Занимательное чтиво

Начало — Хочется чего-то простого, а не этих пафосных обедов от моей поварихи. — Может, пиццу закажем? — улыбнулась девушка. — Пиццу? Да? А почему бы и нет? — усмехнулся Журавлёв. — Вы давно простую еду ели? Пиццу? — Наверное, в последний раз лет десять назад. А раньше ведь я так её любил. — Давайте, я закажу. Какая вам больше нравится? — Боже, Лилия будет в бешенстве, — засмеялся мужчина. — Она искренне считает, что фастфуд — это еда для плебеев. — Зато вкусно. Может, с морепродуктами? — Нет, давай что-нибудь попроще. Может, пепперони? Всегда до жути любил копчёную колбасу. Но моя домработница сейчас как цербер, следит за моей диетой. — Отлично. Тогда пепперони, — засмеялась Юля. — Я закажу к парадной, чтобы Лилия не увидела, пронесу в квартиру тайно. — Какая ты хорошая, — тепло посмотрел на неё Валерий Иванович. Пицца, горячая, ароматная, с хрустящей корочкой, дымилась из картонной коробки, вызывая обильное слюноотделение. Журавлёв жадно набросился на неё, смеясь и поглядывая на дв

Начало — Ясно, — виновато улыбнулась девушка, хоть особой логики для себя и не увидела. Обычно они устраивались в его кабинете, где Юля брала с полки одну из многочисленных книг — всегда наугад — и читала мужчине вслух. А иногда читал он. Валерий Иванович мог включить музыку на каком-то безумно дорогом, судя по виду, виниловом проигрывателе, выбрав из впечатляющей коллекции пластинку. Юля даже не думала, что вообще существуют такие группы, музыканты, композиторы, хотя всегда считала себя меломаном. Журавлёв охотно рассказывал девушке, как в молодости бегал с подружкой на концерты, как гулял по ночному Питеру. О работе мужчина предпочитал не разговаривать, как и о своей семье. Юле казалось странным, что столь богатый и интересный человек одинок, но она старалась гасить своё любопытство, понимая, что подобные вопросы могут разрушить ту хрупкую дружбу, что установилась между ними. Было заметно, что Юля Валерию Ивановичу нравится. Не как женщина, а скорее как ребёнок. Общались они просто,

Начало — Улыбнулась Юля. — Так говоришь, будто прощаемся навек. Квартиру уже нашли? — Да, студия небольшая на проспекте Просвещения. — О, как далеко! — покачала головой Инна Марковна. — Да как же на работу будешь ездить? Привыкла же уже к центру. — Да нормально, там метро относительно рядом, привыкну. Зато не так дорого, как в центре. Дом современный. Хотя я бы всё отдала, чтобы жить в старом фонде. Очень уж он мне по душе. — Тут тоже своих минусов полно, — засмеялась старушка. — Зато не в человейнике. Ох, Юлька, буду пальчики за тебя держать. Нравишься ты мне, прямо себя узнаю образца сорокапятилетней давности. Когда-то я вот так же примчалась в Питер, полная надежд и ожиданий, да так и приросла, замуж вышла, детей родила, работала, а теперь... Муж на том свете, дети разъехались, внуков почти не вижу, а на пенсии скучно. Ты лучше прямо сейчас думай, как сложить мозаику своей жизни, чтобы не остаться потом такой же одинокой старухой. Не всем везёт, но часто наше везение — это плод наш

Начало — Я всегда это знала, чувствовала. И хоть мама всячески старалась меня сюда не пускать, сердце не обманешь. — Если бы только дедушка был жив... Я ведь его совсем не знала. Мы уехали, когда мне и пяти не исполнилось. — Когда человек покидает Петербург на совсем, — вздохнула Инна Марковна, — значит, тому есть весомая причина. Просто так отсюда люди не бегут. Или город не принял — но это работает больше с приезжими, а не коренными, как твоя матушка, — или работу хорошую, где предложили, или же прошлое отчаянно пыталось впиться своими когтями в настоящее. Не все могут себе позволить стойко сопротивляться переменам. Я уж в душу твоей мамы не лезу, знать не знаю, что её толкнуло покинуть наш прекрасный город. Но раз она решилась отправиться в никуда с маленьким ребёнком на руках, значит, от чего-то бежала. Твой дедушка сильно переживал, когда Маргарита уехала. Я хорошо помню его печальные глаза, постоянно жаловался, что скучает по звукам скрипки, по топоту твоих ножек. Может, если бы

Квартира Валерия Ивановича Журавлёва произвела на Юлю неизгладимое впечатление. Стоило девушке только переступить порог. Она занимала целый этаж старого, богато украшенного лепниной, эркерами и пилястрами дома, построенного, наверное, ещё в середине позапрошлого века, если не раньше. Когда Юля только приехала в Питер, подобные здания вызывали у неё трепетный восторг. Она могла часами прохаживаться мимо гордо взирающих с высоты кариатид, отыскивать в запутанных переплетениях лепных барельефов тайные символы давно умерших архитекторов, изучать каждую впадинку на волнующих сердце фасадах. Особенно девушке нравился вечерний город. Тысячи горящих окон: тёплые жёлтые, по-южному жаркие оранжевые, мистически синие и лиловые, освежающе-зелёные, загадочно тёмные, подмигивающие пёстрыми светлячками гирлянд — скрывали за собой бесконечные миры. Где-то из плена портьер высокомерно выглядывала огромная хрустальная люстра, сверкая сотнями подвесок. А где-то стильные кованые светильники освещали прост

Когда Лидия приехала в деревню, уже светало. Автобус высадил её у старого магазина и, тяжело вздохнув, покатил дальше по разбитой дороге. В руках у Лидии была не большая дорожная сумка, а в кармане — ключ от дома, который она не видела почти десять лет. Дом стоял на самом краю деревни. Не большой, деревянный, с покосившимся крыльцом и двумя жёлтыми окнами. Когда-то их покрасил отец, сказав, что зимой такой цвет будет напоминать о солнце. Лидия остановилась у калитки. Здесь она выросла. Здесь научилась читать, впервые влюбилась и отсюда уехала в город, поклявшись больше никогда не возвращаться. Отец после смерти оставил ей дом. Не старшему брату Виктору, не младшей сестре Марине, а ей. Именно поэтому Лидия приехала. В доме пахло пылью, сухими травами и старой древесиной. На стене висели часы, которые давно остановились на без десяти три. На кухонном столе лежала отцовская записная книжка. Лидия провела пальцами по потёртой обложке. На следующий день, осматривая состояние двора, она услы

Начало Он опустился на стул напротив моего стола. Не сел — именно опустился, как будто ноги внезапно перестали держать его вес. Я смотрела на человека, который 12 лет назад присел рядом с моим рабочим столом с уверенной улыбкой и предложением построить компанию вместе. А сейчас передо мной сидел человек, у которого впервые за долгое время не было заготовленного объяснения. — Я всё улажу, — сказал он наконец. — Дай мне время, я разберусь с налоговой, верну деньги на счета компании, всё исправлю. — Уже поздно, Денис, — сказала я, и в моём голосе не было ни торжества, ни злорадства. Только окончательная, спокойная ясность человека, который завершил долгий и сложный отчёт. — Документы поданы, процедура начата. И знаешь, что самое интересное? Ты потратил 12 лет, думая, что я девочка с калькулятором, которая считает только рабочие цифры и никогда не подумает считать что-то ещё. Ты ошибся всего в одном — в масштабе того, что я умею считать. Первые дни после нашего разговора Денис держался ка

Начало К концу третьей недели у меня на руках было всё необходимое: полная финансовая картина по трём компаниям-прокладкам, письменное подтверждение от главного бухгалтера, переписка из корпоративного мессенджера, фотографии с объекта на Ленинском проспекте и заключение независимого юриста о том, что схема вывода средств нарушает мои права как совладелицы бизнеса. Но было ещё кое-что, чего мне не хватало. Мне нужно было увидеть своими глазами ещё раз. Но уже осознанно — насколько глубоко Денис уверен в собственной безнаказанности. Не для суда. Для себя. Мне нужно было точно понять степень его цинизма, прежде чем сделать следующий шаг, потому что от этого зависело, насколько жёстко мне придётся действовать. Повод представился сам. День рождения Артёма, партнёра Дениса по нескольким крупным контрактам, у которого мы бывали семьёй уже несколько лет. Артём арендовал загородный ресторан, пригласил человек тридцать — деловых партнёров с жёнами, общих знакомых. Я знала точно: Алла Крашенинни

Начало А что-то другое, более твёрдое — решимость. Телефон на столе завибрировал. Сообщение от Оксаны, моей университетской подруги, которая работает юристом по семейному и корпоративному праву. — Марин, привет! Как банкет прошёл в субботу? Давно не болтали. Может, кофе на неделе? Я посмотрела на сообщение долго, потом написала: — Привет, банкет отлично прошёл. Кофе — давай, было бы здорово. Кстати, у меня к тебе профессиональный вопрос будет, для одной клиентки. Поможешь проконсультировать? Отправила, убрала телефон. Никакой клиентки не было. Была я. Но я ещё не была готова произнести это вслух, даже подруге, даже самой близкой. Мне нужно было сначала понять весь масштаб происходящего, прежде чем позволить себе почувствовать всё, что я имею право почувствовать. Я закрыла ноутбук в четвёртом часу утра. Спать не хотелось совершенно. Тело было предельно бодрым — тем неправильным, звенящим бодрствованием, которое приходит не от отдыха, а от адреналина, который организм вырабатывает, гото

Начало На следующее утро я пришла в офис на час раньше обычного. Открыла свой рабочий ноутбук, зашла в архив банковских выписок компании за последний год. Доступ у меня был неограниченный — как у финансового директора, и никто, включая Дениса, никогда не думал, что мне придётся проверять его самого. Я начала с простого запроса: «Все платежи в адрес ООО “АллаСтройснаб” с момента регистрации компании». Экран заполнился строчками. Я смотрела на них долго, не мигая, как смотрю на отчёт клиента, который выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Полгода — 12 платежей. Общая сумма: 14 300 000 рублей. Я откинулась на спинку кресла и на секунду закрыла глаза. За окном кабинета шумел обычный рабочий день: звонили телефоны, кто-то смеялся, из кофемашины пахло кофе. А я сидела и понимала: то, что я видела вчера в отчёте, было лишь верхушкой. Настоящая цифра — гораздо, гораздо больше. И мне нужно было узнать не только «сколько». Мне нужно было понять, кто такая Алла Крашенинникова на самом деле