Бумажный Слон

#ПростоТак: Провожаю лето Выгулял на природе подарок от жены. Заодно отдохнул морально и физически. Свежо и хорошо. Всем сил перед новой рабочей неделей.

Что я помню из произошедшего? Что привело меня сюда? Думать и извлекать из глубин подсознания мысли оказалось куда сложнее, чем я полагал. Впереди, позади и по обеим сторонам от меня простиралась окаймлённая тёмными стволами опушка – и я, человек, выросший в окружении соснового бора и диких трав, не мог даже сказать, что это были за стволы. Не удивлюсь, если это вросшие в землю ноги каких-то древних великанов или вообще башни поглощённого природой города. Только не сочтите меня странным – до недавних пор, мне и правда казалось, что я понимаю, как устроена если не жизнь, то хотя бы, привычная реальность. Что если ты родился человеком, то им и останешься на всю жизнь, что физика (и пусть она мне и не давалась), не может резко поменяться, послав свои же законы в долгое безвозвратное путешествие. Так, извиняюсь, я отвлёкся. Начнём с того, что у меня есть дом. Стены и крыша над головой, вполне реальная, а не небо голубое, как у Бременских музыкантов. В голове тут же появилась картина светло

Маркел медленно двигался вдоль могил, глубоко вдыхая сырой ночной воздух. Он нередко бывал на кладбищах, но в полнолуние его зрение и слух всегда обострялись, запахи становились ярче, а тело — крепче. В такие ночи он старался как можно больше напитаться силой смерти. Позади Маркела семенила Любава, девушка лет шестнадцати. Вся зареванная, она пришла к нему три дня назад и попросила вернуть ее суженого, что сгинул на поле боя две Луны назад: «Думала, забуду, но не могу, мочи моей нет! Свет мой, Олешенька! Помогите...» Такие мольбы Маркел выслушивал часто, и ему всегда было любопытно, что же это за чувство, из-за которого люди готовы пойти на столь многое. Когда Маркел называл свою цену, а он никогда не работал бесплатно, просители глубоко задумывались. При этом он не требовал ничего для себя: ему нужны были только ингредиенты для ритуальных зелий. Чаще всего — части человеческого тела. — Пришли, — тихо сказал Маркел. — Наломай полную корзинку и помни — ни звука. Иначе заклятье не сработ

Быть или не быть, или не думать никогда так? Или все-таки не быть, но наследить на карте Или быть, но все равно не обладать координатами нигде – pyrokinesis, «Не время для драконов» Сон. Периодически возникающее состояние человека, противоположное периоду активности. Характеризуется пониженной реакцией на окружающий мир, длится в среднем от восьми до десяти часов. Летом сон – приятное спасение после жаркого дня. Зимой – необходимость любым способом пережить долгие темные ночи. Кто-то называет это попыткой к бегству; я называю это желанием восполнить силы. Почему желанием? Просто я уже не помню, когда последний раз именно спал. Мой сон больше напоминает кому. Друзья говорят, что меня невозможно разбудить до восхода солнца. Я засыпаю почти мгновенно после заката и вообще не реагирую ни на крики ребенка соседей сбоку, ни на ночные забеги соседей сверху, ни на тишину соседей снизу, хотя на нее в принципе реагировать и не надо. Температура моего тела падает, пульс замедляется настолько, что

- Ромка, хватит уже по квартире носиться, иди погуляй! Уроки мешаешь делать! Анюта, хочет казаться грозной, особенно когда дома нет родителей. Конечно, она имеет на это право, как старшая сестра. Анюта учится в четвертом классе и смотрит на братишку сверху вниз. Рома, бойкий семилетний мальчуган с густой кудрявой рыжей шевелюрой. Очень самостоятельный и уверенный в себе. Осенью пойдет в школу, начнутся уроки, задания, как у старшей сестры, поэтому старается нагуляться про запас. Дохаживает в детский сад, в подготовительную группу, но субботы и воскресенья – его законные выходные. Родители доверяют и отпускают на улицу одного. А что, район спокойный, все друг друга знают, хулиганов особых нет. Да Рома и сам боевой, если надо – постоит за себя. Роме не надо второго приглашения, вмиг собрался и за дверь. Середина мая, тепло как летом. Суббота, во дворе никого, все или еще спят, или уже на даче. Роман всем хорош, но у него один серьезный недостаток – любит дразнить кошек. То за хвост потян

Снова между нами города, Жизнь нас разлучает, как и прежде. В небе незнакомая звезда Светит словно памятник надежде Нет ничего приятней, чем переспорить очередного дебила в интернете. Аня отложила телефон и размяла затекшее запястье. Нет, ну правда, несмотря на то что писать тексты и раззадоривать комментаторов уже стало ее профессией, но удовольствие, которое она получала от своего ремесла было приятным бонусом, помимо квартальных премий. Девушка потянулась к прикроватной тумбе, выдернула шнур заряжающейся электронки с ароматом манго и лайма, и пошла на кухню. Там, немного поразмыслив, она решила, что сегодня выберет не дрип-пакет, а воронку, совершила свой кофейный ритуал начала дня – залила кипятком порцию кенийского кисляка. Начало дня, конечно, весьма условное, некоторые офисные трудяги уже вовсю собирались на обед. Но в этом плюс работы журналистом – можно позволить себе поздний подъем. Папка «работа» в мессенджере маячила неприятным числом уведомлений, глядя на которые тут же хо

— Откуда у вас это платье? — спросила я, придерживая молнию на спине Евы Мироновой и стараясь говорить так спокойно, словно меня действительно интересовало только происхождение вещи. До начала юбилейного вечера оставалось меньше пятнадцати минут, за дверью уже проверяли микрофоны и рассаживали гостей, а женщина, которую мой муж несколько месяцев назад привёл в компанию заниматься продвижением, стояла перед зеркалом в платье, созданном мной для себя. Я никому его не показывала, не включала в коллекцию и точно знала, что единственный пробный экземпляр висел в закрытом шкафу конструкторской. Ева посмотрела на моё отражение и поправила тяжёлую сливовую ткань на бедре, после чего совершенно невозмутимо объяснила, что платье подарил Кирилл специально для сегодняшнего мероприятия. По её словам, муж решил, что новому креативному директору необходимо появиться перед гостями в чём-нибудь особенном, связанном с будущей коллекцией компании. Я провела пальцами по внутреннему шву возле молнии, нашла

В соседней комнате ссорились родители. Их приглушённые невнятные голоса разбудили меня среди ночи. Я встал с кровати и на цыпочках подобрался к закрытой двери. Теперь можно было расслышать, о чём они спорят. — Пожалуйста, Павел, не надо. Он ещё такой маленький! — умоляла моя мама. — Ему уже двенадцать лет, — отрезал отец, а потом слегка смягчив тон, продолжил: — Как ты не понимаешь, тянуть ещё дольше — слишком опасно! В первую очередь для него же! — Ты обещал, что здесь мы будем жить по-другому! — она заплакала, пытаясь подавить эти непроизвольные всхлипы. — Ты обещал! Мама особенно выделила слово «ты», будто это имело хоть какое-то значение для отца. — Пойми, Лёша должен знать кто он! Или ты хочешь, чтобы в один прекрасный момент он очнулся в луже крови? Не понимая, что происходит. В ужасе от происходящего! Как ты думаешь, что случится дальше? — Этого никогда не произойдёт! — продолжила она. — Лёша — не такой, как мы. Он — обычный, абсолютно нормальный мальчик! Отец невесело рассмеялс

– Личность, как и все специфически человеческое в психике, формируется и раскрывается в ходе активного взаимодействия со средой внешней и предметной, путем усвоения или присвоения индивидом общественно выработанного опыта. Студенты слушают молча. Одни впали в прострацию и пялятся в пустоту бессмысленными глазами, другие сидят неподвижно, уткнувшись в смартфоны, только пальцы порхают по экранам. Третьи прилежно записывают, то и дело шурша перелистываемыми тетрадными страницами. Уже сейчас достаточно одного взгляда, чтобы со стопроцентной точностью определить, кто сдаст выпускной экзамен с отличием, а кто вылетит уже к концу года. Я на автомате, почти бездумно продолжаю: – В этом опыте непосредственно к личности относятся системы представлений о нормах и ценностях жизни – об общей направленности человека, отношении к другим, к себе, к обществу и так далее. Мыслями я уже дома. Время подходит к шести вечера, а значит, последняя пара вот-вот закончится и можно будет сматывать удочки. Мало к

Мартин вышел из Архива под серым небом, в утренний город, в котором было что-то... не так. Сначала он не мог уловить — что именно. Всё выглядело как обычно: окна открыты, кофейни греют булочки, люди спешат по тротуарам, глядя в телефоны. Но ощущение преследовало — будто кто-то тянет плёнку реальности на один кадр дальше, чем положено. Как будто он двигается по городу, который уже был — но теперь снят с другой стороны. Он шёл туда, куда не знал дороги. Указаний в папке не было. Ни адреса, ни координат, ни схем. Только слово: Башня. Как будто этого достаточно. Он пробовал ориентироваться по интуиции, как учился в Архиве. Искал знаки: дрожание теней, отражения в витринах, фрагменты снов в чужих разговорах. Он пересёк пять кварталов, трижды прошёл одну и ту же улицу, заметив, что афиша с театральной постановкой постепенно меняется. Сначала там было объявление о "Ревизоре", потом — о "Мнимом больном", затем — пустота. Лист белой бумаги, колышущийся на скотче. Пространство начинало крошиться