Кириллица

Восьмого мая 1887 года над Шлиссельбургской крепостью подняли чёрный флаг. Это был сигнал — приговор приведён в исполнение. На флагштоке равелина качались тела пятерых молодых людей, которых история назовёт «вторыми первомартовцами». Среди них — двадцатиоднолетний студент-зоолог Александр Ульянов, старший брат того, кому суждено было перевернуть мир. Он мог спастись. Ему предлагали жизнь. Но вместо мольбы о пощаде он попросил книгу. И эта просьба оказалась красноречивее любых слов. Александр Ульянов был воплощением успеха. Золотая медаль Симбирской гимназии, Петербургский университет, естественное отделение, научные успехи — казалось, перед ним открыто всё. Он был избран секретарём Научно-литературного студенческого общества. Преподаватели прочили ему блестящую академическую карьеру. Но за фасадом образцового студента зрело иное. Революционные кружки, пропаганда среди рабочих, а затем — террористическая фракция «Народной воли», созданная вместе с Петром Шевырёвым в декабре 1886 года.

Говорят, у каждого народа есть свой «напиток богов». У русских — водка. У американцев — виски. У японцев — сакэ. Но есть в нашей культуре одно тёмное зелье, которое не найти ни в одном гастрономическом гиде, ни в одном ресторанном меню. Оно не для туристов. Оно для своих. Это чифирь — напиток, который в народном сознании намертво сросся с зоной, тюремной «хатой» и тем особым миром, куда посторонним вход заказан. Кто же придумал это варево? Откуда оно взялось? И почему на Руси вообще возникла потребность пить чай такой крепости, что им можно красить ткани? Начнём с имени. Этимология слова «чифирь» — это детектив, в котором у каждого свидетеля своя версия. Первая версия отсылает нас в Восточную Сибирь, к слову «чагир» — так называли суррогат чая, который заваривали из листьев местного растения. Звук «ч» и «г» со временем мутировали в «ч» и «ф» — так «чагир» превратился в «чифир». Вторая версия ведёт на Кавказ, к слову «чихирь» — так называли крепкое красное грузинское вино. В сибирских

Москва XIV века. За два часа выгорает дотла весь город — Кремль, посады, тысячи домов. На пепелище не остаётся ничего, кроме расплавленной меди, текущей, «как вода». Современный человек, увидев такое, спросит: где пожарные? Где бочки с водой? Где люди с вёдрами? Ответ обескураживает: их не было. И не потому, что не хотели. А потому что тушить пожар считалось делом если не бессмысленным, то греховным. Вплоть до XIV века «запущенные» пожары на Руси вообще не тушились. Огонь считался Божьей карой за людские грехи, а попытка его потушить — дерзостью, посягательством на волю Всевышнего. В этом мировоззрении не было ничего уникального для средневековья. Европа тоже горела — и тоже не всегда умела с этим бороться. Но на Руси религиозное восприятие огня наложилось на суровую бытовую реальность, и результат оказался сокрушительным. Пожар от удара молнии называли «живым» — посланным с неба. Его не тушили, а обходили с иконой Божьей Матери «Неопалимая Купина», трижды молясь о спасении. Верили, ч

Когда речь заходит о наследниках Золотой Орды, обычно вспоминают Казанское, Астраханское, Крымское или Сибирское ханства. Но мало кто знает: самой большой по территории среди осколков империи Чингисхана была вовсе не они. Ногайская Орда простиралась от Волги до Иртыша, от Каспия до Уральских гор. На её просторах кочевало до девятисот тысяч человек — больше, чем в любом из татарских ханств, вместе взятых. И это государство, способное выставить до двухсот тысяч всадников, исчезло с карты почти бесследно. Его народ растворился среди других этносов, его земли отошли соседям, а имя сохранилось разве что в названиях сёл да в фамилиях русских князей. Как так вышло? Почему самый крупный осколок Золотой Орды не оставил после себя ничего, кроме смутной памяти? Всё началось с человека по имени Едигей. В конце XIV века этот эмир из тюркского племени мангыт собрал в междуречье Яика (нынешнего Урала) и Эмбы основную массу своих соплеменников. Он был не Чингизидом — то есть не прямым потомком велико

Кавказская война, растянувшаяся на без малого полвека, оставила в русской истории немало мрачных страниц. Но среди них есть одна, о которой вспоминают реже других. Речь не о кровопролитных сражениях и не о судьбе генералов. Речь о горном ауле, название которого — Читль — заставляло бледнеть даже видавших виды пленных солдат. И страшны были не столько горцы и не столько сам имам Шамиль, сколько само это место — угрюмое, мрачное, почти лишённое солнечного света. В Российской империи Сибирь издавна была местом ссылки для государственных преступников, бунтовщиков и прочих неугодных. У Шамиля была своя «Сибирь» — высокогорное урочище Четль, что в переводе означает «аул без солнца». Параллель эта не случайна: правитель горцев, создав своё теократическое государство — Северо-Кавказский имамат, — довольно быстро обзавёлся не только армией и налогами, но и собственной карательной системой. Труднодоступные горные селения Дагестана, затерянные в глубоких каньонах, издавна служили убежищем для ка

Его внешность была настолько же противоречивой, насколько противоречивой была его репутация. Одни современники видели в нём грязного, неопрятного мужика с сальными патлами, другие — почти святого старца с пронизывающим взглядом . Все, впрочем, сходились в одном: волосы у Григория Распутина были длинными, и он носил их с какой-то особой, почти болезненной тщательностью. В чём же была причина? Версий, как водится, несколько. Но одна из них — самая неожиданная и самая правдоподобная — связана с редким заболеванием головного мозга, о котором в начале XX века знали немногие. Арон Симанович, личный секретарь Распутина, ювелир по профессии, оставил, пожалуй, самые подробные воспоминания о быте своего «шефа». Он утверждал: Григорий Ефимович был «довольно чистоплотен и часто купался». Но при этом он с маниакальным упорством ухаживал за волосами на голове, постоянно носил с собой гребёнку и расчёсывал свои длинные, блестящие и всегда умасленные локоны. Примечательно, что о своей бороде Распутин

Владимир Высоцкий — фигура, окутанная мифами и легендами едва ли не больше, чем любая другая в советской культуре. О нём написаны горы книг, сняты десятки фильмов, но многие страницы его биографии до сих пор остаются белыми пятнами. Одна из самых загадочных — история его крещения. Почему русский поэт, кумир миллионов, уроженец Москвы, вдруг отправился за тридевять земель, чтобы принять таинство в Армянской Апостольской церкви? И главное — зачем? Высоцкий родился в 1938 году — в разгар сталинского атеизма, когда вера в Бога была не просто не модной, а откровенно опасной. За это могли исключить из комсомола, уволить с работы, лишить партийных благ и превратить в изгоя. Его отец — кадровый военный, убеждённый коммунист — вряд ли одобрил бы религиозные порывы сына. Мать — Нина Максимовна — тоже была далека от церкви. Но Высоцкий всегда был человеком ищущим. Он не мог довольствоваться казёнными идеологическими штампами. В его стихах — с самого начала — мелькают кресты, купола, лампады, име

Взгляните на карту Европы. Британские острова кажутся чем-то само собой разумеющимся — ну, оторвало кусок от материка, и ладно. Было это давно, ещё до людей, и нечего тут обсуждать. Так думают многие. И ошибаются. Британия стала островом на наших с вами глазах — в геологическом смысле, разумеется. Всего восемь тысяч лет назад по её земле можно было пройти пешком из Лондона в Берлин. И не нужно было никакого парома. А потом случилось то, что учёные называют самой страшной катастрофой в истории Европы. Море пришло и смыло целую страну. Представьте себе землю размером с современную Бельгию — около 23 тысяч квадратных километров. Зелёные холмы, широкие реки, плодородные долины. Климат мягкий, дичи полно. Охотники и собиратели жили здесь припеваючи, не зная нужды. Это был Доггерленд — страна, которую теперь называют «британской Атлантидой». Только в отличие от легендарной Атлантиды она существовала на самом деле. Она соединяла восточное побережье Англии с европейским континентом. Реки, кот

Когда речь заходит об украинской кухне, русский человек обычно вспоминает борщ, вареники и сало. Ну, может быть, ещё галушки. И на этом, как правило, познания заканчиваются. А между тем кулинарная традиция Малороссии — это не только три кита, на которых она якобы держится. Это огромный пласт блюд, многие из которых вызывают у неподготовленного гостя лёгкое недоумение, а то и откровенный шок. И дело тут не в экзотике ради экзотики. Просто у украинцев были свои климатические условия, своя история, свои способы выживания. И кухня эта складывалась веками, вбирая в себя и казацкую походную простоту, и панские изыски, и крестьянскую смекалку. Взять хотя бы соломаху или солёные арбузы — блюда, которые для русского человека звучат как минимум странно. А ведь это только вершина айсберга. Начнём с соломахи. Слово это встречается у Гоголя — в «Тарасе Бульбе» запорожские казаки как раз его и упоминают. Тот же Владимир Даль в своём словаре определяет соломаху как «пресную, вскипяченную болтушку; ж

Великая степь от Дуная до Иртыша, от новгородских лесов до Каспийского моря — такова была география Улуса Джучи, государства, которое мы привыкли называть Золотой Ордой. Для жителя Древней Руси эти земли были средоточием силы, откуда исходили и далеко не всегда дружественные, но всегда определяющие импульсы. Сами монголы именовали своё владение Улус Джучи — по имени старшего сына Чингисхана. «Златой Ордой» его окрестили гораздо позже, в русских источниках XV–XVI веков. Но как на самом деле жилось в этой империи, которая в начале XIV столетия была одним из крупнейших государств мира? Золотая Орда не знала чётко очерченных границ в современном понимании. Это была империя кочевников и горожан, где власть хана простиралась настолько, насколько доходили его войска и сборщики дани. После Западного похода 1236–1242 годов Батый, внук Чингисхана, утвердился на Нижней Волге. Именно здесь, недалеко от современной Астрахани, выросла первая столица — Сарай-Бату, что в переводе означает просто «дво