Жизнь советского человека

Обычный советский день середины 30-х годов. Мужчина достаёт из кармана коробок спичек, чиркает в попытке зажечь...то, что ему нужно – и ничего. На следующей попытке слетает серная головка. Ещё раз – и в руках остаётся только половинка разломанной спички. Четвёртая, слегка пошипев, гаснет. Когда «не сдаётся» его усилиям и пятая – он, чертыхнувшись, закидывает коробок подальше в кусты. Поражаясь тому «издевательству», которые творят над народом спичечные фабрики. Такие случаи творились по всему Союзу тысячами раз на дню. Страна, которая собиралась двигаться вперёд семимильными шагами, не могла пока что обеспечить своим гражданам элементарные «спичечные удобства». Парадокс состоял в том, что делали-то спичек много. Только вот качество их оставляло желать лучшего. У этой абсурдной ситуации были глубокие корни. Ещё в 1830-х годах в Российской империи запустили первое спичечное производство. Технология считалась передовой, но время шло, а прогресс обходил спичечную отрасль стороной. К 1931 г

Послевоенная Германия напоминала раскалённую печь, которая вроде как наконец начала остывать. Формально союзники по антигитлеровской коалиции (СССР, США и Великобритания)+ Франция совместно управляли побеждённой страной. На практике – каждая из сторон решала свои задачи. При этом все разведки и контрразведки работали на одной территории, время от времени вступая в прямые столкновения. Одно из них произошло в апреле 1946 года в Потсдаме – городе, где годом ранее проходила знаменитая конференция глав держав-победительниц. Одну из оперативных групп советской контрразведки здесь возглавлял полковник Павел Антонович Пименов – опытный контрразведчик, который вместе с генералом Серовым арестовывал в Варшаве командующего Армией Крайовой. Однажды в группе произошло ЧП. С одной из нелегальных явок не вернулись три человека: советский офицер-чекист, переводчик и водитель. Вместе с ними исчез и армейский «виллис». Пименов доложил своему непосредственному начальнику генералу Ивану Серову. Последний

В феврале 1947 года барак №*** в лагерном пункте Катангли на севере Сахалина жил по своим законам – здесь полсотни заключённых не выходили на работу уже долгое время, и вся власть внутри принадлежала одному человеку, чья биография насчитывала шесть судимостей, три побега и как минимум одно недоказанное лишение человека жизни. Администрация боялась выдать этому бараку даже топоры для рубки леса, а надзиратели предпочитали не соваться внутрь – там даже с «сидельцами» расправлялись за малейшее подозрение в сотрудничестве с начальством. 29 мая 1950 года на Дальний Восток прибыл первый заместитель министра внутренних дел СССР Иван Александрович Серов. Предварительно он занимался проверкой темпов строительства Волго-Донского канала. А теперь появился на Сахалине с инспекцией лагерей и не только. Он решил, что ситуацию с «забастовщиками» нужно исправлять. И пошёл в этот барак без охраны... Проверка, которую Серов проводил с 29 мая по 7 июня 1950 года на Дальнем Востоке и Сахалине, имела две

В московском спокойствии жизни начала 50-х годов образовалась зловещая трещина – по городу и окрестностям действовала банда, чьи действия были сравнимы с разгулом криминала времён войны. Главаря прозвали «высоким блондином». За неуловимыми преступниками охотились лучшие сыщики. Но повезло тому, кто умел замечать незначительные мелочи – старшему оперативнику МУРа Владимиру Арапову... Иван Митин, 23-летний мастер смены оборонного завода №34, в 1949 году ни у кого не вызывал подозрений. Рослый, с пышной светлой шевелюрой, внешне приятный и спокойный – он казался воплощением советской трудовой доблести. И жил на одной лестничной площадке с начальником милиции подмосковного города Красногорска. Страж порядка и помыслить не мог, что за стеной живёт изворотливый организатор шайки. В группе Митина были те, кого заподозрить наверное могли в последнюю очередь: 8 рабочих с завода им. Зверева в Красногорске, двое будущих офицеров и даже студент из МАИ. «Мозговым центром» будущей банды Митина стал

Если покопаться в очередных открытых архивах Нобелевской премии, можно узнать множество потрясающей информации о советских учёных, на которую стоит обратить внимание. Оказывается, за двадцать лет, начиная с 1946 года, 34 советских учёных выдвигались на Нобелевскую премию 179 раз! Но Нобелевский комитет неизменно отвечал отказом. В чём же причина столь упорного игнорирования? И стоили ли такого признания эти учёные? Безусловно! Александр Фрумкин Впервые номинирован в 1946 году. А в 1961 году английский химик Томас Хор, выступая на конференции в Брюсселе, признался: когда был ещё студентом, везде натыкался в статьях по своим интересам на фамилию «Фрумкин». Юноша решил, что это одна из самых распространённых в СССР фамилий. А потом неожиданно узнал и поразился – оказалось, что это один и тот же человек. Александр Фрумкин создал современный язык электрохимии. До него учёные не понимали, что именно происходит на поверхности электрода, когда через него идёт ток. Фрумкин объяснил, почему одн

Когда Виктор Романович Ященко писал в своих воспоминаниях о тех, кто отдал жизни за свою профессию, одной из первых ему вспомнилась история, рассказанная начальником Восточно-Сибирского аэрогеодезического предприятия Богданом Прокопьевичем Стысловичем. Тот назвал её одной из самых страшных, хотя проработал в тайге долгие годы и должен был, казалось, привыкнуть ко всему. В той бригаде в 1965 году в иркутской тайге было четыре человека: бригадир А. С. Царанков, два мерщика – А. Пронин и более молодой П. Ширяев, а также техник Любовь Николаевна Баранова. Ещё – небольшая собака, с которой всё равно казалось безопасно. Сезон экспедиции подходил к концу. Ранним утром Царанков и Пронин отправились на дело – нужно было прорубить небольшую просеку к верхушке горы. Тогда можно было легко увидеть соседний пункт триангуляции, до которого было 15 км. Баранова с Ширяевым остались в палатках, установленных на таёжной поляне вблизи ручья. У Любовь Николаевны собралось много камеральных вычислений. Она

В конце апреля 1945 года Берлин лежал в руинах. На перекрёстках, среди щебня и битого кирпича, дымили походные кухни Красной армии. К ним тянулись километровые очереди — дети, женщины, старики. Те самые немцы, которые ещё недавно считали себя жителями столицы «великого» Третьего рейха. Они держали в руках что попало: кастрюли, миски, чашки, салатницы, а некоторые даже хрустальные вазы. В эту посуду русские повара черпаками бесплатно накладывали горячую кашу. Рядом, в нескольких метрах от кухонь, сидели на брустверах и брёвнах красноармейцы. Многие из них сами не ели досыта. Война перемалывала запасы, снабжение шло с перебоями — не всегда и не везде хватало хлеба, махорки, тушёнки. Солдаты, прошедшие Сталинград, Курск, Днепр, привыкли к скудному пайку. Их сухой паёк часто ограничивался сухарями да несколькими ложками каши на день. Но они смотрели на очереди голодных немцев почти спокойно. Никто не кричал, что еду у них надо отнять! В тот день по разбитым улицам Берлина проезжал полковни

Двадцать два бензовоза горели так, что небо над Кандагаром стало черным. Новенькие «Уралы» дизельные, первый рейс - и уже не дошли. Танк, который бросили на помощь, подбили. Вертолет, который прикрывал с воздуха, рухнул набок в ущелье - повезло, не взорвался. Командира батальона больше не было, как и остальных. Владимир Шелестов услышал эту новость на заставе через сутки. Он поправил ремень, проверил, на месте ли четыре магазина к автомату, и полез под капот своего «Урала». Потому что война не позволяла ждать, пока ты осознаешь всё произошедшее. Не танкист, но связист В Афганистан Владимир Шелестов попал почти случайно. Осенью 1986 года его, прапорщика из Грозного, поставили перед выбором: либо туда, либо в Чернобыль. Половина его сослуживцев уже съездила в Припять - трехмесячные командировки, дозы радиации, серые лица. Шелестов выбрал горы. Отказаться было можно, но тогда все равно куда-то отправят – для военного по-другому никак. В Ростове-на-Дону выдали синий загранпаспорт. В Ташкен

В семидесятые годы в СССР среди многих радостей жизни были две особенные: заполучить вожделенную пластинку и повстречать на улице живого Геннадия Хазанова. Иногда они могли пересечься самым неожиданным образом. Тула, город оружейников и пряников, в ту пору не баловалась регулярными гастролями столичных знаменитостей, но если уж звёзды слетались на большой концерт, то ходили по улицам пешком - без свиты, охраны и даже без намёка на пафос. В начале семидесятых, Хазанов, уже обласканный всесоюзной славой и ленинской комсомольской премией, оказался в оружейной столице в составе одного из таких сборных концертов. И надо же было случиться так, что свободное время у артиста выпало на светлое время суток, когда магазины ещё работали. Прогуливаясь по центральному проспекту Ленина, Хазанов и сопровождавшие его люди свернули в магазин грампластинок. Заведение в те годы было культовым: сюда захаживали меломаны, хиппующие студенты и просто граждане, мечтавшие приобрести «Молодые голоса» или, хотя б

Сотрудники дома престарелых знали о нем две вещи: у него ужасный характер, он «сидел» за тяжкое преступление. В графе «образование» у него стоял прочерк. Для нянечек он был просто «дед Валя», который травил свои лёгкие дымом без остановки и никогда не ходил на общие мероприятия. Их изумление, когда в архивах всплыла правда, не знало границ. Человек, который покоился теперь в безымянной могиле на Гаринском кладбище, оказался способным математиком и гвардии майором, чья грудь в 1945 году представляла собой «иконостас» орденов: Герой Советского Союза, ордена Ленина, Красного Знамени, Александра Невского, Красной Звезды, Отечественной войны обеих степеней... Путь к наградам у Валентина Прокофьевича Иванова начался не на плацу, а у школьной доски. Он появился на свет в 1911 году в селе Козяково-Челны (которое ныне относится к Рыбно-Слободскому району) Татарской АССР в семье православных татар (кряшен). После школы отучился в педагогическом техникуме Казани. Но этого показалось мало. Математ