Жизнь советского человека

Атлантика, 19 июня 1984 года. 60 миль от норвежского острова Кармой. Вода здесь и летом не прогревается выше плюс десяти. Но для 76-метровой стальной «сигары», затаившейся на глубине 120 метров, температура не имела значения. Советская дизель-электрическая подводная лодка С-277 лежала на «жидком грунте» – уникальном природном уровне воды, где её плотность позволяла субмарине висеть неподвижно, словно муха в янтаре. Экипаж измотан ночной зарядкой аккумуляторов. Командир, 33-летний капитан-лейтенант Владимир Фролов, наконец-то позволяет себе забыться сном. До обеда никто не должен тревожить его. Но у судьбы было иное расписание. Скрежет, от которого стало не до сна На поверхности, рассекая серый штормовой прибой, шёл 24-метровый рыболовный траулер «Бентин» (модель Tresfjord). За его кормой тянулись стальные тросы, уходящие на глубину. Шкипер Унар Оддвар Гудмундсен, потомственный норвежский рыбак, всего на пять лет старше русского офицера, тоже не спал этой ночью – вместе с братом они наб

Он умел «исчезать». Это был его главный талант. За свою жизнь он сменил столько имён, что к концу войны уже и сам, наверное, не помнил, кем был на самом деле. Но память других оказалась цепче. Она сохранила его следы – обрывки анкет, газетные заметки, показания свидетелей. И когда все пазлы сложились, перед историей предстал человек, который всю жизнь пытался убежать от самого себя. Вернее – от возможности наказания за свою подлость. Первое «перевоплощение» Сын мещанина из Слуцка, которого дома ласково называли Эмиком. Но он не хотел быть евреем. Хотел – кем угодно, лишь бы не тем, кем родился. Это стало главным в его жизни: бегство от собственного прошлого. Когда грянула революция, он уже ходил под именем Мелетия Александровича. Летом 1917 года ушёл в армию. А в Гражданскую войну уже появился как Николай Михайлович Ярко. Воевал за красных. Командовал бронепоездом – говорят, сам Борис Лавренёв упоминал его в своих очерках как «Колю Аптекмана». Но затем случился странный зигзаг: он оказ

Война - это не только передовая. Пока на фронте гремели бои, в тылу, в городах и сёлах Ивановской области, разворачивалась другая, не менее драматичная битва - за жизнь и здоровье людей. И вели её не только партийные работники, но и те, чья привычная работа ассоциировалась с безопасностью. Руководил этой невидимой армией в Ивановской области человек с твёрдой рукой и острым умом - Михаил Иванович Маркеев. В годы войны он был начальником УНКВД, а затем УНКГБ по Ивановской области. В его подчинении были не только оперативные отделы, но и секретно-политические подразделения, на которые легла необычная миссия - контролировать то, как живут люди в тылу. Важно помнить: в то время Владимирской области как отдельной административной единицы ещё не существовало. Она была образована лишь 14 августа 1944 года. До этого её города и районы входили в состав огромной Ивановской области, и вся ответственность за них лежала на плечах Маркеева и его людей. Битва с ворами и разгильдяями Война сразу же уд

Для тех, кто думает, что геодезия – это только цифры и строгие отчёты, значит, вы не проходили полевую практику в советском вузе. Там, в бескрайних полях, среди мошкары и палаток, рождались легенды. Одна из них – про ночное дерево, которое спасло целую группу от пересдачи. Дело было в конце августа. Группа из пяти человек уже вторую неделю жила в палатках у небольшой деревушки. Дни напролёт они проводили с теодолитами, рейками, отмеряя километры ходьбы по пересечённой местности. Основная съёмка была сделана, оставалась самая кропотливая часть – «отрисовка»: перенести сотни пикетов на лист ватмана, вычертить рельеф и подписать горизонтали. Эта работа требовала железного терпения и твёрдой руки, а времени почти не оставалось. Сроки поджимали неумолимо. Преподаватель, суровый полевик с хроническим недоверием к студенческой аккуратности, назначил сдачу на утро. Предпоследняя ночь выдалась бессонной. При тусклом свете керосиновой лампы ребята корпели над планшетом; глаза у всех слипались, р

В послевоенном Иркутске, среди суеты отстраивающегося города, в январе 1949 года объявился неприметный мужчина. Его звали Николай Иванович Шестак. Он приехал из Польши, куда ранее был репатриирован англичанами как советский гражданин, и теперь, пройдя первичную фильтрацию, устроился разнорабочим в строительно-монтажное управление № 11. На допросах он держался уверенно, даже с некоторой обидой: уроженец села Ячное Орловской области 1922 года рождения, в школе учился, работал в хозяйстве, а войну, мол, просто пересидел на оккупированной территории. Главное, что он подчёркивал – ни в чём себя не запятнал. Учитывая, что работа сотрудников органов госбезопасности ещё только начиналась в полную силу после войны, руководству и оперативникам УНКГБ-УМГБ по Иркутской области приходилось много контактировать со своими коллегами из других краёв и областей в поиске предателей и палачей советского народа. Затаившихся в самых разных уголках страны. Работой по этому направлению в 1949 году руководил

Весь мир видел в разгроме милитаристской Японии в 1945 году лишь логичное завершение Второй мировой и выполнение Советским Союзом союзнического долга. Для Иосифа Сталина эта победа была исполнением давней, глубоко личной мечты. Генералиссимус был истинным патриотом своей страны и в её истории были события, которые невероятно его задевали. В своих воспоминаниях приёмный сын Артём Сергеев вспоминал одну странную, повторяющуюся сцену. Когда у Иосифа Виссарионовича было на душе тяжело, он уходил от всех в свой кабинет, ставил пластинку с вальсом «На сопках Маньчжурии» и слушал её снова и снова. Он специально переставлял иглу на одни и те же слова: «Но верьте, еще мы за вас отомстим и справим кровавую тризну». Сергеев и Василий Сталин не раз заставали его в такие минуты: отец сидел, опустив голову, погруженный в свои мысли. На лице его была скорбь. Вторым его любимым произведением на такое настроение была песня о крейсере «Варяг». Когда он слышал строки о том, как моряки «пали за русскую ч

12 июля 1952 года. До официального открытия Волго-Донского канала оставалось две недели. Страна готовилась к выдающемуся событию. Серова, который руководил стройкой с марта по июнь, перевели в Москву. Он начинал привыкать к городской жизни и тишине по ночам. Как вдруг в два часа ночи его разбудил телефон.Звонил Сергей Никифорович Круглов – непосредственный руководитель всех работ на площадках. В Сталинграде прошла гроза. Удар молнии повредил питающий кабель в районе канала. Мариновская насосная станция перестала поднимать воду в гору. И всё, что только что ушло ввысь, теперь хлынуло вниз, заливая потоком воды насосную. Лётчиков подняли за пятнадцать минут. Серов заскочил к семье на минуту – предупредил, что улетает. Прошло около 3 часов, и самолёт коснулся земли под Сталинградом. В семь утра Иван Александрович стоял на пороге машинного зала. Три трубы, каждая с человеческий рост в диаметре, били водой прямо в сердце станции. Начальник её метался без толку, потому что тока не было. Зак

Все началось не в сибирской тайге и не на приисках Бодайбо. На Украине в конце 1947 года. Там органы МГБ задержали обычного уголовника, вернувшегося из лагерей после отбытия наказания. При рядовой процедуре обыска находки оказались весьма интересными – мелкие кусочки золота общим весом 14 г. По оценке на крупную сумму не тянуло. Вот только откуда золото у рецидивиста? На допросе он дал показания, которые заставили вздрогнуть сначала следователей, затем могущественного начальника МГБ Виктора Абакумова, а потом и всё руководство страны. Заключенный сообщил, что отбывал срок на Ленских приисках в лагерях треста «Лензолото» МВД. И рассказал о простом способе добычи драгметалла: когда заключенные промывают песок, можно проглотить кусочек золота, а затем, когда он выйдет естественным путем, подобрать и сохранить. По его словам, так в лагерях делали все. Абакумов, человек известный своей жёсткостью, не стал разбираться в деталях на месте. Он мгновенно обобщил единичный эпизод на все 18 золоты

Осенью 1943 года Москва жила войной. Фронт ушёл на запад, но город затемнялся по-прежнему. Фонари на улицах не горели. Единственным источником света для многих были ручные динамо-фонарики – «жучки», которые нажимались рычагом и давали слабую лампочку. В этой тьме и началась эта история. Малая Семёновская, 6. Жилой дом. За ним – веранда и огород. Лейтенант Алексей Талдыгин провожал свою девушку Зинаиду. Он был на побывке, уезжая вскоре на фронт. Лейтенант замялся у подъезда, хотел признаться в любви, но не успел. Что-то увидел за спиной девушки, раздался шорох. Талдыгин сказал: «Зина, я сейчас» – и ушёл в темноту. Прогремел выстрел. Девушка бросилась на звук. Он ещё успел сказать, что любит её. На место выехала оперативная группа. Возглавлял её Владимир Чванов – молодой сыщик, в 23 года ставший легендой уголовного розыска. Коллеги и преступники называли его «Профессором». Он пришёл в милицию с фронта в 1942-м после тяжёлого ранения под Ельней. Прошёл путь от оперуполномоченного до начал

В годы Великой Отечественной войны советские пастухи-оленеводы на Ямале замечали странные события. Как казалось, небольшие корабли (подводные лодки) с чёрными крестами бороздили арктические воды. С берега их можно было рассмотреть в бинокли, которые имелись у некоторых пастухов. Немцы не стреляли по чумам – они вели разведку. Собирали сведения об этих пустынных берегах, изучали фарватеры, искали пути подхода к Советскому Союзу с севера. Одна из таких разведывательных групп высадилась на побережье. И исчезла. О том, что случилось с немецкими разведчиками, история умалчивает. Но найденные спустя двадцать лет следы позволяют предположить – природа советского Ямала их не приняла... Вертолёт Ми-8 шёл над устьем Оби. На борту находились начальник Тюменской экспедиции № 161 Иван Дмитриевич Вицан и его коллега Виктор Романович Ященко. Курс – на базу партии в посёлке Каменный Мыс на Ямале. Внезапно Вицан дёрнул спутника за плечо и указал в иллюминатор. Внизу расстилалась прибрежная тундра. Сред