Кириллица

В многонациональной России, где православные храмы и мечети соседствуют порой на одной улице, вопрос о том, можно ли переступать порог «чужого» молитвенного дома, возникает постоянно. Вокруг этого ходит множество стереотипов: одни уверены, что мусульманину заказан путь в церковь, другие считают, что православному — в мечеть. На самом деле всё сложнее и интереснее. Начнём с главного: вход разрешён. И с той, и с другой стороны. Муфтий Москвы Ильдар Аляутдинов однозначно заявляет: «Безусловно, можно [заходить в церковь]». Протоиерей Андрей Лоргус подтверждает: «никто не будет выгонять мусульман из церкви». Священники сходятся во мнении: мусульмане, как и люди любой другой веры, достойны уважения, и если их намерения чисты, препятствий для входа в храм нет. В исламе же мечеть — это «дом Всевышнего, его двери открыты каждому». Однако за этим кажущимся всеобщим гостеприимством скрывается принципиальное различие в том, что именно можно делать внутри. Для мусульманина, переступившего порог пр

В Забайкалье есть удивительная общность людей, которая ставит в тупик любого этнографа. Внешне они — буряты: смуглая кожа, раскосые глаза, широкие скулы. Но при этом они говорят на чистом русском языке, носят русские имена и фамилии и считают себя русскими. Их называют гуранами. И это не просто прозвище — это целая культура, идентичность и история, которая разворачивалась на протяжении трёхсот лет на самом краю России. Начнём с того, что скрывается за самим словом. «Гуран» — заимствование из бурятского языка, где это слово означает «самец сибирской косули». В том же значении оно употребляется у монголов, эвенков, калмыков и алтайцев. Как дикое животное превратилось в название целой этнической группы? Всё просто: русские поселенцы, пришедшие в Забайкалье в XVII веке, заметили, что местные жители — ловкие, быстрые, неуловимые — чем-то напоминают этих грациозных животных. Прозвище прижилось. Уже в XVIII веке в архивных документах оно фигурирует как имя или прозвище для коренных забайкаль

В русской истории есть имена, которые мы помним, и есть те, что канули в Лету. Но есть и третья категория — имена, которые должны были стать великими, но так и остались лишь бледными тенями на страницах учебников. Среди них — Владислав IV Ваза, король Речи Посполитой, который больше двух лет официально считался русским царём. При этом он никогда не был в Москве, не принимал православия и не правил страной в том смысле, в каком мы привыкли понимать это слово. Его история — это история упущенного шанса, дипломатической интриги и трагического несовпадения интересов двух держав. Лето 1610 года. Россия задыхается в горниле Смуты. Борис Годунов мёртв, его сын Фёдор убит, Лжедмитрий I свергнут, Лжедмитрий II бежал из Тушина, а Василий Шуйский, не выдержав бремени власти, 17 июля 1610 года был насильно пострижен в монахи. Страна, лишившись легитимного правителя, оказалась на грани распада. И тогда Семибоярщина — правительство из семи бояр во главе с князем Фёдором Мстиславским — приняла решен

Михайловский замок в Петербурге — место, где стены помнят больше, чем принято говорить. 11 марта 1801 года здесь убили императора Павла I. Но самое странное — он знал. Знал заранее. И это не единичный случай. История российской монархии полна мрачных предзнаменований, вещих снов и пророчеств, которые сбывались с пугающей точностью. От Ивана Грозного до Николая II — русские цари словно несли на себе печать обречённости. Зимой 1583 года в небе над Москвой появилось нечто странное: крест и звезда с хвостом. Царь Иван Васильевич вышел на Красное крыльцо, долго смотрел в небо и произнёс: «Это знак моей кончины». Комета издавна считалась предвестницей смерти правителей. Грозный собрал во дворец астрологов, но и они предсказали ему скорую кончину. Царь велел им молчать, но тревога уже поселилась в его душе. Он искал волхвов, цеплялся за жизнь, но судьба была неумолима. Иван IV скончался 18 марта 1584 года, и его тело, по свидетельствам современников, начало гнить ещё при жизни. Знамение не о

Россия — страна, которая не перестаёт удивлять своими природными кладовыми. По запасам полезных ископаемых мы занимаем первое место в мире, и золото — не исключение. Но если вы думаете, что драгоценный металл прячется где-то глубоко в шахтах, вы ошибаетесь. Его можно найти прямо в реках — иной раз достаточно просто наклониться с лотком к воде. Правда, есть нюанс: делать это законно сегодня почти невозможно. Но о законодательных перипетиях — чуть позже. Сначала — о главном: в каких же реках России таится больше всего золота? Начнём с бесспорного лидера. Бассейн реки Лены — это настоящая золотая жила в прямом смысле слова. Ленский золотоносный район по праву считается одним из самых богатых в России. Промышленная добыча здесь началась ещё в 1844 году. Представьте себе масштаб: за полтора века разработок в этом регионе удалось добыть более полутора тысяч тонн драгоценного металла. Ленские прииски на протяжении многих лет были одним из основных источников пополнения государственной казны

Его называли то «немцем», то «шотландцем», а порой и вовсе «предателем-инородцем». Один из самых загадочных полководцев русской истории, Михаил Богданович Барклай-де-Толли, был для современников фигурой не просто сложной, но инородной. «Чужой» — этот ярлык преследовал его всю жизнь. Но кем же он был по национальности на самом деле? Ответ на этот вопрос — как матрёшка: открываешь один слой, а за ним — другой, не менее запутанный. Начнём с самого очевидного. По отцовской линии будущий фельдмаршал принадлежал к старинному шотландскому клану Барклай (Clan Barclay). Род этот, по мнению исследователей, имел норманнские корни. Считается, что основоположник клана, некий норманн по имени Роберт, в 1066 году в составе войск Вильгельма Завоевателя перебрался в Британию. Со временем фамилия трансформировалась из первоначальной «Бершеле» в привычное нам «Барклай». Сам фельдмаршал в семейных хрониках именовался на немецкий манер — Михаэль-Андреас. В Шотландии клан разделился на две ветви: Барклай о

В ноябре 1982 года, когда Леонид Ильич Брежнев ушёл из жизни, многие в стране плакали. Не из страха — из чувства, что уходит целая эпоха. Эпоха, которую позже назовут «застоем», а тогдашние граждане СССР называли просто — жизнью. Спокойной, предсказуемой, обеспеченной. Сегодня историки спорят: был ли это «золотой век» или годы упущенных возможностей? Но факт остаётся фактом: по результатам опроса общественного мнения в 2013 году Брежнев был признан лучшим главой российского государства в XX веке. Попробуем разобраться, что же хорошего сделал этот человек для советских людей. Главная мечта советского человека — отдельная квартира. При Брежневе она перестала быть мечтой. За восемнадцать лет его правления было введено в эксплуатацию 1,6 миллиарда квадратных метров жилой площади. Бесплатное жильё получили 162 миллиона человек. С коммуналками в основном было покончено. При этом квартплата не превышала трёх процентов от совокупного дохода семьи. Представьте: вы платите за квартиру меньше, ч

Слово «русский» сегодня кажется нам чем-то само собой разумеющимся, исконным, уходящим корнями в седую древность. Мы произносим его, не задумываясь, и уверены, что так было всегда. Однако это глубокое заблуждение. Этноним «русский» как имя существительное — явление в истории сравнительно молодое. До середины XIX века, а во многом и позже, наши предки именовали себя совершенно иначе. И путь к современному самоназванию был долгим, извилистым и полным неожиданных поворотов, которые до сих пор вызывают споры среди историков и лингвистов. Главный секрет, который нужно усвоить, чтобы понять эту историю, кроется в грамматике. Этноним «русский» исходно является именем прилагательным. В этом смысле он образован по тому же принципу, что и названия многих германских народов — English, Deutsch, Svensk, где слово, обозначающее народ, одновременно является и прилагательным. Этим русский язык выделяется из большинства других славянских языков, где самоназвания народов являются именами существительны

Лето 1848 года выдалось на западе Украины жарким и засушливым. Река Збруч, что течёт по границе между Австрией и Россией, обмелела настолько, что обнажила то, что десятилетиями скрывала вода. Местные пограничники заметили в русле странный каменный столб. Его извлекли, и никто тогда не мог предположить, что эта находка станет одной из самых громких и спорных в истории славянской археологии. Четырёхгранный истукан из серого известняка высотой 2,67 метра — сегодня его знают как Збручский идол — вот уже почти 180 лет не даёт покоя исследователям. И дело не только в его древности. Дело в том, что он поставил перед наукой вопросы, на которые до сих пор нет однозначных ответов. Главная беда Збручского идола — он был найден случайно, вне археологического раскопа. Реку пересохло, идол оказался на виду. Его подняли, увезли, а где он стоял, как был установлен и что его окружало — осталось загадкой. Местный любитель древностей граф Мечислав Потоцкий и член Краковского общества науки Ф. Жебравский

Он умер в 1994 году, скромным афонским старцем, не написав ни одной книги при жизни. Прошло чуть больше десятилетия — и Константинопольский патриархат причислил его к лику святых. Сегодня имя преподобного Паисия Святогорца известно далеко за пределами Греции, а его пророчества вызывают жаркие споры — от благоговейного трепета до скептических усмешек. Но есть среди его предсказаний одно, которое звучит особенно зловеще: «Мы будем наблюдать резню. Города станут трущобами». Что стояло за этими словами? И почему афонский старец, чья жизнь была посвящена молитве и уединению, так настойчиво предупреждал человечество о грядущей катастрофе? Паисий Святогорец (в миру — Арсений Эзнепидис) родился в 1924 году в Малой Азии, в семье беженцев, спасавшихся от турецкого геноцида. Эта травма — изгнание греков с исторических земель — определила всю его жизнь. С юных лет он стремился к монашеству, а в 1950-х годах ушёл на Афон, где провёл десятилетия в молитве и духовных подвигах. К старцу стекались пал