Елена-Воздвиженская

- Скрёб-скрёб-скрёб… Снова этот ужасный звук. Будто острая ветка монотонно и настойчиво царапается в оконное стекло. Только вот деревьев под окнами нет, одни только кусты, не доходящие высотою даже до уровня первого этажа. Ариша сидела на кровати и старалась не смотреть в сторону окна. Шторы она наглухо задёрнула ещё когда смеркалось. Сейчас уже совсем стемнело, и снова, как и вчерашней ночью, появился этот скрежет, стоило лишь последним лучам солнца скрыться за рекой, что несла свои воды через дорогу напротив дома. Ариша всегда гордилась тем, что отхватила жильё в таком элитном районе с живописным видом. По благоустроенной набережной прогуливались люди: молодые мамы с колясками, бабушки с внуками, семейные парочки, а она, Ариша, сидела, как мышь, угодившая в мышеловку, в собственной квартире и боялась пошевельнуться лишний раз. Слишком много всего произошло за последние несколько дней. Минула неделя и пошла вторая с того вечера, как Ариша побывала на приёме у ведьмы бабы Зои, и это

- Володя, ты дома? – опустив пакет с продуктами, казавшийся многотонным, на пол, окликнула Мила, на ходу стягивая с ног босоножки. Ответом ей была тишина. Бегло глянув на полку с обувью, Мила поняла, что туфель, в которых муж уходил утром на работу, нет, следовательно, он ещё не вернулся. Странно, конечно, обычно он приходил чуть раньше неё. Но мало ли что может случиться на работе, видимо, задержался. Что ж, зато она успеет приготовить ужин к его возвращению. Умывшись и переодевшись в домашние шорты с майкой, Мила последовала на кухню. Часы показывали восемь, а Володи всё не было. Телефон молчал. Мила обеспокоенно ходила из угла в угол, на плите стыли пюре с котлетами, в стеклянной салатнице на столе разноцветными красками пестрел салат, а чувство тревоги всё нарастало. Что там произошло? Почему муж не берёт трубку? Мила выдохнула – успокойся, всё хорошо, значит нет возможности ответить, может быть села батарейка или какое-то внеплановое совещание случилось и Володя отключил звук. П

Художник Кристиан Шлое. В одном из залов реабилитационного центра играла тихая спокойная музыка. Мила степенно и размеренно руководила действиями мальчика, полулежащего перед ней в специальном кресле, направляя в нужную сторону его ручки и ножки, то сгибая, то разгибая их, сжимая его кулачки и попутно разминая их. Алёша вместе с мамой посещал её занятия уже третью неделю и состояние маленького пациента за это время, к удовольствию Милы, значительно улучшилось. Семилетний Алёша уже намного увереннее мог наступать на всю стопу, а не только на цыпочки, как было вначале, а пальцы рук крепко удерживали игрушку и небольшой мячик. Мама украдкой утирала слёзы, радуясь сдвигам в состоянии сына, а Мила, по заведённой привычке, успевала не только провести лечебную физкультуру с ребёнком, но и поговорить по душам с родительницей. За столько лет работы с детками, поражённым тем или иным недугом, она давно уяснила, как важны в её профессии не только физические действия, но и поддерживающее слово, о

Володя ехал на работу, внимательно следя за дорогой. Водитель со стажем, он чувствовал себя за рулём уверенно и спокойно, чего нельзя было сказать о его моральном состоянии в это утро. С постели он поднялся с головной бо.ль.ю. Вроде бы и спал хорошо, проснулся всего раз, не обнаружив рядом жены и пошёл её искать. Та сидела за кухонным столом, глядя на пламя свечи, сосредоточенная и задумчивая. Мила, супруга, любила их, почти постоянно в доме горела свеча того или иного цвета, с травами и без, разных форм и размеров, ароматные и пахучие, они не раздражали Володю, напротив приносили ощущение уюта, тепла и радости в домашнюю атмосферу. Его даже умиляла эта любовь жены ко всякого рода вещицам, таким, как свечи, камни, колоды Таро, метафорические карты, книги по эзотерике, травничеству, религиям мира, древние мифы, предания и прочее. Мила настолько хорошо и глубоко разбиралась в этом, что это не могло не вызывать уважения, которое возникает всякий раз, когда видишь перед собою человека, у

Утро вползло в квартиру серой тягучей хмарью. Казалось, из приоткрытого окна в комнату по капле вливалась живая бесформенная субстанция, стремясь заполнить всё вокруг и утопить в своём чреве человека, спящего на кровати. Ариша проснулась невыспавшейся и совершенно разбитой. Всё тело болело, словно вчера она в одиночку перекопала целый огород. Хотя… по хозяйству Ариша никогда особо не трудилась, родители жалели младшенькую бо.лез.ненную дочку, накладывая двойные обязанности на её старшего брата, которому приходилось работать и во дворе, и в огороде наравне со взрослыми. Время шло, родители осознали свои промахи в воспитании, дочку уже не берегли так навязчиво, не опекали от всех вероятных и возможных неприятностей, что могли с ней произойти. Однако, было поздно. В свои девятнадцать Ариша, студентка второго курса педагогического института, в модном платье и стрижкой каре, грациозно ку.ри.ла си.га.рет.ку, стряхивая с балкона второго этажа коттеджа пепел, и наблюдая, как старший брат таска

Начало В эту ночь Ариша долго не могла уснуть, всё ворочалась с боку на бок. И без того её часто мучила бессонница, а уж после сообщения сына в первые дни нового года о том, что папа женится, её ночи и вовсе превратились в кошмар. Как же она страдала! Вся подушка к утру бывала насквозь мокрой от слёз. И надо отдать Арише должное – в этот раз слёзы её действительно были искренними, а не показушными, как обычно, ради того, чтобы вызвать жалость у окружающих или добиться своего. В этот раз она рыдала вполне себе по-настоящему. Только ведь и слёзы бывают разными. Кто-то не может сдержать внезапных эмоций радости или наоборот переживаний и тревоги за другого, кто-то плачет не в силах терпеть физическую боль, третьи – вспомнив ушедшего в мир иной родного человека или когда навалилось столько на плечи, что не унести, а надо стоять. Да мало ли из-за чего можно плакать. Ариша же рыдала, как делает это избалованный капризный ребёнок, не получивший желаемого. Его слёзы тоже искренни. Но это слёзы

Начало Мила отчаянно закашлялась и проснулась. Посмотрев на мерцающее, зеленоватое табло электронных часов, что стояли на комоде напротив кровати, с удивлением обнаружила, что спала всего каких-то полчаса. А уже такое успело привидеться. Она тихо поднялась, чтобы не разбудить мужа, накинула пеньюар, и, осторожно прикрыв дверь в спальню, вышла на кухню. Приглушённый свет кухонной вытяжки разлился по комнате мягким желтоватым сиянием. Мила присела за стол, налила себе воды в чашку, бросила дольку лимона, отпила несколько глотков. Дыхание пришло в норму. Сон. Точнее кошмар, от которого она пробудилась, всё ещё стоял перед глазами. Миле с раннего детства снились яркие и образные сны, многие из которых становились в буквальном смысле вещими. Уже тогда, будучи маленькой девочкой, Мила заметила эту связь грёз и реального мира, повзрослев же и научившись глубже понимать и анализировать сны и происходящие затем события, Мила окончательно убедилась, что по ночам она не просто спит, она проживает

Начало. Ничего Ариша не утаила. Всё, как на духу поведала бабе Зине. И даже то, что совсем не имело отношения к делу, по которому она пожаловала в эту мрачную халупу на краю города – и про своё детство, и про первого мужа, что был ещё до Володи, и про подругу, предавшую её в студенческие годы, и про разбитый одним из любовников нос, ставший с тех пор немного перекошенным в переносице. Ариша говорила и говорила, словно заведённая, слова лились из неё взахлёб, бурлили потоками грязного селя, сошедшего с гор, так она не откровенничала даже на исповеди в храме, куда повадилась ходить последние годы. Ведьма слушала внимательно, вперив в гостью пристальный острый взгляд, не то что предыдущая лжеведьма Мария, то и дело подбадривала Аришу, поддакивала, договаривала за неё фразу и бесконечно повторяла: - Не плакайся, девонька, это не беда, помогу я твоему горюшку, накажем змеюку беспутную, даже не сумневайся. Чёрный зрачок глаза казался бездонным провалом, из которого смотрит на тебя некто древ

Начало. Призрачно-жёлтые мерцающие огоньки восковых свечей отбрасывали блики на стены храма, множились из-под полуприкрытых ресниц, дрожали и переливались. Воск стекал слезами на золочёные подсвечники. Одна свеча, что горела на кануне перед Распятием, выделялась среди остальных своими размерами – крепкая и высокая, такие обычно берут на венчание, она отчего-то оплавилась не так, как нужно и теперь, согнувшись пополам, словно от невыносимой бо.л.и, медленно истекала воском, почти утыкаясь макушкой в усыпанный речным песком столик. Густой голубоватый дым кадильницы в руках алтарника расплывался над склонившимися головами людей ароматным терпким облаком. Погасили свет, оставив лишь несколько красных лампад возле ликов святых, что взирали на прихожан с икон – торжественно, строго, такие возвышенные и далёкие от грешников мира сия. Читали шестопсалмие. Ариша стояла ближе всех к кануну и взгляд её не отрывался от этой согнувшейся пополам свечи. - Совсем, как я, сломленная, разбитая этой несп