ЖИЗНЕННЫЕ РАССКАЗЫ

Мой биологический отец не оставил в жизни большого следа, кроме моей нечеловеческой красоты и премерзкого характера. Мама воспитывала меня одна и делала это так виртуозно, что я всегда жила в твёрдой уверенности, что девочка вполне может вырасти и без отца. И только иногда по вечерам я видела, как мама плачет одна на кухне, и как сложно ей без мужчины. «Откуда ему взяться, дочка? Мне уже шестой десяток. Все хорошие давно разобраны». И на Новый Год я регулярно просила у деда мороза мужа для мамы. И вот наконец я выросла и покинула дом, мама выдохнула с облегчением и случилось чудо. Она встретила его. Профессор, полковник, академик, изобретатель и просто отличный мужик. Добрый и заботливый. В 58 маминых лет она снова вышла замуж. В один год со мной. Она так сопротивлялась этой свадьбе – зачем, можно просто вместе жить. А он настоял. С дворцом и кучей гостей. Красивая была свадьба. Они прожили вместе 20 лет. 20 чудесных лет. Мама была с ним очень счастлива. Он прекрасно водил машину и мотоцикл, все мог починить самостоятельно и постоянно что-то изобретал. А мама шила ему жилетки. Знаете, такие смешные жилетки с кучей карманов для ключей, отверток и всякой нужной мелочи, чтобы не застрять за 500 км от Питера, когда твоя десятка вдруг заглохнет в чистом поле. Он мог все. И комплимент вернуть так, что закачаешься, и трактор для дачи собрать. Он возился с моими детьми, и они называли его дедом, и если кого-то я и могу назвать в жизни папой, то только его. Мой новогодний подарок маме, мой сказочный второй папа, доставшийся мне уже во взрослом возрасте. Он умер в 86 лет. На похоронах было так много народу, столько хороших слов было сказано про него, был салют. А я стояла, смотрела на него и думала, как я много не успела ему сказать, как же жаль… А спустя 2 года мы всей семьей были на Сардинии. Бесконечно длинный аэропорт Ольбии с лестницей в самом конце. Я сделала 2 шага по этой лестнице к выходам на посадку и почему-то обернулась. И буквально в пяти метрах от себя увидела его. Он шёл от меня по этому аэропорту. Его фигура, его волосы, его походка. И даже жилетка, сшитая мамой, тоже его. И даже отвертка в той жилетке. Я стояла, как вкопанная и боялась пошевелиться. Мне так хотелось закричать на весь аэропорт «Геля!!», но я боялась, что он обернётся и волшебство рассеется. Сзади дёргали муж и дети, я им отдала посадочные и сказала, чтобы шли без меня, а сама смотрела, как он уходил. Медленно, медленно, через весь аэропорт. А я стояла на лестнице и разговаривала с ним. «Мы так скучаем без тебя, Геля, нам так тебя не хватает, всем нам». 20 минут с ним вдвоём мне было дано ещё раз. Его руки, его плечи, медленно идущие ноги. Вокруг бегали толпы народу, а я видела только то, как он шёл. Медленно, но очень уверенно. Он всегда так ходил. Потому что у него всегда дела. Такой родной, такой любимый мой второй папа на жарком острове страны в которой он никогда не бывал. А в самом конце аэропорта, став практически точкой, он обернулся и мне помахал. А я помахала ему в ответ. И его стало не видно. Он ушёл. «Я попрощалась с дедом»,— сказала я удивленным детям. Попрощалась, поговорила. Спасибо за эти 20 минут 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

-Эта Федоровна, как позор нашего села! Все, понимаешь. Все, Рит, хоть что-то делают. А она ничего. Мы же каждый раз на лучшее село выдвигаемся. Председатель у нас знаешь, какой? Вот, если бы победили, то нам бы тут памятник поставили. Пушкину! -Сергеевна, совсем ты дура к старости стала! Ну, какому Пушкину? Есенину. Одна из старушек презрительно посмотрела на ту, которая вела рассказ. Тут вмешалась третья. -Обе вы ни бум-бум! Тогда бы нам дорогу сделали до трассы новую… -Ты-то, Семеновна, откуда это знаешь? -Откуда надо! У меня источники информации проверенные. Маргарита замотала головой: -Ничего не понимаю! Женщина эта чем помешала? -Ну, как чем? Каждый раз перед смотрами, мы тут в деревне все скидываемся. Ну, чтоб комиссию, как полагается встретить. Клуб там покрасить, шарики развесить, ну и всякое такое. А Анька-никогда! Мы ей сколько раз говорили-ладно бы, получала мало, так нет же! Пенсия-то у нее хорошая, а на благое дело не скидывается. Рита совсем растерялась. -И по многу складываетесь? -Так кто сколько может. Кто тыщу, а кто и две. -Тут же столько дворов… Это можно за раз самому дорогу построить. Семеновна махнула на Риту рукой. -И ты туда же! Ну, чего мы эту дорогу строить должны, если мы ее выиграть можем! Ты что думаешь, что наш председатель дурак? Рита усмехнулась. -Нет, конечно… Так а про какое горе вы говорили? Не понимаю? Как все взаимосвязано? Снова говорить начала та бабка, которая начинала, которую все называли Сергеевна: -Понимаешь, Маргарита, у Анны внучка была. Болела она сильно. Ну, как Федоровна ее только не пыталась вылечить, так не получилось у нее. Лет уж 6, как она ее схоронила. И все, как подменили бабу. Жадная стала. Себя голодом морит. А раз в месяц ездит в город. Мы уж думали, что она в секту какую вступила. Решили поговорить с ней, чтоб не позорила наше село. И что ты думаешь? Она же нас на порог не пустила! -Ну, так у человека горе… Мало ли что. Может быть, она в церковь ездит. -Да в какую церковь? Ты ее видела? Какая-то сатанистка. Рита покачала головой. Странные здесь старушки. Их председатель, похоже, обувает по полной, а они ему в рот заглядывают. Вот уж где секта. С Маргариты пока никто никаких денег на украшение села не спрашивал, поэтому она махнула рукой, и попыталась все забыть. Спустя месяц, а то и больше, поехала Маргарита в город, к лучшей подружке погостить. Они жили когда-то в одном дворе, потом ходили в один детский садик, а потом и в один класс. Когда путь дорожки разошлись, дружбу свою они не растеряли. Только Маргарита выбрала семью, а Галя карьеру. Сейчас это был знаменитый на весь город юрист и адвокат. Иногда, к сожалению, не так часто, как им хотелось бы, Галя могла выделить день или два для отдыха. И сразу же звонила Маргарите. -Ритка-Маргаритка! Я завтра выходная! До обеда сплю, а после обеда удивленно рассматриваю тебя на кухне… Муж Риты очень хорошо относился к Гале, и отпускал жену к ней без проблем. Даже сам говорил: -Съезди, Рита… А то сидишь тут, в деревне, из-за меня, света белого не видишь. Рита всегда смеялась, обнимала мужа: -Какая разница, где жить? Главное, что ты рядом. А в деревне очень даже ничего. Николай прекрасно знал, что Рита его правду говорит. Смотрел на нее и думал, что повезло ему так, как никому… В первый же день Галя потащила Риту по магазинам. -Ритка, ты не представляешь, до чего я дожила! Работаю, как лошадь, даже по городу пройтись, купить себе что-нибудь не могу! Просто нет времени. -Ну, Галя, зато ты знаменитость. -Ай, скажешь тоже! Какая я знаменитость? Так, просто человек, который старается хорошо выполнять свою работу. Они полдня бродили по городу, а потом усталые уселись в открытом кафе. Жара уже немного спала, и дышать на улице стало легче. -Ритка, знаешь, что я решила? И что же? Рита с улыбкой смотрела на Галю. С самого раннего детства Галя очень любила удивлять окружающих. -А я возьму неделю отпуска и поеду к тебе в деревню! Как там, Николай меня не выгонит? Рита рассмеялась. -Не выгонит, только, что-то я очень сомневаюсь, что такое вообще возможно. -Не веришь? -Нет, конечно. -Все, завтра едем к тебе! Галя не услышала ничего от Риты и удивленно оторвалась от меню. Рита куда-то напряженно смотрела. -Ты привидение увидела? Галя повернулась и увидела старушку в черных одеждах, которая семенила по улице. -Да вот, знакомую увидела из деревни. Странная она такая, в деревне ее все ненавидят.. Галя подняла брови. -Ты наешь Анну Федоровну? Теперь уж пришла очередь Риты удивляться. -Галь, а ты ее откуда наешь? -Ну… Скажем так-по работе. Погоди… Почему ненавидят-то? Рита коротко рассказала подруге все, что узнала от старушек в магазине. Галя слушала внимательно, потом сказала: -Ничего себе, у вас там клоповник… Что значит-собирать деньги со старушек для деревни? Это же чистой воды афера! И бабки эти... Какие-то нелюди.... -Я тоже так думаю, но видимо все всех устраивает… Так ты расскажешь, откуда ты знакома с Анной Федоровной? Галя кивнула головой. -Знаешь, Рит… Таких людей, как эта бабушка очень мало. Ее ко мне отправил главврач детской больницы. Наверное, ты знаешь. Что у нее умерла внучка? -Да, об этом мне сказали. -Ну, вот… -После ее смерти Анна Федоровна решила, что все, что у нее есть, всем, она будет помогать детям… У нее мало что есть, но по ее завещанию дом, в котором она живет, после смерти будет продан, а все деньги направлены в то самое отделение детской больницы. Где находятся детки с этим страшным заболеванием… Как ты понимаешь, именно я занималась оформлением такого странного завещания. Я не взяла с нее ни копейки, мне честно, хотелось плакать. А еще… Еще она приезжает в город каждый месяц после пенсии, почти на всю пенсию накупает средств гигиены, сладостей, фруктов и идет в больницу. Там она целый день развлекает детишек сказками, разными байками. Все пациенты души в ней не чаят… Вот такая бабуля… Главврач говорит, что ничего не может с ней сделать. Говорит, что старушка исхудала, потому что постоянно недоедает. И все равно все тащит детишкам. Многие ни в чем не нуждаются, потому что у них есть родители, но бывают и другие. Сирот такая болезнь тоже не щадит, а есть те, кто старается просто не навещать своего ребенка. То ли, чтобы не расстраиваться, то ли просто не хотят такой обузы. Рита слушала и понимала, что всех бабок из деревни, нужно просто прибить.. Это же надо… Столько лет жить рядом с человеком, столько лет его знать, и такое придумать. А сама-то… Тоже хороша, наслушалась россказней. -Ничего себе история… Тут даже не знаешь, что и сказать… Рита задумчиво помешивала чай. -Одно я знаю точно, я постараюсь хоть чем-то помогать Анне Федоровне… Как же она живет-то? Галя взглянула на подругу: -А что там с председателем? Я и не поняла, он правда деньги так нагло выманивает. -Ага, я сама честно говоря, в шоке. И ведь хитрый какой, только с бабок тянет. Их-то легче убедить во всем. На следующий день Галя и Маргарита поехали в деревню. Вечером Николай устроил им настоящий праздник. Во дворе был накрыт стол, на мангале жарилось мясо. Галя спросила у Маргариты: -Ты не против, если я приглашу Анну Федоровну? -Нет, конечно, только пойдет ли она? -Пойдет, это я беру на себя. Спустя полчаса Галя вернулась со старушкой. Анна Федоровна страшно смущалась и волновалась. Галя же довольно улыбнулась: -Ой, Ритка, видела бы ты эти взгляды, которыми меня провожали бабки. Я их даже спиной чувствовала! К середине ужина Анна Федоровна немого освоилась, и даже стала разговаривать. Галя серьезно посмотрела на нее: -Вот что, Анна Федоровна, давайте мы с вами договоримся, что вы больше не будете отдавать всю свою пенсию. Вы же посмотрите на себя, скоро просвечиваться будете. Бабушка только рукой махнула. -Ой, Галечка, перестань. Ну что мне надо-то уже? А ребятишкам радость. Ты знаешь, как они меня ждут? Там вот мальчик есть… Такой хороший, такой умненький… Сашкой его звать. Мать его, как поняла, что болезнь-то тяжелая, так и оставила его. Понимаешь, положила в больницу, а сама куда-то укатила, вроде как по-работе. А он ждет, каждый день у окна сидит. А самое-то интересное, когда уже никто не надеялся, перелом произошел, и мальчонка на поправку пошел. Матери, конечно, сообщили, а она ответила: -И что мне теперь делать? Я же контракт подписала, за границей работаю, никто же не думал, что он поправится… Вот так-то… Рита вытерла слезы. -Разве так бывает? -Бывает, Рита… И не такое бывает... Мимо их калитки то и дело проходил кто-нибудь, все старались заглянуть, чтобы понять, что эта дурная старуха делает в доме у уважаемого человека. Засиделись поздно, потом пошли все вместе проводить Анну Федоровну. С собой наложили бабушке кучу вкусняшек, а она вдруг расплакалась. -Спасибо вам.. Как давно я так просто, по доброму не разговаривала… Все от меня шарахаются. Рита не выдержала. -Так что же вы им ничего не расскажете? -Зачем, Рита? Они же давно все для себя уже решили… На следующий день Галя пошла к председателю. Рита так и не узнала, о чем они там говорили, но через неделю председатель уволился. А еще через неделю в деревню стали делать новую дорогу, говорили, что какой-то неизвестный спонсор все оплатил. Анна Федоровна попросила, чтобы не говорили ничего деревенским. -Им сейчас и так есть что обсуждать, вон пошли дела председателя бывшего вскрываться, так что пусть все так и остается. Я же теперь не одна… Через два года Анны Федоровны не стало. С самого ура удивленные жители деревни наблюдали вереницу машин, которые ехали к дому старушки. Попрощаться с ней хотели многие, и те, кто работал в больнице, и те, кто находился там со своими детками. Местные остаться в стороне не смогли из-за любопытства, а когда на кладбище, Галя начала говорить, стыдливо опускали головы. Рядом с Ритой и Николаем стоял худенький мальчик. Он крепко держал их за руки. -Мама Рита, а баба Аня больше никогда не придет в больницу? -Нет, Саша, она теперь будет отдыхать. -А как же все те, кто там остался?... Они же будут ждать? Николай присел на корточки перед приемным сыном: -Саша, но ведь есть мы? Мы же тоже можем навещать детей… Саша расплылся в улыбке. -Можем… Мы все можем, потому что вы самые лучшие… Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Слепая ярость Мама с Юлькой приехали на дачу под вечер. Их ждали. Бабушка накрывала стол на терраске, пес Гришка радостно толкался возле ворот. - Ну вот, хлеб забыли купить, - огорчилась мама, доставая из машины сумки с продуктами. - Я в местный магазинчик сбегаю, - с готовностью откликнулась Юлька. - Десять минут туда и обратно. Юльке повезло, магазин еще работал. Она взяла буханку и поспешила назад. В ста метрах от дома дорогу перегородили два подвыпивших парня. - О, привет, красавица! Пойдем-ка с нами на речку прогуляемся. Посидим, выпьем, поговорим... Юлька молча попыталась их обойти, но безуспешно. - Отстаньте, я кричать буду! - Да ори, сколько влезет, никто не услышит, - загоготали парни. Один из них схватил Юльку за локоть и потащил в проулок, ведущий к речке. - Мама! Гришка! - закричала девушка и уцепилась за забор. Парни схватили ее уже вдвоем. Юлька изо всех сил сопротивлялась. Внезапно в этой свалке появился кто-то четвертый. Парни от неожиданности резко отпрянули в сторону. И застыли на месте от ужаса. Перед ними, заслоняя собой девушку, стоял здоровенный страшный пес. Пасть оскалена, шерсть дыбом, жуткий взгляд голубых глаз направлен куда-то между ними... Выставив перед собой руки, парни попятились назад. - Все, все, мы уходим, - заикаясь, пробормотал один из них. Когда подоспела взволнованная мама, их уже и след простыл. - Что они тебе сделали? - Ничего. Гришка спас, - кивнула Юлька на собаку. И разревелась. Точь-в точь, как тогда, восемь лет назад... ...В тот день они пришли к ветеринару со своей старой собачкой на прививку. Ветеринар принимал женщину с маленьким щенком. - Не пойму, что с ним, - озабоченно говорила она. - Странный щенок какой-то. Ветеринар осмотрел пациента и с сожалением посмотрел на хозяйку. - Он слепой. Слепой от рождения. - Вылечить можно? Ветеринар развел руками. Женщина ненадолго задумалась потом со вздохом произнесла: - Тогда усыпите его. Зачем всем мучиться? Сколько это стоит? Ветеринар назвал сумму. Женщина оставила деньги и быстро ушла. Щенок неуклюже ползал по полу, пока не уткнулся в Юлькину ногу. И сел рядышком. Юлька разревелась. Она понимала, что значит "усыпить". У мамы тоже слезы на глаза навернулись. - Не надо усыплять щенка , - решительно сказала она. - Мы его себе забираем... Так началась Гришкина история. Сейчас почти круглый год он живет с бабушкой на даче. Несмотря на физический недостаток, он хорошо ориентируется и в доме, и на участке, а еще знает дорогу в магазин и на речку. И его хозяйки ни разу не пожалели, что когда-то спасли маленького слепого щенка. Андрей Сазонов

И вот повадился кто-то по деревне курей таскать. Каждое утро у кого-то недоставало одной-двух наседок. И народ стал думать на кота. К бабушке потянулись делегации. - Мария, твой кот у нас кур ворует. Не дело это,- говорили ходоки. Все доводы что это не кот натыкались на глухую стену непонимания. Скрепя сердцем, бабушка попросила деда отвезти кота к родственникам в районный центр. А то кто-нибудь из деревни мог быть скор на руку и ученить расправу над котом. Кота увезли, а куры продолжали пропадать. Первый ходок огреб от бабушки: - Да я из-за вас, иродов, грех на душу взяла... Слух о том, что кота нет, разнёсся по всей деревне и ходить с жалобами перестали. А наседки продолжали пропадать. Через несколько дней по деревне пополз слух, что это хорёк душит кур и его видели в нескольких местах. А еще через несколько дней в калитку вошел кот... Подушечки на лапках были истерты, лапки в крови, грязный, морда поцарапана... Кот подошел к бабушке, посмотрел на неё и жалобно мяукнул, словно прося чтобы его оставили. Может мне показалось, но я видел на его морде и глазах слезы... Бабушка бережно взяла кота на руки а по её щекам текли крупные слезы. Это единственный раз, когда я видел у бабушки, прошедшей медсестрой всю мясорубку Второй Мировой, со слезами на глазах. Кота вылечили, а соседи больше не заикались про кур. Через какое-то время кот, весь в ранах, принес в зубах мертвого хорька.

Я пахала, как проклятая. Вставала в 5 утра, чтобы приготовить завтрак. Потом отводила племянников в садик, с коляской в зубах. Возвращалась из садика — уже кормить всех пора, да на работу собирать. Причём, плакать моему ребёнку было категорически запрещено. Вот только младенцу это не объяснишь. Как только раздавался плач, мама с женой брата сразу кривились: — Пусть поплачет, детям это полезно. Что, дел других у тебя нет, кроме как ребёнка на руках таскать? Сейчас придумаем, чем тебя занять. Положи ты его, он у тебя и воет потому, что ты к нему бежишь сразу. Я молча ревела, слыша как мой сыночек надрывается. У меня сердце кровью обливалось, но я знала, стоит мне пойти наперекор — нас и отсюда выставят. Я знала, когда приедет муж. В тот день я, взяв сына, поехала на вокзал. Муж вышел из вагона, я со слезами счастья бросилась к нему на шею. он отцепил от себя мои руки, развернулся и ушёл, не сказав ни слова, и даже не глянув на ребёнка. Я сидела на вокзале, обнимала сына и не знала, что делать дальше. Я не понимала, что случилось с мужем, почему он так с нами. Куда нам идти? К маме? Совсем туда ноги не идут. Мама всегда любила моего брата, а я так — досадная ошибка молодости. Я посадила сына в коляску, и мы пошли куда глаза глядят. Через пару часов мне позвонила бабушка мужа: — Приезжай, я всё знаю. Помогу, чем смогу. Я летела к ней, как на крыльях. Свекровь моей свекрови поведала мне о причинах охлаждения её внука ко мне. — Свекровь твоя, гадюка ещё та. Ты ещё не родила, она уже мужа твоего обрабатывала, что не его ребёнок родится. Только что от них, праздник она закатила в честь приезда сына. Там я и узнала о вертихвостке, что с любовником сбежала, пока муж в командировке. О тебе, между прочим, говорили. К внуку, в день отъезда, бабка из вашего подъезда подошла и по секрету рассказала, что мужик к тебе ходит. Так что, всё один к одному сошлось, поверил внук своей мамаше, когда она ему дозвонилась и обрадовала твоим побегом. Не удивлюсь, если соседку она и подослала. Выгнать младенца на улицу — даже от неё я такого не ожидала. С бабой Маней мы нашли общий язык, сыночек очень её полюбил, ведь она была его единственной бабушкой. Свекровь и моя мать не горели желанием общаться с внуком, ну да и Бог с ними. Сын пошёл в садик, я вышла на работу. Тогда настала моя очередь помогать бабе Мане — её шёл уже восьмой десяток и возраст брал своё. За полгода до своей кончины, баба Маня сходила к нотариусу. — Ту уж прости, квартиру правнуку оставила. Я к тебе сильно привязалась, но так лучше будет. Где «похоронные» мои лежат, знаешь. Помни: никаких рюшей. На похороны бабы Мани пришли и мой бывший муж со своей матерью. Бывшая свекровь была в своём репертуаре: — Ну что, милочка, пожила на халяву у старухи, пора и честь знать. Собирайся, да отродье своё не забудь. Я не стала её разочаровывать раньше времени. Я поймала на себе задумчивый взгляд бывшего мужа. Он, увидев что я на него смотрю, подошёл: — Я видел фотографии ребёнка, он — копия я в детстве. Он мой? — Он всегда был твоим, но сейчас это не важно. — Я сделаю экспертизу. Если он мой, то мы съедемся. Я хочу, чтобы мой ребёнок рос в полной семье. Напряжение последних лет, боль от потери бабы Мани, обида на бывшего мужа — всё это вылилось в истерику. Я расхохоталась ему в ответ. Где он раньше был, со своей «полной семьёй»? ДНК-экспертиза подтвердила, что мой сын рождён от бывшего мужа, тот соизволил начать платить алименты. Его мать позвонила и милостиво сообщила: — Чтож, вы можете сойтись. И квартира в семье останется — твой сын, когда станет постарше, просто перепишет её на моего сына. Счастья желать не буду. Пока. Моя мама, узнав о том, что её внук — владелец недвижимости, сразу прискакала ко мне с нытьём — её сыночку надо расширяться. И что я, как опекун сына, могла бы как-нибудь обобрать собственного ребёнка в пользу любящего дядюшки. Маму я послала, громко и нецензурно. Бывший муж не оставляет попыток снова затащить меня в ЗАГС: приглашает на свидания и посылает цветы. Но мне противно даже на него смотреть: ни в чём не разобрался и вычеркнул жену с ребёнком из жизни — не самый мужской поступок. Знаете, мне повезло. У меня есть любимая и любящая семья. И эта семья — мой сын. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

– Говоришь тебе, говоришь! Мам, ну, какая в твоём возрасте картошка?! – Так я и немного, Галюнь, в этом году ... Нормально. Я по чуть-чуть каждый день. Да и Севастьяновы же под рукой. Коль не справлюсь, подсобят. – Мам, я чего звонила-то вчера. Я Лерку к тебе привезу. Завтра выезжаем. – Чего, решили всё-таки? Видно плохи дела, да? – Ох, не спрашивай! Приеду – расскажу. Но надо её оторвать от компании этой. И психолог советует обстановку сменить. А сама знаешь – Валя работает, ей сейчас совсем никуда не вырваться. Да и мне. Я пару дней у тебя побуду только. – А Леру надолго ль оставите? – Посмотрим. Хоть бы недели две продержалась. Ноет – не хочет. Но мы ей условие поставили. Либо-либо... – Везите, Галюнь. Везите... Правнучку Галя привезла рано утром на такси. Железнодорожная их станция называлась – 1365 километр. Оттуда надо было дойти до ближайшего поселка, и уже там появлялась связь – можно было вызвать такси. – Привет, бабуля. Я к тебе в колхоз приехала чилить и исправляться! – зашла в дом Лера и холодно обняла прабабушку, – Сумку куда? Колючая, конфликтная, с выбритыми висками и дерзким характером Лера осматривала свое новое жилище. Галина закатила глаза, обняла мать. – А куда хошь. Спать вон там будешь, в спаленке за шторкой. – Во-о, за шторкой – это изи. Что сказала правнучка, Катерина не поняла, но переспрашивать не стала. Суетилась уже с накрыванием стола. – А чего у вас, интернет не ловит что-ли? – Лера ковыряла вилкой рассыпчатую картошку, уткнувшись в телефон. – Да какой тут итернет, Лерочка! Тут связь-то только вон на опушке ловит, да на горе. Туда хожу вам звонить. Нет, некоторые что-то делают. Антенны ставят разные, ну а мне-то зачем? – Отстой! Чего ж я делать буду тут? Как я без инета? Галюня напряглась, чувствовалось, что любой такой разговор с внучкой был для нее тяжёлым. – Мы договаривались, Лера! Ты обещала! – строгим тоном вещала бабушка. – Да ладно, спросить уж нельзя. Вот облом! – она явно не ожидала отсутствия связи, – Бабуль, а чем же вы тут занимаетесь, без связи-то? – Так чем ... Сейчас вот картошку копаю потихоньку. Помидоры закрывала. Возьмёшь? – спрашивала Галю. – Посмотрим, мам. Немного разве... – Ага. Колхоз «Фитнес Ильича» отправил меня на сбор картофеля! – Лера никак не могла успокоиться от отсутствия интернета, водила телефоном по углам. Катерина улыбнулась шутке, а Галина рассердилась. – Не дерзи, Валерия! Тебе надо сменить деятельность, сменить общение, отдохнуть от твоих дружков. Вот и отдохни тут. – Ладно, напомни, баб, как помыться тут у тебя, я чилить пошла. Устала ... – Так ведь вот – согрела я бак. Бери вон ведёрко, поддевай, да и в баньку. Топлю-то по субботам. Ну, можно и сегодня. Только воду-то все равно туда таскать горячую. – Вот, блин...я уж и забыла, что у тебя тут – те еще удобства. И тут Галина подскочила, схватила ведро. – Давай, я сейчас помогу. Полотенце бери, а я воду принесу. Бельишко не забудь. А постель-то, мам, застелена? – Лежит белье, надеть только, – ответила Катерина. – Вот пока она купается, я и застелю. Идём, Лера. И началась суета. Галина бегала туда-сюда, нося внучке шампуни, гели, одежду. Она застелила постель внучке и навела чаю с малиной. Катерина убирала со стола и удивлялась. Девке четырнадцать лет, а беготни вокруг нее, как вокруг трехлетней. – А сама-то она не справится что ли? Что бегаешь-то, Галь? – Так ведь не знает она здесь ничего. – Так чего знать-то? А когда Лера улеглась, они, наконец, поговорили. Подростковый кризис Леры уже сказался на всей семье. Уже ссорились её родители, Валентина – дочь Галины и ее муж, уже был конфликт зятя с тёщей, уже поставили Леру на учет к психологам. Проблемы в школе перешли за грань. Последнее время они улаживались, но сейчас, при переходе в класс девятый, классный руководитель уже намекала на специнтернат для трудных подростков. Лера была агрессивна, у нее часто менялось настроение, подавленность сменялась вспышками ярости, а ярость – депрессией. И компания... Подружка из неблагополучной семьи, старше ее, болтающаяся вообще без дела, Леру устраивала больше всего. Она тянула Леру на тусовки, а та возвращалась с запахом алкоголя, и родители уже переживали о том, не пристрастилась бы Лера к наркотикам. Но могли они только переживать. Работа, карьера забирала все их время. УВалентина всегда – сложный период на работе. Лерой всегда занималась Галина, хотя тоже ещё работала. Зять теперь валил вину на неё, а она, как могла, спасала внучку. И вот эта поездка в деревню была одним из методов. – А вы с ней-то откровенно говорили? –не понимала Катерина проблемы, о которой раньше и не слыхивали. – Да сколько раз. Но как откровенно – она закрыта, как в коконе. Невозможно достучаться. Я говорю-говорю, потом орать начинаю. Нет никакого терпения уже. Через пару дней Галина уехала. Лера утром проснулась от гула мух за стеной. Каждое утро этот однородный и нудный звук её будил. Он расставлял точки утренней яви по местам. Бабки не было. Лера заглянула в холодильник. Никакого тебе привычного йогурта. Электрочайника тоже нет, и она поставила железный чайник с крупными маками на электроплитку. Лера привыкла, что завтрак её ждал всегда. Это было всю ее сознательную жизнь. Её завтрак взрослые всегда перепоручали друг другу, заботились и даже заставляли напором завтракать по утрам через "не хочу". И вот впервые завтрака не было, и никто не стоял над душой, не звонил – спрашивая. Она вышла во двор. Муська потягивалась на крыльце, демонстрируя свой детоносящий живот. Навстречу Лере сразу прибежал дворовый пёс Трой. – Трой, а бабка где? Покажешь? И Трой подбежал к калитке, оглядывался. – Да погоди ты, я ж в пижаме. Лера, так и не допивши чай, переоделась и направилась за Троем. Трой вел её за деревню. Как только зашла Лера за угол крайнего дома, так и увидела бабку. Она была в поле. Сухонькая, в длинной серой юбке, в наклонку собирала картошку. Была тут она не одна. С другой стороны поля ещё несколько человек. Лера подошла поближе и рассмотрела – в поле работали дети, младший – лет шести. – Ты чего, бабуль, с утра пораньше-то и в поле... Ох, сколько тут тебе ещё копать! А я встала, думаю – чего поесть-то? Бабушка разогнулась с трудом, увидела внучку. Та в джинсовых шортах, крутой яркой кепке и белых кроссовках оглядывала поле, длинные рядки ещё невыкопанного картофеля. – Так вот, картошки накопаем, да и поедим её. Хошь – натушим, хошь – нажарим. Да и булки там есть. – А там что, дети что ли копают? – Лера махнула рукой на ту сторону поля, где гурьбой копошились дети. – Да, это Севастьяновы. Многодетная семья, пятеро их, детей-то. Оля, старшая, как ты примерно, да и Коля такой, год у них разница. Родители-то на работе сегодня, а они – на картошке. – Вот отстой. Ну и жизнь у ваших бедных деревенских ребятишек, прям батрачья, – Лера постояла ещё немного, посмотрела на бабку, и все же предложила, – А давай я помогу ... – Давай, коль не шутишь...Вот перчатки держи, а то манюкюр свой испортишь. Катерина показала Лере, как разбирать картошку. Вдвоем дело пошло побыстрее. – Тоска у вас тут. По телику – пять программ, интернета – нет. И как тут у вас молодежь живёт? – она косилась на ребят. – Как живет ... А ты знаешь, какой они плот построили на реке? Мальчишки... Парус сделали, по реке плавают. И горит все огнями разными. Ох! Красота, я разок видела. Гирлянда, прям по реке плывет. А ещё купаются, по грибы ходят, на великах и мотоциклах гоняют, костры вечерами жгут и поют. – Ага, и картошку копают. – Ну, да. Как без этого? У того картошка не родится, кто пахать ленится. И на покосы с отцами ездят все. И скотину кормят. А кто коров держит – и доят, и пасут. Кстати, ты там курям не дала? – Не-ет, а надо было? – Так ить, пока не жарко сюда я побежала, темно ещё было, спали куры. Ладно, переживут они. – А ты, бабуль, вот так всю жизнь прожила? Куры, картошка... – Да. Куры, картошка, корову еще держали, детей ростили, внуков нянчили – маму твою. А ещё свадьбы гуляли и праздники, работали и рассветы встречали... – Рассветы? – А как же. Утро будет мудро птицам на разлет, молодцам — на расход. А ты хоть раз рассвет-то встречала? – Нет. А зачем? – Ну как? Жизнь прожить и рассвет не видеть? Ведь как мы с дедом. Вставали раненько, выходили во двор, а солнце входит и освещает лица-то наши. И так хорошо становится мне. Вижу – и ему тоже. Теплеет на душе и наполняет солнце нас силами. Солнце ярче и сил все больше, для нового дня. А ты попробуй сама-то, тогда и поймёшь. Пока разговаривали и двигались по рядку, сравнялись с компанией детей. – Здрасьте, тёть Кать! Утречка доброго..., – девочка в закатанных трениках, косынке и черной футболке с мужского плеча прокричала. – Здрасьте, здрасьте. Мать-то на работе, Оль? – Ага, у неё сегодня загон ремонтировать будут, приедет бригада. – Понятно. А ко мне вот правнучка приехала. Лерой звать. Оля приветливо помахала рукой, Лера ответила. – Айда купаться после картошки с нами. – Можно... – Давай, только я детей накормлю всех, и Генка вон за тобой прибежит. – Бабуль, можно? – уже потихоньку спросила она Катерину. – Да почему нельзя-то? Ты уж взрослая, сама и решай, что здесь делать будешь. Лера на картошке устала быстро. Катерина её не держала, но глядя на детей, продолжающих копать, Лера не уходила тоже. – Поди что ли, поставь картошку варить, да курей покорми, – уже отправляла её Катерина. – Как это? Я не сварю, я не умею... – Картошку не сваришь? – Нет, меня никогда не заставляли готовить. Не детское это дело. Я только яичницу могу, ну и разогреть в микроволновке. – Ладно, для первого раза вместе сварим. А сейчас давай картоху в тележку грузить. Баба Катерина устала очень. Картошку в сарае разгрузили и она легла в хате на диван. – Лер, не могу совсем. Там мешок...курям поди дай, один ковшик и хватит. А ещё травки им порви. А потом покажу тебе как картошку чистить. – Бабуль, я не могу, я тоже устала..., – Лера развалилась в кресле. – Вот и я... Значит без обеда пока. А как же ты? Купаться-то голодной плохо. – Ну давай, сделаю. Говори – как... Такое ощущение, что картошку правнучка чистила впервые. Половина картофелины оказывалась в мусорном ведре, но Катерина была терпелива. Пусть так, но зато сварит сама. Когда прибежал десятилетний Генка, Лера оказалась не готова. Платье мятое, утюг допотопный, но Катерина лежала на диване, держась за спину. Пришлось внучке все делать самой. А вот как только Лера убежала, Катерина встала, воткнула в штепсель вилку радио и принялась за дела. Она, действительно, была стара. От работы в поле уставала и давно собиралась картошкой больше не заниматься. В груди порой что-то кололо, сжималось. Но наступала весна и каждый раз Катерина думала, что вот – ещё годик. Но сейчас не поднималась с дивана она специально. Пока была тут Галина, пока крутилась вокруг Леры, та и правда, хандрила. Ныла, что умрет тут от тоски. Ей нечем было заняться, а сейчас девчонка расшевелилась. Хорошая девочка. Нет, совсем не испорченная, какой представляли её родственники. Как будто играла она там у них в городе свою роль – подростка трудного, а здесь сняла с себя эту шкуру и осталась такой обнаженной, неумелой и растерянной. Узнала бы сейчас Галина, что дети одни на реке, ох, дала б взбучку матери. Но этот вечный надзор и вызывал бунт, эта несамостоятельность и породила полную безответственность за свои дела и поступки. Правнучка вернулась с красным носом и бухнулась на табурет. – Ха-айп! Бабуль, такой хайп. Мы накупались! Колька так ныряет! Как профессионал. Ба, а у Ольги купальник – вааще зашквар. Я ей свой синий подарю, она отпадет от восторга. У меня их все равно штук пять. – Конечно, подари. Она рада будет. А я мясо потушила, будешь? – Ещё как! Хавать хочется! – Хавают собаки и свиньи, а ты же человек ... Лучше ешь ... А вот Трою кость поди отнеси, пусть хавает. А вечером ей обещали большой костер за деревней. – Бабуль, они такие песни поют. Я и не слышала таких. Коля на гитаре играет хорошо. – Да, так ить он в музыкальную школу в Лемешовку ездил. Да. И в школу туда, и в музыкалку. И Ольга там училась. – Тут у вас и музыкальная школа есть? – Есть, ну как школа. Педагоги прям на дому учат или в школе простой. Но учат хорошо. – Блеск..., – резюмировала Лера, – А я так и не закончила. Отправила меня маман на фоно, но мне лень было. Там учить столько... А на следующий день баба Катя учила их с Ольгой варить особенный грибной суп. "По старинке" – назвали его девчата. Наварили столько, что ели потом всей оравой три дня во дворе за столом у Екатерины. Малышня не отходила от корзины с родившимися у Катерининой кошки котятами. – Бабуль, а рожать тяжело, да? – они сидели вечером на диване, пили чай с медом. – Нелегко. Мать-то твоя не рассказывала, как тебя рожала? – Нет. – Ну, слушай, я расскажу, как Галю родила. Федя-то мой тогда за председателя колхоза остался, дневал и ночевал в правлении, закрывали имущество тогда, технику. Осень же. А я чего... Молодая ещё. Мне ж восемнадцати ещё не было, как Галя-то появилася. Я вечером в сарай пошла за чем-то, да там и прихватило. На сено уселася и сижу. Раз покорчилась, два. Думаю – пройдет. Только потом уж поняла, что началося. Думаю – ох! А повитуха-то бабка жила в Лемешовке тогда. Думаю, куда идти? К ней, али к Феде, в правление. А ведь стыдилися тогда и родов-то этих. Думаю, как я к нему пойду, да и направилася в Лемешовку. А на краю села, как я на колени бухаюсь от боли меня Силантьев дядя Боря увидел, на телеге ехал с сыном. Подхватил, на телегу и в Лемешовку погнал. – Не рожай, кричит, не рожай пока, терпи. А у меня уж и терпежа нет, а молчу, держу в себе крик-то. Кряхчу только. Стыдно ведь. А родить нельзя погодить. А мальчонка-то его в правление побежал. И тут, представляешь, вижу – Федор мой, как прынц, на коне верхом нас догоняет. А я уж и света белого не вижу. Вот так и ехали, он надо мной скачет, а я охаю, а сама улыбаюся ему, стараются. Так и прискакали – я на телеге, а Федор мой рядом, на коне. Родила я в сенях у повитухи -то, уж потом на постель перешла. В общем, не терпелося твоей бабке появиться на свет. Да-а. Горьки родины, да забывчивы. А нам с тобой к деду на могилу сходить надо. Любил он тебя очень, жаль вот понянчился мало. Расскажешь ему, как живёшь... И казалось бабе Кате, что никто и никогда не рассказывал правнучке такое, с интересом она слушала ее. Все не о том с детьми говорят, все думают – ну, дети же. А они взрослеют, им жизнь познавать, ох, как надо. Картошку выкопали всю до конца. Дети Севастьяновы помогли докопать и им. Колька уже не спускал глаз с Леры, а Лера улыбалась ему. И однажды он позвал её встречать рассвет. – Лер, ты курям уже дала? – Да, бабуль. И Троя накормила, и Муську с котятами. А давай я пол помою, суббота же. Ольга вон тоже убирается. Галине и Валентине звонили, докладывали. – Ну, как вы там? Устала, мам? Приеду забирать на днях, – Галина собиралась. – Какое там устала. Наоборот, помогает мне Лера, готовит, в доме прибирает. А как они двор с ребятами вычистили, перестановку мне тут сделали. Теперь у меня прям, как на даче. – Это с Севастьяновыми что ли? – С ними. – Ну так, пуст ещё что ли погостит? – Конечно, оставьте её вообще до школы тут. Уж немного осталося. – Ты смотри там, мам, за ней. Глаз да глаз. – А мы обе друг за другом смотрим. Я – за ней, а она – за мной. Так и было. Лера не могла подвести прабабушку. Полюбилась ей она за эти дни сильно. Свою маленькую, слегка сгорбленную, но по-прежнему такую сильную и мудрую огорчать она не хотела. Она чувствовала её беззащитность и некую наивность, веру во все хорошее. Хотелось защитить ее, преодолеть все ради нее. Никогда и никто не становился Лере вот так дорог. Никто с ней так прямо и откровенно о многом не говорил. – Бабуль, а ты о смерти думала? – они сидели у могилы деда Федора. – Думала, как не думать. – Страшно тебе? – Есть немного. Но все время думаю, что встретит меня там Федя верхом на коне, как тогда – в молодости. И будет мы там обязательно молодыми, а не как сейчас немощными. Так подумаю – и легче, – и увидела Лера во взгляде бабушки настоящую романтику — с надрывом и сдерживаемыми слезами. – Да, так и думай, он встретит! Обязательно встретит. – А ты вот что, Лер. Я пойду потихоньку вон по кладбищу, а ты поговори с дедом. И не торопися. Расскажи ему о жизни своей, о том, о чем с живыми и не поговоришь порой, о трудностях и радостях расскажи. Хочешь – и о планах. Баба Катерина посеменила к родным могилам, оглядываясь на правнучку. И Лера сейчас, глядя на фото, отчего-то так хорошо вспомнила дедов взгляд. Тот, что был только у деда. В нём и боль, и тоска, и в то же время готовность пошутить, поддержать. Во взгляде деда было столько мудрости, как будто видел он наперед все ее трудности и уже переживал за неё тогда. А трудности у Леры были. И она вдруг сбивчиво, но очень подробно начала ему рассказывать, жаловаться на жизнь, и на себя. А Катерина наблюдала, как правнучка сидит на скамье у могилы её мужа, говорит что-то и утирает кулаком глаза. Вот и хорошо. Хорошо это. Наполняется сердце добром, а все плохое уходит. Каждый из нас так нуждается в откровенности, тепле и в настоящей безусловной любви. А любовь – она от сердца к сердцу. Автор: Рассеянный хореограф.

Рассказывают, что со всех окрестных дворов пришли бездомные кошки и собаки. Будто чувствовали, что прощаются с человеком, который долгие годы их кормил. А когда гроб вынесли из подъезда, животные якобы долго шли следом, провожая его в последний путь. Правда это или красивая легенда — сегодня уже сказать невозможно. Но одно известно точно. Георгий Вицин действительно очень любил животных. Почти все, кто его знал, вспоминали, что он постоянно носил с собой корм для голубей, собак и кошек. Он жил очень скромно, увлекался йогой, придерживался вегетарианства и старался помогать каждому бездомному животному, которое встречал. Наверное, именно поэтому спустя годы люди продолжают пересказывать эту историю. Возможно, она родилась из одного реального эпизода. Возможно, кто-то однажды увидел несколько собак у подъезда, и со временем рассказ превратился в легенду. А может быть, все действительно было именно так. Теперь уже никто не узнает.

В дeтстве я тaк хотeла быть солдaтом, что однaжды, когда мы с пaпой были на рыбaлке, я нaдела себе на голову цинковое вeдро и для верности зaкрепила под подбородком ручкой. Ну, типа я такой вот солдат в крaсивой новой каске. Прaвда, я ни хрена не видела, кроме своих сандaлий, и ведро очeнь неприятно давило на уши, но я все равно была страшно довольна своей выдумкой. И металлически-гулко спросила у папы, закидывающего донки, возьмут ли меня теперь в армию. Папа некоторое время молчал, а потом сказал плохое слово, означающее, что рыбалке пришел конец, и стал стаскивать с меня ведро. Тогда-то я и испытала на себе все тяготы военной жизни: ведро жутко врезалось ручкой мне в подбородок, когда папа тянул его вверх, то натягивалось на голову и сжимало мой глупый детский череп при попытках вытащить ручку. Папа припомнил мне не так давно засунутые в нос вишневые косточки, когда я хотела быть похожей на Муслима Магомаева, и сказал еще одно плохое слово. Тогда он мне грозился отрезать нос, а сейчас — всю голову сразу. Потому что все равно с такой дурной головой, с натугой говорил папа, стараясь разделить нас с ведром, мне нормальной жизни не будет. Мою голову, папину рыбалку и советскую армию спас проезжающий мимо автомобиль с пассатижами в багажнике. Папа разогнул ими одно крепление ведерной ручки и освободил своего дурацкого отпрыска. А потом долго ржал. А вечером рассказал об этом случае дяденьке, который мне тогда жутко нравился. И, наверное, именно поэтому у нас с тем дяденькой так любви и не вышло. С возрастом моя тяга к металлическим предметам не уменьшилась, а мозгов не прибавилось. Уж не помню, когда там в школе делают первую флюорографию, но предполагается, что голова уже должна быть и даже иногда работать. Тогда я еще не знала о существовании гинекологов, поэтому флюорографии боялась страшно, просто жутко. И поэтому соображала еще хуже, чем обычно. Зайдя в кабинет на негнущихся ножках, я увидела ужасного вида конструкцию, состоящую из двух панелей выше меня ростом, между которыми натянута какая-то ржавая унитазная цепь. Типа, входить между панелями запрещено, пока врач цепь не снимет. Ну конечно, а то набегут без спросу, наделают себе снимков и убегут… Короче, впустила меня тетенька-врач наконец-то внутрь шайтан-агрегата, рассказала, к чему каким местом и как сильно прижиматься надо, и свалила в другую комнату. А я одна, мне холодно и страшно. И вдруг — чу! Голос свыше: — Цепочку в рот возьмите! Я решила не сопротивляться Голосу и покорно взяла в рот эту жуткую цепь, которую неизвестно, сколько до меня народу брало в то же место. Цепь была очень невкусная и очень холодная. Наверное, она служит каким-то передатчиком рентгеновских волн — подумала я, одновременно пытаясь сообразить, надо ли брать в рот всю цепь целиком или можно ограничиться небольшим ее фрагментом. Догадавшись, что раз цепь ржавая вся, то совершенно очевидно, что придется заталкивать ее в себя до самого колечка, я добросовестно запихала ее за щеку. Минут через 15, когда тетенька-врач снова смогла говорить, она мне объяснила, что вообще-то имела в виду серебряную цепочку с кулоном, висящую у меня на шее, но и так тоже неплохо получилось. И сказала, что белой завистью завидует тому гинекологу, к которому я приду на свой первый осмотр. Когда я все это рассказала папе, он ответил, что еще после вишневых косточек понял, что жить мне будет сложно, но интересно и нескучно. И хотя я вот уже несколько лет как перестала надевать на голову и брать в рот неподходящие предметы, пожаловаться на однообразие в своей жизни я и правда не могу. Чего и вам желаю. Автор: Светлана Котелкова

Живая! Однажды в больнице соседку вывели из реанимации после сложной операции. А она такая чистюля. И попросила помыть её. Принесла я кувшин теплой воды и взяла клеенку большую и осторожно и бережно помыла и голову, и всю её. Переодела в чистое. Закутала махровой простынкой своей. А она маленькая такая. Я её бережно так на подушки повыше кладу и слышу. -Не убили еще. Я испугалась - думала бредит. -Доброту в людях еще не убили. Живая! А как расстреливают. И с экранов телевизоров и песнями злыми и прямо всей собачьей жизнью. А она - живая. Соседку Нюрой звали. У неё три сына и муж. Мужское царство. Приходили. Головы ниже плеч. Перестелили ей постель. Старший сын - коренастый крепыш, завернул маму в одеяло и взял на руки. И она смотрелась на руках у сына девочкой-подростком. Он даже шутливо покачал её, как детку. -Натерпелась, берегиня наша! Отец борщи варит, но с твоими не сравнить. Скорей бы ты уже домой вернулась. Мы тебя посадим на диван, укроем пледом и только инструкции твои будем исполнять. Делать ничего не позволим. А я научусь борщ варить по-твоему. -Не бросай, нас мама. Нам без тебя плохо. У младшего даже слезы выступили на глазах. А муж тем временем взбил матрас, потом пригладил его. Простынь он тоже постелил и разгладил так, чтобы нигде и складочки не было. Подушку он вынес на больничный балкон и там колотил её так терпеливо, что перо распушилось добросовестно. Сдалось. Когда все засобирались уходить, старший сын остался. -Мама, мне срочно нужно жениться. Обстоятельства. Сама понимаешь. Когда ты так сильно болела, ни о какой свадьбе и речи не могло быть. А теперь просто посидим в ресторане. Ты не против? И вот УЗИ показало, что у нас девочка будет.Ты как? Не против? -Как я могу быть против? Это твой выбор и твоя жизнь. Благословляю. Мать перекрестила сына. В палате стояла тишина. -Теперь я быстро поправлюсь, - сказала Нюра. И она поправилась. Было ради чего. -Хочу внучку дождаться. А как родится - сразу пойду бантики и платьица покупать. Надоели эти брюки и брючата. В палате рассмеялись. Ради ожидания такого счастья стоит пожить на свете. Автор: Валентина Телухова Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

Я не мой отец, любил часто повторять я. И что теперь? Я им стану? Отец тоже обвинял мать, он говорил что она разрушила их брак, развалила крепкую семью, мол только и делала что, пилили и пилила его. То мало зарабатывает, то много тратит, не любила его родственников, отдалила его от родного брата и сестры поссорила с матерью... Все эти претензии, предназначенные для ушей матери, отец выливал на меня, в те редкие минуты нашего с ним общения. А я сидел на холодной скамейке, слушал его, смотрел на то, как он нервно двигается, бегает туда- сюда около скамейки на которой я сижу, и говорит, говорит, говорит. Он никогда не спросил как у меня дела в школе, не обижают ли меня, какие у меня мечты, чего я хочу добиться, да боже ты мой, он не спросил элементарного, может я хочу какой-то пирожок, может я хочу в туалет или не холодно ли мне, нет... Он только и делал, что нервно бегал и обвинял, обвинял мать... Потом, когда я говорил ему, что время вышло и мне пора, он подходил ко мне, суетливо обнимал, тыкался сухими губами мне в макушку и ссутулившись бежал на остановку, я же брёл к подходившему трамваю. Потом ехал три остановки, смотрел в запотевшие окна трамвая. Я дышал на окно и рисовал на нём сгорбившегося человечка. Папа... Это мой папа... Дома мать с бабушкой с пристрастием пытали меня, что говорил этот, куда ходили, чем кормил... -Вот, вот видишь, видишь мама, он даже на ребёнка не удосужился потратить рубль, он даже пирожок ему не купил... Я был продрогший, уставший, хотел есть и в туалет, а меня пытали и пытали, не давая наконец-то толком раздеться. Когда мне удавалось вывернуться от моих мучителей, я бежал в туалет и чуть не плача делал свои маленькие делишки. Затем выходил на кухню и ставил на газовую плиту большой эмалированный чайник, брал спички, поджигал идущий из конфорки газ. Он начинал шипеть, загорался оранжевым пламенем, внизу было голубое свечение. Я смотрел на огонь и шмыгал носом. Мама с бабушкой в этот момент в комнате костерили папу и всех его родственников. Попив чая с пирожками, я садился на табурет и не включая свет смотрел в окно. - Володя, а ты что в темноте сидишь, всплёскивала руками вошедшая в кухню бабушка, - идём, идём голубочек, баушка накормит тебя, - бабушка вспоминает наконец-то что я пришёл с улицы и возможно голодный. -Я не хочу, ба...я съел пирожок и чай пил. Бабушка подходит ко мне, трогает мой лоб. -Лена, Лена, Володя заболел, смотри какой он горячий. -Что? Что такое, - бежит и кричит мама, - ах, ты господи, ты боже мой нет,ну я же сколько раз ему говорила, чтобы не держал ребёнка на улице. Нет, это невыносимо, мама! Он застудил ребёнка, ну я им сейчас позвоню...я им сейчас выскажу. Мама бежала в прихожую, где на тумбочке стоял жёлтый телефонный аппарат и лихорадочно начинала набирать цифры на круглом диске... -Лена Лена, - кричала бабушка, - ну ково ты, давай потом, слышь? Ай не могу, дитё горит всё, ну сколько раз я буду говорить, да не давай ты этому ироду ребёнка, нет же... Мама с бабушкой бегают, суетятся, таскают градусники и таблетки малиновое варенье и мёд, горячий чай и тёплый шарф. А потом я лежу в кровати, укутанный в одеяло, с шарфом на шее, с полотенцем на голове, бабушка с мамой смотрят на меня с обожанием и причитают... А потом мама ложилась ко мне в кровать, бабушка тихонько закрывала дверь и шла к телефону... -Алё, Маш, ну ты представляешь что сделал этот ненормальный... Бабушка звонила своей подруге, тёте Маше... - Почитать тебе? -Нет полежи рядом. Мам, а правда у тебя скоро будет другой муж и ты поэтому выгнала папу? -Что за глупости?- мама вытягивается в струнку, - это он? Да? Это он тебе сказал? Я молчу. -Это он специально, ты не слушай его, Вова, что ещё он тебе говорил? А? -Что ты его с братом и сестрой поссорила. - Подлец, каков подлец...Ты глянь на него, а...Да его родственники дневали и ночевали у нас, рассорила я...Да я его сестру одела и обула, а брат его жил у нас почти год, за наш счёт...А мамаша его...бабка твоя... Но, я уже не слышал, я тихонько засыпал, привалившись к маминому боку... До следующих выходных мама с бабушкой забывали про папу...а с утра в субботу начиналось снова... Потом, отец сказал, что мы не сможем долго видеться, мне показалось, сказал он это с облегчением, его тяготили эти еженедельные встречи, даже будучи маленьким я понимал это...Но я любил папу, хоть он и не разговаривал со мной, не водил никуда, не учил ничему, я его любил... А тут...он с таким воодушевлением рассказывал мне про то, как уедет далеко- далеко, в страну где много пальм и диких обезьян, там синий океан и вечный карнавал, там нет холодной зимы... Он даже не ругал маму...А потом он пропал. - А где это у нас...этот... Бабушка даже не называла его по имени, но я -то знал, кого она имеет в виду. -Папа...он уехал, - тихо говорю я. -Куда? Я пожал плечами. Мама начала куда-то уходить по вечерам, бабушка на неё ругалась, а когда мама уходила, бабуля говорила мне, мол пусть...может встретит кого...стОящего. Я с любопытством ждал маму и старался не уснуть пока она не пришла. Мама приходила и заглядывала ко мне в комнату. -Вовка, спишь? -Неа. Мама прибегала ко мне, ложилась на кровать, подталкивала со всех сторон одеяло, укутывала меня, чмокала в лоб и рассказывала какой фильм она смотрела... Иногда от неё сладковато пахло вином. -Ты что, пила?- шёпотом спрашивал я. - Тссс, чуть- чуть, знаешь же бабушку...я немножко...красненького...ой, Вовка...я в таком месте была...мммм... - Спите уже, полуночники. -Спим, мам...Ладно, спи. -Где была то, - спрашиваю я. -В ресторане, только тссс, знаешь что начнётся, если узнает. Мы с мамой тихо хихикаем, я засыпаю...Я не показываю как тоскую по отцу, а я тоскую. Мне семь лет, я уже взрослый, но плачу тихонечко, когда никто не видит... Я рисую в альбоме маленькую серую фигурку, которая уходит ссутулившись в дождь... -Это он? - спрашивает мама, тихонько подошедшая сзади. Я ссутуливаюсь и втягиваю голову в плечи, думаю, что мама будет ругать.Но мама садиться рядом и притягивает мою голову к себе. -Ты не знаешь где он?- опять тихо спрашивает мама. Я молчу, я знаю, но мне почему-то не хочется говорить. - скучаешь по нему? -Я молча киваю, слёзы сами начинают катится по моему лицу. - Я тоже скучаю по нему. Я с удивлением смотрю на маму. Она грустно улыбается. - Ты ещё маленький Вовка, - мама ласково гладит меня по голове - мы слишком рано встретились с твоим папой...слишком рано. -Почему? - не понимаю я. -Знаешь сколько мне лет? Я пожимаю плечами. - Двадцать пять, - смеётся мама, а тебе семь. Я всё равно ничего не понимаю, но послушно киваю головой. Мама такая старая, думаю я, два раза по десять, да пять, двадцать пять, ого... -Мама, - решаюсь задать мучивший меня вопрос, - а ты встретила хоть раз кого-то? -Кого же Вовка? -Ну стОящего? Мама смеётся и ерошит мои волосы, а я вижу, вижу в глазах её слёзы, они будто два больших озёра, плещутся в маминых глазах. -Мама, - мне вдруг хочется поделиться с мамой большим секретом, - а знаешь, где папа? -Где, - улыбается мама. -Он...он...в далёкой стране Диких Обезьян, там всегда тепло, карнавал, ещё этот...океан и ещё, ещё не бывает зимы, он потом меня заберёт, мам...мы тебя с собой возьмём, - уверенно говорю я, - я без тебя не поеду, да...и папа сказал так. Я наврал, папа так не говорил. Потом они сидят с бабушкой на кухне и о чём-то шепчутся. Вечером бабушка звонит по телефону тёте Маше, своей подруге, мама пошла куда-то может в этот раз ей повезёт и она встретит кого-то стОящего...Мне очень хочется посмотреть на него уже. Бабушка думает что я сплю, но я не сплю. -Маш, ты представляешь? Остап Бендер чёртов, ну...я не могу представляешь, да? Такого наплёл парнишке... Бабушка встаёт с детского стульчика, подходит к двери в мою комнату и закрывает её поплотнее... Мама встретила этого, который стОящий, только мне он не очень понравился... Мама вышла замуж за дядю Петю, больше не было той душевности, бабушка уехала в деревню, брала меня на лето к себе, вдалбливая мне как повезло матери встретить стОящего человека, не то что мой отец. Вскоре у них родился ребёнок, вечно орущий, лысый, извивающийся как червяк Борька. Мой брат. Мама не приходила уже в мою комнату, да и комнаты у меня не стало, её переделали под родительскую комнату, в маленькой бабушкиной которую сначала отдали мне, поселилась бабушка Таня, мать дяди Пети, а я спал на диване в большой комнате. Бабушка Таня смотрела допоздна телевизор на полную громкость, я не высыпался, мама вечно кричала, дядя Петя нервничал, злость свою мама срывала на мне. Я стал плохо учиться,только в художественной школе, куда меня определили, у меня было всё хорошо. - Слишком мрачные картины, Вова, - говорит мне учительница, маленькая, круглая похожая на мою бабушку... Однажды приехала бабушка и увидела, что уроки я делаю на подоконнике, сплю на продавленном диване, ложусь поздно, кое - как пришиваю оторвавшиеся пуговицы. Бабушка позвала на кухню маму и долго ругала её. - Елена, я для этого освободила тебе квартиру? Ты что здесь приют устроила? Ребёнка забросила... -Мама, - кричала моя мама, - ты однажды разрушила мою жизнь, оставила одного ребёнка без отца... Я ушёл на улицу. Но приезд бабушки принёс мне ощутимое облегчение. Бабушка Таня была отправлена к себе, я вернулся в свою маленькую комнатку, а мама начала хоть изредка, проявлять ко мне внимание. Борька подрос, пошёл в садик, а дядя Петя вдруг заметил меня начал интересоваться моей жизнью. Мы даже вместе ходили на футбол. Я благодарен матери, что в моей жизни появился хоть какой-то мужчина, дядя Петя неплохой отчим, он хоть как-то повлиял на моё становление, как мужчины... Когда мне было четырнадцать, дяде Пете предложили повышение, но в другом городе. Меня звали с собой, но я не хотел уезжать, здесь друзья, мои школы, бабушка. Мама с Борькой плакали и просили меня поехать. Я пообещал приехать, по окончании школы... Однажды, выходя из магазина, я нос к носу столкнулся с...отцом, он нисколько не изменился за эти годы, всё такой же нервно -худой. -Па...паппаа. Отец испуганно дёрнулся и шагнул назад, потом засуетился, задёргался, начал что- то гооврить, глаза его бегали. -Ты в Бразилии живёшь, да па?.. -Паап, к отцу подбежал мальчишка, постарше Борьки, он был похож на меня...Я всё понял и ушёл. Я плакал, дома, закрывшись в ванной, мне было стыдно за свою слабость...Стыдно за то, что мой отец трус и подлец. Он потом встретил меня сказал, что жене по наследству досталась квартира в этом районе...Он и не думал, что мы здесь до сих живём. Наверное, мы должны были испариться куда-то...Долго оправдывался, даже пытался плакать, обвинял маму и бабушку, я попросил его болше не беспокоить меня и ушёл. -Я плачу тебе алименты, Вова, - крикнул он мне вслед... -Можешь не платить...я лучше вагоны пойду разгружать , - сказал я ему, стремительно вернувшись, - мне от тебя ничего не надо, исчезни из моей жизни... Я иду и вспоминаю свою жизнь... Мы слишком рано встретились, вспоминаю я слова мамы, слишком рано... Мы тоже с Лизой слишком рано встретились...История повторяется...Только я не Он...Я никогда не буду таким как Он, у него нет имени для меня просто Он... *** Утром у меня звонит телефон. -Папка, папка, - кричит мне Тёмка, - папка, ты приедешь? Мама разрешила нам провести целое лето вместе... Я счастлтивый еду к сыну. -Прости меня, - гворю я бывшей жене, - прости, мы слишком рано встретились, но у нас есть сын, - давай останемся людьми... -Хорошо, - кивает Лиза и в глазах её плещутся озёра слёз. Мы с Тёмкой едем к морю. -Папка, - говорит мне сын, - я тебя очень люблю, и маму и дядю Колю... Дядяд Коля это отчим Тёмки. -И мы тебя, - гворю ясыну. -А ты?- хитро сощурившись спрашивает Тёмка, ты отдельно меня любишь? -Я, больше всех на свете люблю тебя, сын. Когда ты вырастешь, мы с тобой поедем в одну страну, там где много - много диких обезьян, вечное лето, карнавал и океан. -В Бразилию что ли? - спрашивает мой умный сын. -Да... -Да ну, па, там нищета и преступность, - говорит мой умный, семилетний сын, - поедем лучше в Тайланд... Я смотрю на сына, солнце, небо и говорю себе, что я не Он... Автор: Мавридика д.