Портал Индокс

В 1955 году в квартиру Николая Заболоцкого на Беговой улице заглянул сказочник Евгений Шварц. Поэт недавно перенёс инфаркт, ещё не восстановился, но ради гостя милостиво решил подняться с постели. Заболоцкий кряхтя свесил ноги с кровати. И тут Шварц обомлел. Супруга поэта, сорокавосьмилетняя Екатерина Васильевна, седеющая и невыносимо застенчивая женщина, одним текучим движением скользнула к ногам мужа. Она опустилась на колени прямо на пол и принялась бережно надевать на него тапочки. Драматурга поразила даже не сама её покорность - весь писательский цвет столицы прекрасно знал, что Заболоцкий относится к жене, как к рабыне. Шварца заворожило то, что она сама, без каких-либо просьб, подбежала к нему и начала надевать тапочки. - Какая щеначья покорность, - без стеснения сказал гость. В молодости Заболоцкий слыл ярым и убежденным женоненавистником. Он на полном серьезе говорил приятелям, что дамы не способны любить поэзию и чистую красоту, думают они только о деньгах да о красивых вещич

Четырнадцатого августа 1942 года на железнодорожном вокзале в Горьком остановился длинный состав. Шестьдесят товарных теплушек, забитых людьми под завязку. Встречать поезд вышли представители горисполкома, врачи с деревянными носилками, наряды милиции и толпа женщин с корзинами, набитыми едой. Когда двери вагонов с лязгом открылись, встречающие попросту оцепенели. Из полумрака на них смотрели тысячи грязных и истощенных детей. В официальном акте приемки горьковские чиновники написали без прикрас: "Дети имеют ужасный вид, совершенно не имеют сменной одежды и обуви. Приняли от Вольской 3225 человек". Многих малолетних пассажиров пришлось сразу укладывать на носилки, потому что у них банально не было сил стоять на ногах. Той самой Вольской, расписавшейся в сдаче детей, недавно исполнилось двадцать три года. Обычная деревенская учительница начальных классов. К тому же она находилась на приличном сроке беременности. Только что она довела до конца самую масштабную операцию по спасению детей

Следователь ленинградского угрозыска до побеления костяшек сжал кулаки под столешницей. Напротив него, вальяжно развалившись на стуле, сидел пятнадцатилетний пухлый мальчишка с одутловатым лицом. Дворовые пацаны за эту комплекцию прозвали его Пышкой. Подросток деловито и даже с легкой скукой пересказывал, как именно он орудовал топором в чужой квартире на Сестрорецкой улице. - Малец крутился у меня под ногами. - И что ты сделал? - спросил следователь. Ну, рубанул, чтобы не мешал, - пацан беззаботно шмыгнул носом, скосил глаза на лежащую перед следователем пачку папирос и нагло вытащил сигарету. Сыщики, многие из которых прошли фронт, слушали эти откровения с посеревшими лицами. Аркадий Нейланд - так звали задержанного - не рыдал, не размазывал сопли по щекам и не звал маму. Наоборот, он упивался моментом. Глубоко затянувшись, он с ленивой усмешкой просветил хмурых мужиков в погонах: он прекрасно изучил советские законы. Ему нет восемнадцати. Максимум, что светит за двойное убийство -

Летом 1940 года студент операторского факультета ВГИКа Георгий Епифанов приехал в Ленинград на преддипломную практику. Как-то раз он зацепился взглядом за афишу музыкального представления с названием "Скорая помощь", где крупным шрифтом значились фамилии Владимира Коралли и Клавдии Шульженко. В зал парень попал по чистой случайности - какая-то симпатичная девушка просто так отдала ему "лишний билетик", объяснив, что она собиралась идти на представление с подругой, но у той появились срочные дела. Устроившись в кресле рядом с этой незнакомой миловидной девушкой, будущий киношник приготовился скучать. На сцене разворачивался форменный эстрадный балаган. Известный артист Владимир Коралли носился из угла в угол, отпускал пошлые шуточки, приплясывал и выдавал куплеты хрипловатым тенорком. Для 21-летнего Георгия эта мельтешащая суета казалась испытанием на прочность. Энергичного, неугомонного Коралли было слишком много. Епифанов бы точно плюнул и ушел на улицу курить, если бы не приятная со

Мать, дежурившая возле дочери в больничной палате, в ужасе позвала врачей и дрожащей рукой указала на подушку. Вся наволочка была буквально устлана выпавшими волосами. Девочка билась в истерике, плакала и кричала. А врачи клиники смотрели на неё и чесали затылки, пытаясь понять, с чем имеют дело. В марте 1987 года к ним начали массово поступать ученики и сотрудники киевской школы №16 с абсолютно одинаковыми симптомами. Пациенты жаловались на слабость, боли в суставах, у них отнимались ноги. Изначально медики списали происходящее на тяжелую форму неизвестного штамма гриппа. Лишь молодой врач-реаниматолог Николай Суходолов пытался убедить коллег, что клиническая картина слишком похожа на отравление. К его словам никто не прислушался. А вскоре пациенты из этой школы начали стремительно лысеть и погибать один за другим. Только тогда до врачей дошло, что от обычного гриппа таких последствий не бывает. Одним из выживших отравившихся детей оказался ученик шестого класса Антон. Маленький, щупл

Если вам доводилось отдыхать в Геленджике до 1982 года и обедать в местных кафе, ресторанах, столовых - вас совершенно точно обманули. Вокруг пальца вас обвела некая Берта Бородкина, которая была известна под прозвищем "Железная Белла". Эту женщину арестовали летом 1982 года. Когда за ней пришли милиционеры, она через дверь крикнула им: "Если не уйдёте - завтра же приползёте извиняться на коленях". Тогда представители правопорядка действительно испугались, что из-за этой барышни у них будут серьёзные проблемы, но им приказали обыскать её квартиру. Что поделать? Приказ есть приказ. Они выломали двери и вошли внутрь. Жила Белла в обычном, ничем непримечательном доме, но внутри её квартира выглядела как музей драгоценностей. Всюду стояли разные статуэтки из золота и серебра, на потолке висела невероятной красоты хрустальная люстра, на стенах - дорогие меха и картины, на столах - золотые кольца, серьги и другие украшения. Но это ещё цветочки. Самое интересное пряталось в шкафах, под ковра

В посёлке Локоть у глубокого котлована выстраивают шеренгу людей - партизан, подпольщиков, обычных крестьян. И к краю ямы неспешно подходит 20-летняя миловидная девушка в советской гимнастерке. Она присаживается на корточки и ложится за пулемет. Длинная очередь сносит людей в ров. Затем девушка берет пистолет, подходит ближе к телам и добивает тех, кто ещё дергается - как она потом скажет, просто из сострадания, чтобы не мучились. За эту утреннюю смену карательница получит бесплатный паек, хорошенькую комнату и ровно 30 рейхсмарок. А внимательно осмотрев погибших женщин, она снимет с них приглянувшиеся вещи, застирает пулевые отверстия и заберет одежду себе. Вечером эта женщина пойдет в местный клуб выпивать шнапс с немецкими офицерами. Спустя три с лишним десятилетия, в ноябре 1978 года, в здании Брянского областного суда будет присутствовать седой рыдающий взахлеб мужчина. Это ветеран-фронтовик Виктор Гинзбург. Несколько месяцев назад его жену, контролера качества лепельского швейног

В Советском Союзе существовало одно простое правило, знакомое каждому с самого раннего детства: "Кто не работает, тот не ест". На улицах висели плакаты, восхваляющие труд, а слова "тунеядец" и "лодырь" приравнивались к оскорблению. Говорили, что в СССР все рабочие равны, и каждый честный труженик получает по заслугам. Так-то оно так, но есть несколько нюансов. Впереди нас ждет большая история о самых хлебных, престижных и выгодных профессиях Советского Союза. Нам предстоит разобраться, в чьих руках оседали самые толстые пачки советских купюр, почему со временем инженеры стали завидовать продавцам, и откуда люди с довольно низкими зарплатами доставали деньги на покупку новенького автомобиля. Уважать тяжелую работу советских граждан приучали с самого раннего возраста. С 1952 года в школах так и вовсе появились уроки трудового воспитания, которые все называли просто "труд". При школах оборудовали мастерские, где девчонки строчили на машинках и учились готовить, а мальчишки пилили, строгал

Зима 1940 года в Москве была одной из самых холодных, и особенно морозный день выпал на 16 января. Тогда температура упала до -43 градусов, от холода лопались трубы, фруктовые деревья на дачах москвичей погибали от морозов, а на улице не было ни души - лишь изредка на дорогах можно было увидеть проезжающие машины. И именно в этот день по улице брела 40-летняя женщина, которая направлялась в элитный писательский дом в Лаврушенском переулке, напротив Третьяковки. Звали её Валерия Лиорко. У неё была довольно тяжелая жизнь: бывшая дворянка, отца которой арестовали и расстреляли после революции, точно так же она потеряла своего любимого мужа Олега Паля, да и сама три года провела в ссылке в Сибири. От былой, дворянской жизни остались только воспоминания. Теперь же Валерия была нищей, едва сводила концы с концами. В этот морозный день она вышла на улицу в стареньком, потёртом драповом пальто, в местами дырявом платьице до самых ног, и в обычных деревенских калошах, в которые она заранее запи

В ноябре 1812 года, когда по заснеженным смоленским дорогам брели жалкие остатки наполеоновской армии, далеко на юге, в кахетинском имении Цинандали, родилась девочка. Назвали её Нино. Отец малютки, князь Александр Гарсеванович Чавчавадзе, был человеком в Грузии весьма заметным. Не только аристократ и крестник самой императрицы Екатерины Второй, а ещё поэт и лучший винодельщик в округе. Мать, Саломея Ивановна, происходила из знатного рода Орбелиани и приходилась правнучкой грузинскому царю Ираклию Второму. Одно слово - порода! Само имение этой семьи в Цинандали славилось на весь Кавказ. Хозяева первыми в Грузии приобрели настоящий европейский рояль - диковинка по тем временам неслыханная. В доме постоянно гостили люди искусства, заезжие писатели, военные. Поскольку родители подолгу мотались по своим делам, за Нино и её родной сестрой Катенькой приглядывала генеральша Прасковья Николаевна Ахвердова, которая жила в Тифлисе. У этой женщины всегда собиралась молодежь, было весело, беспрест