Лучшее из 90-х

Девяностые годы стали для итальянского футбола временем, когда почти в каждом сезоне появлялись новые герои. Одни покоряли болельщиков надежной игрой в обороне, другие решали судьбу самых важных матчей точными ударами, а кто-то долгие годы оставался символом стабильности и высокого класса. Именно тогда чемпионат Италии считался одним из сильнейших в мире, а выступать в нём мечтали лучшие футболисты планеты. В этой подборке собраны пятнадцать игроков, которые по-разному оставили след в той эпохе. Кто-то оказался на вершине благодаря выдающимся достижениям, кто-то запомнился яркими сезонами, а кто-то сумел сохранить высокий уровень на протяжении многих лет. Мы пройдём этот путь постепенно - от заметных звёзд своего времени до тех, чьи имена и сегодня считаются настоящими символами итальянского футбола девяностых. Винченцо Монтелла взошел на вершину в эпоху невероятной конкуренции среди форвардов. Всю карьеру в сборной его воспринимали как секретное оружие, способное перевернуть игру со с

Эпоха рубежа веков на ТВ запомнилась удивительным ощущением легкости и абсолютной спонтанности. В те годы вчерашний студент из провинции мог буквально за пару сезонов превратиться в узнаваемое лицо, а обычные юмористические передачи дарили молодым артистам сумасшедший уровень народной любви. Зрители тогда верили каждому кадру и искренне считали, что экранный персонаж полностью совпадает с человеком в реальной жизни. Для Полины Сибагатуллиной эта история началась в суровом Нижневартовске. Она родилась зимой 1976 года в семье преподавательницы русского языка и обычного буровика. В северном городке развлечений было немного, поэтому девочка с юных лет устраивала импровизированные концерты прямо на ковре в гостиной. В четвертом классе состоялся первый школьный спектакль, который наглядно показал: тихая застенчивость моментально улетучивается, стоит лишь выйти к публике. В конце девяностых Полина вместе с мамой отправилась за дипломом в Санкт-Петербург. Девушка поступила в Торгово-экономичес

В начале девяностых отечественный кинематограф сильно изменился, и на экраны хлынул поток мрачных картин о тяжелых буднях. На этом сером фоне драма Дмитрия Астрахана "Ты у меня одна" смотрелась совершенно иначе, хотя ее герои жили в той же суровой реальности. Режиссер взял понятные всем бытовые проблемы и соединил их с историей о старой любви, превратив обычную семейную драму в настоящий слепок перестроечной жизни. История закручивается вокруг ленинградской семьи Тимошиных, где бывший боксер Женя и его жена Наташа пытаются выжить в условиях бесконечного финансового кризиса. Он трудится инженером на заводе и по ночам таскает тяжелые ящики, а она работает врачом в поликлинике и постоянно грезит о нормальном достатке. Их юность осталась в прошлом вместе со спортивными победами и романтическими надеждами. Перестройка не оставила им выбора, поэтому семейный быт давно превратился в бесконечную череду мелких ссор и взаимных претензий. Все меняется в тот момент, когда из Америки возвращается А

Девяностые годы оставили после себя особое культурное наследие, в котором латиноамериканские сериалы занимали едва ли не главное место. Каждый вечер миллионы людей бросали свои дела, чтобы погрузиться в чужие страсти, разворачивающиеся на далеких берегах. Недавно мы вспоминали звезду аргентинских сериалов - Гресию Кольменарес, но была и другая звезда, о которой тоже нельзя забывать. Андреа дель Бока ворвалась на экраны СНГ в 1991 году, когда состоялась премьера многосерийной драмы "Селеста". История девушки оказалась настолько успешной, что рейтинги буквально зашкаливали. Логичным шагом продюсеров стало продолжение, и уже через два года зрители увидели сиквел "Селеста, всегда Селеста". Эта роль принесла Андреа не просто народную любовь, но и высшую национальную награду Аргентины в области кино — премию имени Мартина Фьерро. Именно на съемочной площадке "Селесты" сложился один из самых красивых экранных дуэтов аргентинского телевидения. Андреа начала работать с Густаво Бермудесом. Зри

В девяностые годы казалось, что мы знаем о голливудских звездах абсолютно все, ведь их лица смотрели на нас с обложек журналов, плакатов и экранов пузатых телевизоров. Джулия Робертс тогда мгновенно стала главным символом той эпохи, ворвавшись в мировую поп-культуру с оглушительным успехом фильма "Красотка" и навсегда закрепив за собой статус главной любимицы миллионов. Люди детально обсуждали ее романы, копировали прическу, искали похожие наряды и искренне верили, что ее личная жизнь принадлежит всему миру. Однако сама актриса, пройдя через безумный вихрь популярности, со временем сделала совершенно иной выбор и предпочла закрыть двери в свое личное пространство. Особенно жестко это коснулось ее семьи, когда в ноябре 2004 года в одном из роддомов Лос-Анджелеса на свет появились близнецы Финнеас и Хейзел, а чуть позже и их младший брат Генри. Робертс вместе со своим мужем, кинооператором Дэнни Модером, приняла принципиальное решение увезти новорожденных детей подальше от калифорнийско

В середине девяностых видеосалоны и кассеты VHS окончательно приучили постсоветского зрителя к голливудскому продукту. Люди взахлеб смотрели прямолинейные боевики с Сильвестром Сталлоне и Арнольдом Шнеггером, где плохие парни получали по заслугам, а хорошие герои без лишних слов нажимали на спусковой крючок. И тут в этот понятный, немного конвейерный мир ворвался Квентин Тарантино со своим вторым полнометражным фильмом. На обложках кассет красовалось название "Криминальное чтиво", а внутри скрывалось нечто, ломающее все привычные каноны кинематографа. Вместо линейного боевика зрители получили странный слоеный пирог, где персонажи могли полчаса обсуждать европейский фастфуд, а через минуту у них в руках оказывались пистолеты. Фильм Квентина Тарантино не просто ворвался в наградные списки 1994–1995 годов, он буквально пересобрал ДНК массового кино, сделав маргинальный жанр частью высокой культуры. Эта картина удивительным образом соединила в себе приемы, которые раньше казались несовмес

Знакомое чувство? Включаешь вечером новый сериал, а на экране - опять то же самое лицо. Тот же прищур, та же интонация. Будто и не переключал канал. Раньше появление известных артистов в кадре вызывало приятный трепет. Сейчас это скорее утомляет. Киноиндустрия словно застряла в бесконечном цикле. Продюсеры с завидным упрямством эксплуатируют одни и те же амплуа. Если это герой, то обязательно с вечно скорбной мимикой и непременным спасением мира в финале. Если героиня, то с неизменным надрывом в голосе. Кажется, кастинг-директора разучились рисковать. Из проекта в проект кочует устоявшийся шаблон, где у персонажей меняются только костюмы. В итоге пропадает интрига. Зачем досматривать до конца, если финал ясен заранее? Ниже - список тех, кто чаще всего утомляет зрителей своей предсказуемостью и однообразием. Когда-то появление Саши Петрова на экранах казалось глотком свежего воздуха. Молодой, искренний парень с взъерошенными волосами отлично вписывался в атмосферу городских драм и молод

На рубеже 80-х и 90-х годов музыкальный мир переживал странное, лихорадочное время, когда старые правила индустрии рушились прямо на глазах. Привычные диско-клубы с зеркальными шарами стремительно уступали место полулегальным рейвам, а громоздкие живые инструменты уходили в прошлое под натиском недорогих синтезаторов и сэмплеров. Подростки и завсегдатаи танцполов жаждали принципиально иного ритма - более жесткого, быстрого и бескомпромиссного. В этой суматохе рождались новые жанры, и пока крупные лейблы пытались понять, как продавать эту странную электронную музыку, в небольших итальянских студиях уже вовсю ковалась новая молодежная культура. Именно в такой переломный момент на европейскую сцену выходит человек, чье имя сегодня помнят разве что преданные коллекционеры винила. Джанфранко Бортолотти не стремился к личной славе, не позировал перед камерами журналистов и никогда не выходил на сцену под свет прожекторов. Этот скромный итальянский диджей и продюсер обладал редким предпринима

В провинциальных российских городах конца двадцатого века время текло иначе, стирая границы между обыденностью и выживанием. Поколение, выросшее на сломе эпох, формировалось в условиях, где быт определял характер, а суровая реальность не оставляла места для иллюзий. Жизнь в глубинке редко предлагала легкие пути, и каждый справлялся с этим по-своему, оставляя шрамы прошлых лет на собственном лице и в памяти. Олег Перехожев (позже Олег Монгол) родился в Черногорске, небольшом шахтерском городке на просторах Хакасии, 5 августа 1976 года. Этот регион со своим резким климатом и особой атмосферой накладывал отпечаток на всех местных жителей. Ранние годы Олега скрыты от посторонних глаз. Тема детства и родителей - это то, о чем он сам никогда не любил распространяться в публичном пространстве, предпочитая обходить эти вопросы стороной во всех разговорах. Известно лишь, что рос он вместе с тремя братьями, а после окончания пяти классов школы оказался в местном интернате. Годы, проведенные в к

Кинематограф последнего десятилетия двадцатого века обладал удивительным свойством растворять ярких артистов в контексте времени, оставляя зрителю лишь их экранные образы. Тогда на кассетах и первых дисках выходило огромное количество разножанрового кино, где одни и те же лица кочевали из масштабных блокбастеров в скромные авторские драмы. Именно в этой бурлящей индустрии Сэм Нил умудрился стать по-настоящему своим для миллионов людей, оставаясь при этом персонажем загадочным и подчеркнуто отстраненным от голливудского блеска. Его карьера строилась без громких скандалов и пафосных заявлений, что для эпохи девяностых казалось почти аномалией. Поразительная способность менять амплуа - от хладнокровного шпиона до растерянного ученого - сыграла с ним странную шутку. Индустрия и критики настолько привыкли к его постоянному присутствию на экранах, что перестали воспринимать актера как отдельную величину. Словно он был обязательным, но слишком привычным элементом хорошего кино. Сам Нил относи