Дмитрий RAY. Страшные истории

В нашем посёлке не запирают дома от воров. Воров у нас отродясь не было, брать нечего. У нас запираются, чтобы не пришли в гости. Я это рассказываю, пока иду по двору, потому что вечер, а над канавой у дороги уже стоит молоко. Так у нас проверяют: не жди, пока туман ляжет на участки, глянь на канаву. Если над канавой белое - у тебя минут сорок. Я успею и обход сделать, и рассказать всё по порядку. Обход у меня короткий, три запора: калитка, сени, дом. Три двери. Запомните эту цифру, она в моей истории главная. Дачу я купил в мае, недорого и удачно: крепкий домик, шесть соток, посёлок старый, у самых торфоразработок. Торфяник за посёлком тянется до горизонта - бурое поле с канавами, летом над ним марево, а по ночам с него сползает туман. Туман тут особенный, я такого не видел нигде: густой, ровный, как молоко в блюдце, и ложится он не по погоде, а по каким-то своим соображениям. Может неделю не приходить. А может три ночи подряд. Сосед мой Костя, мужик лет пятидесяти, пришёл знакомиться

Дом мне отдали за треть цены. Я, дурак, радовался. Спросил продавца, почему так дёшево, - он замок на воротах щёлкнул, ключи мне в ладонь ссыпал и усмехнулся: по утрам, говорит, шумно. Я подумал - петухи. Смешно вспомнить. Петухов, к слову, в посёлке не держит никто. Теперь я знаю почему. Посёлок называется Литейный, и назван он так по заводу. Завод тут главный: серый бетонный забор на полтора километра, за забором цеха с выбитыми окнами и две трубы, холодные уже пятнадцать лет. Его закрыли, когда всё закрывалось, народ разъехался, кто остался - живёт огородами. Половина домов на моей улице стоит с заколоченными окнами. Мне того и надо было: я продал городскую однушку, устал я от города, хотел тишины, грядок и чтобы никто над душой не топал. Тишины, ага. Первую ночь я спал как бревно - воздух тут такой, что городского с него просто выключает. А в пять утра меня подняло. Не разбудило - подняло, я сел в кровати раньше, чем понял, что слышу. Гудок. Низкий, ровный, тягучий, он шёл откуда-т

Сдачу ему клади на блюдце. Не в руку. Всё остальное в этой работе можно перепутать, забыть и переделать. Это - нет. Я говорю это каждой новенькой первым делом, раньше, чем показываю, где ключи от подсобки и как перезаряжать ленту в кассе. Марина вот тоже улыбнулась. Все сначала улыбаются. Потом я называю время - и улыбка сползает. Потому что время я называю точное, и от точности людям делается неуютно. В четыре утра. Не около четырёх, не под утро. В четыре ровно, минута в минуту, дверь звякнет колокольчиком, и он войдёт. Магазин наш стоит на объездной, посёлок за спиной, трасса перед крыльцом. Называется «Огонёк», работает круглые сутки, и ночью тут только кассир и лампы. Лампы гудят, холодильники вздыхают, фуры проходят мимо так, что стёкла дрожат. Я на этой кассе двадцать лет. Пересменка у нас, кстати, в четыре утра. Да, я знаю, как это звучит. Нигде так не работают, а у нас так заведено ещё до тёти Зины, и заведено не просто так: смену в «Огоньке» передают при нём. Чтобы за кассой н

Есть правило, которое я вывел за годы собирания страшных историй: чем охотнее про нечисть рассказывают, тем она безобиднее. Про домового вам расскажет кто угодно, хоть таксист, хоть соседка. Про то, что стоит вечером у забора и говорит голосом соседа - расскажет уже не всякий. А про то, что лежит на самом дне, старики говорят только днём. Проверено на себе: спросишь вечером - переведут разговор на огород. Спросишь утром, за чаем - расскажут. Но к вечеру будут жалеть, что рассказали. Так что устраивайтесь. Пойдём сверху вниз, уровень за уровнем. И чем ниже, тем меньше тех, кто про это вообще что-то слышал. Уровень первый. Верхушка айсберга. Те, кого знают все Домовой, леший, водяной. Открыточная нечисть. Домовой шумит за печкой и прячет ключи, лешему оставляют гостинец на пеньке, водяной сидит в омуте и пугает купальщиков. Этот уровень мы все прошли ещё в детстве, и бояться тут вроде нечего. Но вот что интересно. Даже эту, самую причёсанную нечисть, сказки сильно смягчили. В старых дере

За ту ночь я прятался в шести местах. Я их до сих пор помню все, по порядку, как другие помнят остановки до города. И расскажу по порядку - потому что если рассказывать как-нибудь иначе, выходит, что я вру. А я не вру. Начну с вечера. Август, часов семь, свет ещё тёплый. Я у себя на участке возился с мотоблоком - фреза разболталась. Живу один, деревня у нас небольшая, дворы просторные, до ближнего соседа, Петровича, метров сорок через мой забор и его бурьян. Петрович с утра укатил в город на своей «Ниве» - я сам его провожал у калитки, просил замок мне привезти висячий и петли, я калитку перевешивать собирался. Он махнул рукой: к завтрему будет. Запомните это. Это важно: я своими глазами видел, как он уехал. В начале девятого из-за забора позвали. Слышь, сосед! Подсоби, а? Мотоблоком ногу придавило, не встану! Голос Петровича. Вот его голос, один в один: с хрипотцой, с этим его «подсоби, а». Я и пошёл. Дошёл до калитки, взялся за щеколду - и рука сама остановилась. Петрович в городе. Я

В том году на юбилее у кума вышла история. Засиделись до темна, и Витька - есть у нас такой, через два дома от меня, - поднялся из-за стола: пойду, мол, пешком, чего тут, шесть километров, к полуночи дома буду. И я его не пустил. Взял за плечо и усадил обратно. А когда он завёлся - чего это, дескать, ты мне указываешь, - я сказал: сядь, расскажу. Один раз расскажу, как есть. За столом притихли, и я рассказал. Теперь вот и вам. Год назад, август. Кум тот же самый, юбилей у тёщи его, я в райцентре за столом с обеда. Я не пью совсем - желудок не велит, - так что вся компания к вечеру осталась ночевать, а мне резону не было: трезвому среди спящих делать нечего, а дома хозяйство. Собрался на последний автобус. Кум без чая не выпускал, тётка его мне пакет гостинцев нагрузила - банка огурцов, шмат сала, - и с этим пакетом я выкатился на площадь ровно в ту минуту, когда последний автобус пылил хвостом за поворот. Шесть километров до деревни. Грунтовка через поля, я её тыщу раз ходил. Тепло, за

Я вам сразу главное скажу, а потом уже по порядку. Когда вы уходите из дома - дом не остаётся пустым. Я это знаю не из книжек. Я это знаю, потому что одной августовской ночью я час сорок простоял под собственной дверью, а по ту сторону двери ходил я. Теперь по порядку. По часам - я эту ночь по часам и запомнил, у меня их с той поры из головы не выковырять. 03:20. Я шёл со смены. Работаю на сортировочной базе, грузчиком, пятнадцать лет уже. В ту ночь впервые за все годы отпахал двойную - напарник слёг, а машины сами себя не разгрузят. Устал - ноги ватные, в глазах песок. Телефона при себе не было - хватился ещё во дворе, в раздевалке забыл, в шкафчике. Да и кому звонить, как оно потом выяснилось. Захожу во двор - и вижу: в моих окнах горит свет. Я живу один. Четвёртый этаж, две комнаты, кухня. Уходил вчера в четыре дня - точно всё гасил, я по счётчику трясусь, как всякий, кто за свет из своего кармана платит. Первая мысль - воры. И знаете, что смешно? Я обрадовался. Вот честно: подумал