Мозговедение

Человек очнулся не от боли — от сильного испуга. Инстинкт всегда будил его в моменты сильной опасности и заставлял реагировать бездумно, быстро. Левая рука, будто чужая, сама по себе схватила стакан с водой и швырнула его в стену. Осколки брызнули по палате. Он таращился непонимающе, вцепившись пальцами правой руки в край кровати, и смотрел на левую, как на врага. — Она… она сама! — прохрипел он, глядя на медсестру, которая вбежала на звон осколков. Медсестра замерла на секунду, удивленно моргая, потом быстро собрала осколки, бормоча себе под нос что-то обиженное: мол, понятно, что тут обретаются только больные на голову люди, но надо же и понимание какое-то иметь... Человек всё не мог оторвать взгляд от своей руки. Она лежала на одеяле, спокойная, будто ничего и не было. Человек знал: это не он. Это что-то внутри него, чужое. Потом его перевели в отделение реабилитации после инсульта, к спокойному доктору с внимательными глазами. Человеку нравился доктор. Врача этого словно бы нельзя

Вертикализатор был громоздкий, сваренный из толстых стальных труб, обтянутый вытертым до блеска кожзаменителем. Стоял он в дальнем углу зала лечебной физкультуры, накрытый простынёй, словно покойник. Никто уж и не помнил, когда им пользовались в последний раз. Молодые реабилитологи предпочитали новенький итальянский вертикализатор с электроприводом и сенсорной панелью — бесшумный, эргономичный. «Как космический корабль,» — смеялся инструктор Васька, поднимая пациентов, и они улыбались вместе с ним. Потому что вообще-то это очень сильное переживание: очнуться однажды и понять, что не можешь сесть, не то что встать. Пролежать несколько недель в отделении, осмысляя свое новое существование с ограничениями возможностей тела. А потом вдруг вновь ощутить это чувство почти полета, поверить, что тело тебя не подвело, что есть еще надежда постоять, а может, даже когда-нибудь и пройтись! Старый «Вектор» оставался памятником эпохе, когда пациентов поднимали вручную, фиксируя коленные упоры и при

Однажды Иван Иваныч приуныл. Был конец рабочего дня, смена выдалась тяжелая. Любой врач знает: тяжелая смена — это вовсе не сложные пациенты один за одним. Наоборот, случаи банальные до зевоты. Бабушки с высоким давлением, молодые люди с несуществующей температурой и отчаянным стремлением получить больничный лист, бабушки с суставами, бабушки с болью в спине. Пара прокуренных дедов с таким высоким давлением, что хоть скорую вызывай — но Иван не вызывал, потому что знал этих дедов как родных. Они просто не пили назначенные врачом таблетки, не соблюдали диету и курили какой-то удивительно едкий табак, даже остаточный аромат которого разъедал глаза. В общем, это был обычный трудный день обычного врача. И вот дверь за последним пациентом наконец закрылась. Медсестра Татьяна, которая иногда скрашивала тяжелые приемы участковых терапевтов, уже надела плащик и была такова; ей еще ужин на всю семью нужно готовить, некогда расслабляться. А Иван сидел, словно приклеенный к стулу, и никак не мог

Когда я зашел в реанимационный зал и увидел ее, сразу стало понятно: умирает. Сколько я видел таких пациентов после инсульта? Они проводили свои последние дни среди кафельных стен ремки, словно застрявшие в междумирье. Им уже не вернуться домой, но и на тот свет отправляться пока рано. В Небесной Канцелярии еще не оформлены на них нужные документы. Я узнаю безнадежных пациентов по пустому взгляду. Сразу после инсульта они еще очень слабы, а потому ненадолго приходят в сознание, бодрствуют полчаса или час, будто новорожденные. Потом мозг истощается, вновь утягивает в сон, в спасительное небытие, где нет немощи тела, боли и сожалений о том, что не успели сказать и сделать. Когда они бодрствуют, они ничего не хотят. Они словно не здесь. О, я же не представился. Я — эрготерапевт. Занимаюсь восстановлением бытовых навыков. Это важная часть реабилитации. Если вы думаете, что тяжелым пациентам дают лежать и смотреть в потолок, то заблуждаетесь. Реабилитация нужна всем. Даже тем, кто умирает.

Помытый в подъезде пол пах черным перцем и еще чем-то масляным. Удивительное дело: только в его доме стоял этот непривычный аромат. Потом Иван Иваныч узнает этот запах, когда купит спрей для носа с маслом черного тмина. Острый, пряный аромат со сладкой нотой… По рассеянности он не сразу связал восточный аромат и эту неприметную женщину – кажется, таджичку, которая приходила к ним раз в несколько дней мыть полы. Иногда она жестами просила его наполнить пятилитровую бутылку водой, глядя при этом куда-то в пол. Он, кажется, и лица-то ее толком никогда не видел – только черную полоску бровей, смуглый гладкий лоб да пушистые ресницы, всегда опущенные. Она плохо говорила по-русски. Кажется, она жила неподалеку от их дома. Была совсем одна – ни мужа, ни детей. А может, вся ее семья осталась дома и ожидала, что она устроится на новом месте, найдет хорошую работу. Сначала будет посылать им деньги, потом они переедут к ней, когда получится снять недорогую квартиру, а может, даже купить летний до

Кто давно читает меня, хорошо знает этого персонажа. У меня есть цикл рассказов про Ивана Иваныча, обычного доктора из маленького города. Пришло время рассказать о нем с самого начала. *** Кто я? Иногда мне кажется, что я — просто помощник. В то время как настоящий Мастер — сама жизнь. Это она создает уникальные человеческие образцы, запускает их в игровую симуляцию, где они басовито кричат в жарко натопленной палате роддома, едят кашу в группе детского сада, потом идут в школу и быстро научаются отчаянно скучать, ездят на автобусе на работу, берут кредиты, заводят семью. Ближе к концу жизни некоторые понимают, что это все по-настоящему, что это не игра. Иные же так и бегут без оглядки, без передышки спешат по сценарию, чтобы выполнить очередное задание и получить награду, бесстрашно, словно у них есть возможность пройти этот уровень заново, если на ночной дороге вдруг будет слишком скользко и их автомобиль понесет на встречную полосу. Да, жизнь подкидывает действительно интересные сл

Ко Дню медицинского работника мы вместе с фондом борьбы с инсультом ОРБИ (если вы вдруг забыли, я являюсь экспертом фонда) решили снять небольшой ролик «один мой день». В нем нет ничего необычного: ранний подъем, завтрак, работа, встречи с пациентами, документы, дорога домой и время с семьей вечером. Я знаю, мои подписчики любят такой контент. Это возможность подсмотреть за автором блога, не

«Привет.  Если ты читаешь это, значит, сейчас в твоей реальности 2126 год. Плюс-минус. Капсула настроена таким образом, что ее невозможно открыть раньше, чем через столетие после написания. Позже – можно.  Мне представляется, что ты врач. А может, медсестра. Хотя, может, ты вообще какой-нибудь исследователь древностей.  Эту капсулу времени мы торжественно заложили в парке при клинике. Был объявлен конкурс на лучшее письмо в будущее. Но, может, нашу клинику к 2126 году давно снесли? И капсулу нашли, когда меняли коммуникации под землей или строили новый тоннель метро…  Как знать.  Сначала все мы бросились писать пафосные речи в будущее. Напутствия потомкам. Каждый спешил поделиться своей мудростью.  Но потом перечитали то, что получилось, и нам стало смешно. Мы мыслили как дети, которые очень хотят получить одобрение своих мам. Мы поняли, что так будет неправильно.  Поэтому мы решили написать короткое сообщение в соцсетях, будто бы общаемся с другом. Без пафоса и ненужной выспрен

Длинные светлые коридоры. Большие панорамные окна. Нежный аромат свежевыстиранных простыней – интересно, кому и зачем здесь они могут пригодиться? Посетитель не догадывается, что раз в сорок пять минут незаметно встроенный в стену распылитель орошает воздух синтетическим ароматом, который все воспринимают как с детства знакомый запах чистоты… И никаких больше мыслей о страдании. Больше никаких страхов. «Добро пожаловать в современную типовую поликлинику России – 2056! Мы рады приветствовать вас на территории здоровья и красоты. Подойдите к автомату, получите виртуальный талон – он сразу встроится в вашу кратковременную память – и ожидайте очередь к специалисту. Вас обслужит первый освободившийся доктор!» Нежный роботизированный голос плывет по коридорам, создавая атмосферу спокойствия и абсолютной гармонии. - Посмотри на себя. Толстый парень смотрит на эндокринолога исподлобья. Он удивлен – давно не слышал такого грубого обращения от работников здравоохранения. На улице прохладно, но

Кто дает имена ледникам? Ледник Колка — звучит ли это как имя убийцы?  Почему иногда в привычный ритм жизни незаметно входит крошечная поправка курса, но она в итоге приводит ровно в ту финальную точку, которая — одна из миллиона — становится отправным пунктом неизбежной трагедии? Какие только мысли не лезут в голову, когда петляешь по горному серпантину. Кавказские горы не самые высокие в мире, и все-таки путь из одной точки в другую долгий, осторожный, медленный. Есть время подумать. Сергей Бодров должен был приехать на место съемок нового фильма в Северной Осетии на месяц раньше. Задержался — у него родился маленький сын. Приехал в сентябре. Благословенное время в горах: дни еще солнечные, воздух кристально чист и свеж. Дождей нет, до снега еще далеко. К нему Алексей Балабанов еще должен был приехать, они дружили. Не смог почему-то. В моем детстве, когда произошла эта трагедия, в памяти отложилось, что где-то в горах велись опасные съемки. Там на беду локально сошел сель. Хотя