила женщина картину: сидят с сестрой на кухне перед новым годом и лепят пельмени, а мужик заглядывает и спрашивает: «Можно штук двадцать сварить? Есть хочется». А они с сестрой шутят: «Ничего, не помрешь с голода, всю ночь есть будешь». Чем не семейная картина? Накануне переезда решили еще раз все обсудить, включая документы. Дарить так дарить, пусть все по закону. Если квартира в собственности у молодых, то им спокойнее будет. Пришла женщина к сестре во второй половине дня. Хозяева готовились обедать. Сели втроем, сестра зевала, у нее плохое настроение. За чаем рассказала: «Бессонница была. Представляешь, только заснула, было час с небольшим. А этого идиота (кивнула на мужа) на кухню понесло. Пить, видите ли, захотел. Воду налил, на стол поставил, рукой двинул и разбил кружку. Двери открыты, я так испугалась. И всё – ночь бессонная». Невинная история, с кем не бывает? Но младшая сестра задумалась: «Я у себя хоть десять раз ночью встать могу, потому что хозяйка. А здесь еще подумаешь, подняться или до утра терпеть». И действительность показала свое истинное лицо: сестра привыкла жить по-своему, и ее не переделать. Порядок привычный, все привычно. Все предметы на своих местах. И тут появится другой человек, пусть даже родной – роднее некуда, и тогда запросто случится все, что угодно. Можно через неделю несколько раз поссориться, а уйти некуда, квартира - тю-тю. Испугалась женщина, после чая сказала: «Знаешь, Зоя, я дома останусь. Мне свое пространство нужно. А Танюшка молодая, справится». У старшей сестры глаза стали большими: «Ты с ума не сошла? Обещала зачем? Я же Танюшке сказала, они с мужем настроились, обрадовались». Женщина ответила: «Подумаешь – настроились они. Ничего, не беда. Никуда не поеду». Вернулась домой, видит – часы остановились, надо батарейку сменить. Поставила табуретку, сняла часы, погладила: «Хорошие мои, стучите-стучите». Из холодильника достала малосольные огурчики. Картошку отварила. Свои огурчики, своя картошечка, своя тарелка. После еды немного полежала, спать в десять вечера легла. Ночью встать можешь, потому что свой угол. Хорошо у себя, хорошо дома. Сестры долгое время не общались: обиделась старшая сестра. В детстве иное было. И это иное ушло вместе с детством. Сейчас другое. Покой нужен, уверенность нужна, что ты ни от кого не зависишь. Автор: Георгий Жаркой

- Может, её изнасиловали? – Предположила Альбина, отложив, наконец, телефон. Лида слушала рассказ Ани и переживала, будто это её вина в том, что так сложилось. Вот она такая благополучная, муж её за ручку водит, родители любят. А она все равно находит повод для плохого настроения. А тут живет человек, который никому не нужен. И тот, который недавно только на этот свет появился. Человек, который, ни в чем еще не провинился, а уже тоже не нужен никому. Вырастет девочка, озлобленная на весь белый свет. Потому что у её матери родители пьют. Потому, что предал её человек, которому она поверила, и который, жениться на ней обещал. Тот, кто должен её оберегать, бросил их, как только о беременности узнал. Ни шариков у ребенка не будет в честь её рождения, ни цветов для её матери. Маме и одной идти некуда, а с ребенком и вовсе. И совестно стало и жалко этих несчастных и до недавнего времени незнакомых людей, что она спросила: - А если будет куда идти, заберешь ребенка? Аня посмотрела на неё, как на умалишенную: - Конечно, только так не будет никогда, - она приняла эти слова за насмешку, опять отвернулась к стене и больше не произнесла ни слова. А через пару часов Лида торжественно произнесла: - Вы с ребенком в общежитии жить будете. У меня мама комендант. Будешь там полы мыть, а они комнату тебе выделят. - Ой, - а у меня новый конверт для выписки есть, - оторвалась от телефона Альбина. – Сейчас я мужу позвоню. У нас два, зачем столько? - А я вещи принесу, - Наташа сказала, - от дочери моей остались, они не новые, но очень хорошие. Я их постирала и погладила. Они нам не нужны, у меня же сын. А внукам все новое купят. Им такие вещи не нужны. На следующий день стали из других палат роженицы подходить, предлагать вещи. Кто-то прикатил коляску, кто-то кроватку, постель, одеяло. - Ой, а у меня ничего нет, - сказала молодая женщина из другой палаты, - можно я смесь куплю. Вдруг молока не будет хватать. Аня в голос разрыдалась, теперь уже не от безысходности, а от нежданно свалившегося на неё счастья. - Я отдам, я заработаю, - бормотала она. А мамочки поглаживали её по плечу и говорили: - Отдашь кому-нибудь, кто будет нуждаться. Поздно вечером, засыпая, Лида думала, как все-таки здорово всё получилось. Всё будет хорошо у Ани. Встретит она еще достойного человека. И у дочери её будет все хорошо. Она теперь с мамой жить будет. А что еще нужно. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно