ДЕНЕЖНЫЙ МЕШОК

Прицельная планка АКМ размечена до 1000 м. Стрелять на километр из автомата никто не собирается, и наставления это признают: рабочие дистанции заканчиваются где-то на 500 м. Десять делений, шаг в сотню м, хомутик щёлкает по вырезам. А перед единицей, в самом заднем положении, стоит буква "П" - единственный знак на планке, который никакого расстояния не обозначает. Расшифровывается она просто: постоянная установка прицела. Это положение, в котором хомутик держат по умолчанию, пока не понадобилось другое. Пуля летит не по прямой, а по дуге. Ствол смотрит чуть выше линии прицеливания, поэтому пуля сначала уходит над этой линией вверх, а потом опускается и пересекает её как раз на той дальности, которая выставлена на планке. Чем дальше цель, тем сильнее приходится задирать ствол, для этого хомутик и ползёт вверх по делениям. Если дуга нигде не поднимается над мишенью выше её собственной высоты, дистанцию можно вообще не считать: встанет цель в 100 м, в 200 или в 300 - пуля везде пройдёт в

До 1988 года в Оружейной палате Московского Кремля показывали каменного коня-тяжеловоза. Фигурку вырезали из обсидиана, копыта у коня были золотые, глаза - рубины в белой эмали. Вещь числилась работой мастерской Фаберже. Из витрины коня убрали после того, как московским искусствоведам доказал своё авторство человек, у Фаберже не работавший никогда. Коня сделали в Ленинграде под его руководством, и рубины в глазах были синтетическими. Человека звали Михаил Монастырский. Приехал он из Москвы в 1965 году, в 19 лет. В Ленинграде жила дальняя родня, которая и пристроила его в Эрмитаж реставратором. Учёба в Брянском институте машиностроения к тому моменту оборвалась, диплома у парня не было. Отца он не знал, и в его документах графа "отец" осталась пустой. Ставка музейного реставратора была скромной. Зато вместе с работой ему досталась вещь, которая стоила куда дороже ставки, - бумага с эрмитажным штампом. В северной деревне такая бумага открывала двери, которые перед обычным скупщиком не от

Советская "Щука-Б" и американский "Лос-Анджелес" - машины одного назначения и почти одной длины, около 110 м. Подводное водоизмещение американца примерно 7000 т, у нашей лодки 12 770 т. Лишние тысячи тонн ушли не на оружие, не на реактор и не на запасы для экипажа. Надводное водоизмещение "Щуки-Б" - 8140 т, и вся разница между двумя цифрами это забортная вода, которую лодка при погружении принимает внутрь себя. Давление держит только внутренний цилиндр, его так и зовут - прочный корпус. Стенка у него серьёзная: при поперечнике 8-12 м обшивка идёт в 40-60 мм, местами толще. Внутри этого цилиндра помещается всё, ради чего лодка вообще существует, а за его пределами человеку места нет. Наша школа надевает на цилиндр вторую оболочку, лёгкий корпус, и обшивка у неё уже 8-16 мм, в несколько раз тоньше. Прочности от неё никто не ждёт: при погружении вода свободно заходит внутрь через прорези и давит с обеих сторон одинаково, так что держать ей попросту нечего. Работа у второй оболочки другая

Одну квартиру в старом гонконгском доме разгородили на 40 спальных ячеек, а на проход между рядами оставили две половые плитки в ширину. Ячейка - это глухой ящик из досок с дверцей и замком, внутри помещается матрас и всё имущество жильца. Встать в нём нельзя, сесть получается с трудом. Обычный размер - примерно 1,8 на 0,8 м, самые тесные - 1,4 м², и кто ростом повыше, спит с поджатыми коленями. Оттуда и пошло название. Перегороженных квартир в городе около 110 тыс., живут в них порядка 220 тыс. человек. В этот счёт сами спальные ящики не входят: власти относят их к отдельной категории жилья со своим законом. Коробки почти никогда не появляются в пустой квартире, они вырастают поверх более старой нарезки. С 50-х годов в старых домах комнаты разгораживали фанерными щитами: строили тогда широко, глубоко и с высокими потолками, а главный съёмщик брал квартиру целиком и пересдавал куски дальше. Потом такую комнату режут ещё раз, вдоль и поперёк, с нижним ярусом и верхним. Из одной выходит

Летом 1976 года в Бутырском изоляторе ждала приговора 30-летняя буфетчица с Курского вокзала. Судимостей нет, статья копеечная. А в камеру ей передавали от сидевших рядом мужчин то, чего в магазинах было не достать: хорошие продукты, вещи. Кое-кто из арестантов уже говорил вслух, что такой женщине пора давать воровское звание. Против оказалась она сама. Судили её за коньяк. Работая в вокзальном буфете, она развела водой пять бутылок, и двое посетителей получили 290 мл вместо 300. Ущерб посчитали до копейки: 50 руб. 20 копеек. Ради этой суммы дело вели целый год. К ней присматривались давно, но зацепиться было не за что. Зацепка появилась летом 1975-го, когда к Никифоровой обратился приехавший из Ташкента заслуженный тренер по плаванию Аркадий Шварцман. Ему хотелось увезти домой заграничные вещи, а взять их можно было только в "Берёзке" и только на чеки. Никифорова свела его с человеком по фамилии Кадыров. Тот просил по 6 руб. 50 копеек за каждый чековый рубль, зато предлагал сертификат

В договоре Руси с Царьградом 907 года, среди условий, на которых греки принимали приезжих послов и купцов, стоит отдельная строка про баню. Гостям полагались хлеб, вино, мясо и рыба на полгода вперёд, а сверх того - "мовь, елико хотят", то есть баня столько раз, сколько попросят. Пункт вписан между продовольствием и якорями с канатами, которые выдавали на обратную дорогу. Тот же летописец пересказывает, чему изумился апостол Андрей, будто бы добравшийся до мест, где потом встал Новгород. Дома там деревянные, а внутри разводят такой жар, что дышать нечем. Люди раздеваются донага, окатывают себя, хватаются за берёзовые прутья и стегают ими сами себя, пока не выдохнутся вконец. Потом выбираются наружу и опрокидывают на голову ледяную воду. В Риме апостол рассказывал об этом как о диве, увиденном в славянской земле. Деревенский порядок был простой: топили раз в неделю, к субботе. Работали 6 дней, седьмой отдавали церкви, а на воскресную службу полагалось явиться в чистом. Протопить баню -

В одной из нижнетагильских колоний СССР дело шло к бунту. Обстановка накалилась настолько, что на сторожевых вышках появились пулемёты. Спецназ туда не поехал - вместо этого привезли заключённого из соседней зоны и попросили успокоить людей. Он успокоил. Заключённого звали Аслан Усоян. Из всей его биографии этот случай объясняет больше остальных. Уголовный мир состоял из людей, которым по их же собственным правилам не полагалось разговаривать с администрацией вообще. Усоян разговаривал - и отсюда пошёл ресурс, которого не было ни у одного его ровесника. Последний приговор он получил в 1984 году: 15 лет за поддельные золотые монеты, которые его люди сбывали приезжим из Средней Азии. Начинал этот срок Усоян в пермской колонии, куда свозили воров в законе и добивались от них письменного отказа от звания. Бумагу он подписал. На его положении это не отразилось никак, что само по себе показывало цену подобных отречений. Дальше был Омск, где своё крепко держали славянские авторитеты, и оттуда

Орудия батареи стоят не бок о бок. От старшего офицера крайние из 6 могут отстоять на 100 м в каждую сторону, и голос идёт до них через открытое поле. Наводчики держат руку на спусковом рычаге и ждут не слова, а слога. Рычаг они дёрнут все разом, на последнем "три". В "Руководстве по боевой работе огневых подразделений артиллерии" записано совсем другое: "Батарея, залпом, огонь". Слово короткое, всем понятное и законное. Пользуются им куда реже, чем числом. Даже когда человек ждёт сигнал и заранее знает, что делать, между звуком и движением руки проходит не меньше 0,15 сек. Быстрее не получается ни у кого, а сама задержка тянется по-разному в зависимости от возраста, натренированности и усталости. У 6 наводчиков она окажется разной. Дело не только в реакции. Пока слово произносится, каждый решает за себя, на каком звуке жать: один нажмёт на первом, другой дотерпит до конца. Тянуть команду приходится, чтобы её расслышали дальние расчёты, а чем дольше тянешь, тем размытее момент. Вместо

Ранней весной 1971 года на окраине Москвы оперативники взяли штурмом квартиру, где залегли преступники, ограбившие ювелирный магазин. Сопротивления бандиты не оказали, вот только добычи при них не было. На допросе задержанные рассказали, что незадолго до этого у них уже побывали другие милиционеры. Точно так же ворвались, забрали золото и серебро, но никого не задержали. К своему стыду воры признали, что их обчистили свои. О том, что первые милиционеры были ряжеными, пострадавшие догадались не сразу. Все налётчики были в штатском, но командовал ими майор в форме и с удостоверением, грубый и властный, с характерной азиатской внешностью. В суматохе один из напарников назвал командира по кличке Монгол. Руководство МУРа терялось в догадках, что это за маскарад и кто за ним стоит. Оперативники отправили запросы во все колонии Союза, и фильтр был жёсткий, недавно освободился, азиатская внешность, дерзкий характер, задатки лидера. Такой человек нашёлся. Монгол, он же Геннадий Карьков, урожене

Советская эстрада была зашоренной и в массе своей асексуальной, певцов выпускали консерватории, а контролировали филармонии. К 90-м цензура канула в лету, экранные образы стали куда откровеннее, а музыка перешла в частные руки, и теперь любой бизнесмен мог сделать певицу из собственной девушки, были бы деньги. Тогда же в стране появилось само слово "секс-символ", и тех, кому его приклеили, знали в лицо в каждом дворе. А вот дальше у каждой была своя история, и красивой она вышла далеко не у всех. В кинематограф Вера Сотникова ворвалась ещё в 80-х, с "Курьером" и "Самой обаятельной и привлекательной". Красоту актрисы отметили сразу, но секс-символом она стала уже в 90-е, когда с экрана ушли запреты. С карьерой складывалось удачно, а вот в личной жизни не везло. Замуж Сотникова вышла ещё студенткой. Юрий Никольский представился реставратором, а после свадьбы оказалось, что он дворник, к тому же выпивоха. В этом коротком браке родился единственный сын актрисы, Ян, и под венец после развод