Кириллица

Мы привыкли думать, что Парацельс — это человек из учебников по химии, основатель токсикологии и автор крылатой фразы «Всё — яд, всё — лекарство». Но при жизни его называли «доктором-чудотворцем», а после смерти причислили к пророкам. Оказывается, о судьбе России он говорил больше и подробнее, чем о любой другой стране. Правда, сразу стоит оговориться: историки до сих пор ломают копья, подлинны ли эти пророчества. Но совпадений накопилось столько, что закрывать на них глаза — непозволительная роскошь. Давайте разбираться, что из пророческого наследия сбылось буквально по косточкам, а что пока ждёт своего часа. Начнём с самого сильного совпадения, которое трудно списать на случайность. В сочинении XVI века, которое приписывают Парацельсу, есть удивительная фраза: «На Гигантском Материке Появится Гигантское Государство, Территория Которого Займет Чуть Ли Не Половину Всей Земли. Это Государство Будет Отмечено Красным Цветом». Если взять за точку отсчёта 1522 год (именно тогда мог быть на

Есть в российской истории места, где сама логика жизни переворачивается с ног на голову. Одно из них — древняя крепость Орешек на Ладожском озере. В начале XVIII века она утратила военное значение и превратилась в самую страшную политическую тюрьму империи — Шлиссельбург. Сырой, промозглый климат, каменные мешки-одиночки, скудная еда и полная изоляция. Казалось, это приговор. Но случилось чудо: многие узники, выходя на свободу, были не истощены, а полны сил. Они жили почти сто лет, исцеляясь от неизлечимых болезней в сердце «русской Бастилии». При взгляде на сухие строки о климате Шлиссельбурга становится не по себе. «Смесь сырости с холодом», «исключительно туберкулезный и ревматический климат» — эти определения пугают. Более того, режим был рассчитан на уничтожение личности: бессрочное одиночное заключение, от которого, по историческим свидетельствам, у половины узников случались тяжелейшие нарушения психики, а многие попросту умирали. Но те, кто выживал, поправляли здоровье. Да как

Спросите чукотского оленевода, откуда появились русские. Он не станет листать учебник истории или ссылаться на норманскую теорию. Вместо этого он расскажет вам историю о собаке, которая умела петь. Конечно, дело было не в собаке. Эта записанная этнографами легенда звучит почти как анекдот. Но за ней стоит целое мировоззрение. Жила-была девочка по имени Гынкы-нэут. Однажды в шатре собрались люди — совершали служение, закрыли дымовое отверстие, запели. Вдруг хозяйка дома насторожилась: что-то здесь не так. Она велела девочке посмотреть в щель. Гынкы-нэут заглянула внутрь. И что же она там увидела? Вместо людей в шатре выли и пели собаки. Люди прибежали, подняли шум, принялись колотить. И собаки, напуганные, убежали прочь. Исчезли на западной стороне. И стали там... русским народом. Вот так, согласно древнему чукотскому фольклору, русские ведут свою родословную от испуганных псов. И в этом, надо сказать, отразилось не только отношение к пришельцам, но и глубокая черта чукотского мировозз

Есть в истории России казачество, о котором не пишут в школьных учебниках и редко вспоминают даже историки. Речь не о донских или запорожских удальцах, чья слава гремит веками, а об их молчаливом предшественнике — рязанском казачестве. Это они первыми встали на стражу южных рубежей, засекая в степи врага задолго до того, как о казаках заговорили официально. Представьте себе карту Руси XIV–XV веков. Московское княжество только набирает силу, а южнее, по течению Оки и вверх по Дону, лежат земли Рязанского княжества. Это и была та самая «украйна» — пограничье, край, где кончалась Русь и начиналось Дикое Поле — бескрайняя, опасная степь, из которой веками приходила беда. Само географическое положение толкало князей к созданию вооруженной силы нового типа. Нужны были не просто ополченцы и княжеские дружинники — нужны были люди, умевшие жить и воевать в степи, знавшие повадки кочевников, способные подолгу нести дозор на дальних подступах. И такие люди появились. Долгое время считалось, что

Она истязала медленно, с наслаждением. Вырывала волосы, обваривала кипятком, жгла калеными щипцами для завивки. Но среди всего этого ужаса есть одна деталь, которая выводит историю Салтычихи на новый уровень: почти все ее жертвы были девушками определенной внешности. Убийца выбирала не просто так. Следствие, длившееся три года, вскрыло страшную картину. Из 64 человек, погибших от рук помещицы, только трое оказались мужчинами. Остальные — женщины и девочки. Причем большинству было не больше двадцати. Это не было простой жестокостью крепостницы, у которой «рука тяжела». Это была охота. Современники описывали внешность убитых: почти все — статные, с округлыми формами, русые или рыжеватые, с ясными глазами. Салтычиха словно коллекционировала этот тип. Что же стояло за этим? Чтобы понять, придется заглянуть в спальню самой убийцы. Историки сходятся во мнении: ключ к разгадке — личная жизнь Салтычихи. Муж Дарьи, ротмистр Глеб Салтыков, умер, когда ей было всего 26 лет. Молодая богатая вдова

В русских летописях европейских государей упорно называли «цесарями» и «королями». Своих же правителей величали гордым словом «царь». Казалось бы, что здесь такого — просто разные названия для главного человека в государстве. Но в этой, на первый взгляд, языковой разнице скрывалась настоящая политическая пропасть. Выбор титула рассказывал соседям, кто перед ними — самодовольный провинциал или наследник великой империи. Спор титулов начался не в Кремле и даже не в средневековых хартиях, а ещё во времена Римской империи. Всё, что происходило потом, было лишь переосмыслением древней борьбы. Самое популярное объяснение, почему Россия стала «царством», а не «королевством», лежит в происхождении самих слов. Европейский титул «король», как считается, пошёл от имени Карла Великого. В 800 году папа Лев III возложил на него императорскую корону, заложив традицию западной христианской государственности. Наши же предки ориентировались на Восток. Слово «царь» произошло от латинского «цезарь» — род

Весь мир спит, но у каждого свой подход к этому простому, казалось бы, занятию. Кто-то предпочитает бочок, кто-то любит развалиться на спине, а для кого-то сон на животе — единственно приемлемая поза. Однако в исламе даже сон — это не просто отдых, а целый этикет, строго регламентированный сводом правил. И главный вопрос, который будоражит умы многих правоверных: в какой же позе спать дозволено, а в какой — строжайше запрещено? Разбираемся вместе с историей и современными религиозными нормами. Итак, начнем с самого важного и неоднозначного. Запрещено ли мусульманам спать на животе? Короткий ответ: не харам (строжайший грех), но крайне нежелательно и считается макрухом — действием, которое осуждается шариатом. Истоки этого запрета уходят корнями в хадисы (предания о словах и деяниях пророка Мухаммада). Согласно им, пророк Мухаммад лично разбудил одного из своих сподвижников, спавшего в мечети на животе, и сказал: «Поистине, Аллах ненавидит, когда лежат в таком положении». А в другом ха

Советские девушки с плакатов смотрели на нас здоровыми и румяными. Сильная, статная, с длинной косой и взглядом, полным уверенности — такой видели идеальную труженицу полей художники и партийные начальники. Никакого намека на изнеженность или хрупкость. Внешность героини социалистического труда должна была демонстрировать одно — безграничную силу, здоровье и способность свернуть горы. Такой и был идеал колхозницы в СССР. В советской деревне действовали те же стандарты женской красоты, что и в старой крестьянской Руси — иного и быть не могло. Главными критериями здесь всегда выступали здоровье и плодовитость. Худоба, бледность или впалые щеки автоматически приравнивались если не к немощи, то к какой-то скрытой болезни. От таких женщин старались держаться подальше: ни работать в поле, ни родить и выкормить здоровое потомство они якобы не могли. Замужество было вопросом выживания. Если девушка была чересчур стройной, родные спешно начинали ее откармливать. Идеальной считалась «кровь с мо

Сентябрь 1240 года. Киев, «мать городов русских», пал под ударами Батыя. Людям казалось — это конец света. Но мир не рухнул. Он просто стал другим. На 240 лет Русь погрузилась в зависимость, из которой вышла уже совсем иной страной. Ученые до сих пор спорят, было ли иго «тормозом развития» или «вынужденным союзом», но забыть о том, как ордынцы изменили жизнь русских, просто невозможно. Эти изменения въелись в язык, в кровь, в традиции. До Батыя русские князья были почти независимыми правителями, которые враждовали и мирились друг с другом. После нашествия всё встало с ног на голову. Теперь, чтобы занять престол, князь должен был ехать не в Киев, а в далекий Сарай — столицу Золотой Орды — и вымаливать у хана «ярлык» на княжение. Эта поездка превратилась в унизительный квест: надо было выполнить все требования, раздать щедрые дары и унижаться перед чужеземным правителем. Но самое главное — власть князя над своими подданными стала абсолютной. Киевская Русь, с её вече и боярскими вольност

Спросите сегодня любого – большинство ответит, что казаки сначала были «вольными людьми», потом «украинцами», а уже потом – ну, как получится. Но история поворачивается совсем другой стороной, если присмотреться к моменту, когда запорожцы сами решили свою судьбу. И этот момент наступил не где-нибудь, а на Переяславской раде, куда они пришли не с пустыми руками. Им предшествовало сразу несколько громких побед над армией Речи Посполитой: битвы под Жёлтыми Водами, Корсунем и Пилявцами, где казацко-крестьянская армия Богдана Хмельницкого наголову разбила элитные польские хоругви. Именно эти победы, а не просто дипломатия, открыли перед ними дверь, в которую они давно стучались. Запорожцы никогда не считали себя чужаками по отношению к Московскому царству. Историк Дмитрий Яворницкий, досконально изучавший быт и нравы Сечи, подчеркивал: они были православными и говорили на одном языке с великороссами. Разница была только в том, что их земли оказались под пятой католической Польши, где право