История | Скучно не будет

Давненько уж, в те годы, когда из каждого утюга вещали про «империю зла» и замученную ею интеллигенцию, попалась мне трогательная статейка про Ландау. Гений, дескать, всю жизнь под сапогом тоталитаризма, и Нобеля-то ему присудили исключительно назло Кремлю… Я хмыкнул и полез проверять. И что же выяснилось? Что гения, точно, посадили. А потом выпустили, отмыли, отогрели, завалили премиями и сделали одним из тех, кто ковал советский ядерный щит. Так ли поступают с мучениками? Сдаётся мне, картина чуть сложнее той, что нам годами рисовали… Давайте разберёмся по порядку. Без слёз и без лозунгов. Принято считать, что биография Льва Давидовича – это прямо-таки житие святого великомученика от науки, которого злая держава гнобила от колыбели до седых волос. На самом деле всё было куда занятнее. И, прямо скажем, куда поучительнее… Лев Давидович Ландау родился 22 января 1908 года в Баку, в семье инженера-нефтяника. Отец считал нефтяные деньги, мать (выпускница женского медицинского института) л

Давненько уж тому довелось мне поспорить с одним просвещённым собеседником – из тех, что при словах «английский след» морщатся, как от зубной боли. «Конспирология, – цедил он, – одни домыслы». Я тогда возразил вяло, ибо под рукой не случилось бумаг. Нынче бумаги под рукой есть. И складывается из них картина прелюбопытная: от табакерки в Михайловском замке до одесского авантюриста, известного миру как Сидней Рейли. Картина, заметьте, не про всемирный заговор, а про обыкновенную, будничную работу одной разведки против чужого государства. Сдаётся мне, разговор выйдет небесполезный. Тезис мой прост. Лондон работал против России не мистически, а вполне документально – звонкой монетой, ловкими послами да профессиональными шпионами. Без всякого «мирового правительства». С именами, датами и суммами в фунтах… Начнём с самой формулы. «Англичанка гадит» – её любят приписывать Суворову, и звучит красиво: дескать, ещё генералиссимус всё понял. Только вот в бумагах Александра Васильевича ничего под

Трудами восторженных биографов и услужливой заграницы в массовое сознание накрепко вбит образ: Солженицын — совесть нации, мученик, в одиночку поднявший меч на бесчеловечную систему. Этакий ветхозаветный пророк с пишущей машинкой наперевес. Образ красивый, спору нет. На самом деле всё было куда занятнее и куда человечнее. Был фронтовик, был арестант, был талантливый и желчный литератор. А ещё было точное историческое попадание: его книгу подхватили ровно там, где как раз искали таран против Москвы. И понеслось… Давайте-ка разберёмся по порядку, отделяя капитана Солженицына от монумента, что слепили из него чужие руки. Заметьте: спорщики обычно суют нам два готовых ярлыка. Либо святой обличитель, либо платный «агент влияния», работавший по методичке. И тот, и другой ярлык — вранье, причём ленивое… Живой человек в эти аккуратные коробочки не лезет. Вот и попробуем его оттуда достать. Александр Исаевич Солженицын родился 11 декабря 1918 года в Кисловодске. Отца он не застал: тот не верн

«Старый конь борозды не испортит», — уверяет пословица. Молотов был именно таким конём: восемь десятилетий в одной упряжке, и ни разу не понёс, не сбросил седока, не сбился с борозды. Менялись ездоки — Ленин, Сталин, Хрущёв, — а конь оставался. Сдаётся мне, в этом упорном, нерассуждающем долголетии и кроется главная загадка нашего героя. Как один и тот же человек мог пережить четырёх хозяев Кремля, две мировые войны, опалу собственной жены и до девяноста шести лет твердить, что всё было сделано правильно? На этот вопрос мы сегодня и попробуем ответить. Сразу оговорюсь: фигура неудобная… Принято считать, что Молотов — это скука зелёная. Серый канцелярист, тень вождя, безголосый исполнитель при живом гении. А вот другой лагерь рисует ровно обратное: исчадие ада, первый изверг режима, чудовище в пенсне. И обе картинки, на мой взгляд, одинаково далеки от истины. На самом деле перед нами субъект куда более любопытный — и куда более страшный именно своей обыкновенностью. Давайте по порядку…

Эту историю любят рассказывать как простую и понятную: коварный Запад обвёл вокруг пальца доверчивого Горбачёва. На деле всё и запутаннее, и куда поучительнее. Заверения Москве и вправду давали, да только такие, за которые потом нельзя притянуть к ответу. А чтобы понять, как такое вышло, надо вернуться в 1990 год, читатель, когда рушился привычный мир. Пала Берлинская стена, две Германии рвались воссоединиться, а Советский Союз, ещё недавно сверхдержава, трещал по швам и отчаянно нуждался в деньгах и доброй воле Запада. Горбачёв вёл переговоры из положения слабого, и обе стороны это прекрасно понимали. Главным был вопрос, останется ли объединённая Германия в НАТО и на каких условиях. Запад был готов идти навстречу, и небескорыстно. ФРГ Гельмута Коля сулила Москве многомиллиардные кредиты, лишь бы советские войска без шума ушли из Восточной Германии. Время было головокружительное, казалось, что холодная война кончилась навсегда, вчерашние враги стали партнёрами и верить друг другу мож

В ноябре 1921 года на севастопольский причал сошёл с парохода человек, которого ещё недавно мечтал изловить каждый чекист. А встречал его на вокзале личный поезд самого Дзержинского. Звали этого пассажира генерал Яков Слащёв, и история его считается одной из самых странных во всей Гражданской войне. А чтобы понять, чем эта история удивительна, надо знать, кем Слащёв был прежде. В Гражданскую он гремел как один из лучших белых военачальников. Зимой 1920-го он малыми силами удержал Крым, не пустил за Перекоп наседавшие красные части и тем спас армию Врангеля от разгрома. Барон в благодарность прибавил к его фамилии почётную приставку «Крымский». Полководческий талант признавали за ним даже враги. Зимой того года он с горсткой бойцов раз за разом отбивал у красных перешеек, переходил в дерзкие контратаки и держал полуостров тогда, когда удержать его, казалось, было уже нельзя. Но была у этого таланта и оборотная сторона, тёмная. Наводя в Крыму порядок, Слащёв вешал и пускал в расход без

Есть одна неувязка, с которой и начинается вся эта история. Матросова не стало 27 февраля 1943 года, а в учебниках и на гранитных постаментах стоит совсем другая дата, 23-е. Уже одна эта мелочь намекает: с каноническим подвигом всё не так просто, как нам рассказывали. Почему же дату сдвинули? А чтобы красивее легла. Двадцать третье февраля было Днём Красной Армии (праздником всех бойцов), и кончина героя именно в этот день звучала символично, по-плакатному выверенно. Реальное 27-е не совсем подходило, вот его тихо и подправили. Так оно нередко бывало с подвигами военной поры, живой бой, сумбурный и страшный, газетчики и политработники потом обтёсывали до гладкой, доходчивой притчи, понятной даже ребёнку. И скажу сразу, читатель, я берусь за эту историю вовсе не для того, чтобы кого-то развенчать, скорее наоборот. А был Матросов, вопреки гуляющим баечкам, никаким не уголовником. Девятнадцатилетний сирота воспитывался в Уфимской детской трудовой колонии, и слово «детская» тут важно: ни

Принято считать, что монархию в феврале семнадцатого свалили бунтующая улица, думские говоруны да измена столичного гарнизона. Оно, конечно, отчасти и так. Да только на самом деле решающий удар нанесли не крикуны с красными бантами, а люди в золотых погонах. И первым среди них не какой-нибудь либеральный болтун, а лучший военный ум империи, начальник штаба Верховного, генерал Алексеев. Тот самый, что был обязан государю всем. История эта, согласитесь, посложнее газетной, тут ведь не злодей с кинжалом, не подкупленный иудушка, не интриган с холодными глазами. Тут — честнейший служака, работяга, бессребреник, человек безупречной репутации. И вот именно его подпись стоит под бумагой, обрушившей трёхсотлетнюю династию. Как же так вышло? Давайте по порядку, ведь сегодняшний наш герой того стоит… Будущий мозг русской армии Михаил Васильевич Алексеев родился 15 ноября 1857 года (по разным данным, в Тверской или Смоленской губернии) в семье, прямо скажем, не блестящей. Отец его был из просты

Доводилось мне слышать, что всякая большая беда начинается с маленькой глупости, сказанной уверенным тоном. Лучшего подтверждения, чем русско-японская война, и придумать нельзя. Одна обронённая в министерском кабинете фраза — «маленькая победоносная война» — обернулась двумя годами позора, утратой двух флотов, сухопутным поражением и революцией. Согласитесь, дороговато для красного словца… А ведь как красиво задумывалось… Как складно сие ложилось на бумагу. Принято считать, что войну эту Россия проиграла оттого, что солдат был плох, а матрос труслив. Удобная версия и лживая насквозь. На самом деле всё обстояло ровно наоборот. Солдат стоял до последнего под Ляояном, матрос бился вместе с кораблём при Цусиме и флага не спускал. Проиграли не они. Проиграли те, кто сидел в тёплых петербургских кабинетах и затевал сию «победоносную», дабы отвлечь народ от мыслей о революции. Накликали же и саму революцию. И сейчас я подробно расскажу, как горстка самоуверенных господ вогнала огромную импери

Есть у битых полководцев общая болезнь: в победах они соавторов не терпят, зато на каждое поражение им обязательно нужен напарник. У немецких генералов после Второй мировой таким напарником стал Гитлер. Откройте любой генеральский мемуар пятидесятых годов — везде одна песня: армия, дескать, была гениальна, солдат храбр, а войну проиграл ефрейтор, который лез не в своё дело и мешал профессионалам побеждать. Чемпионом жанра стал фельдмаршал Эрих фон Манштейн, чья книга 1955 года так и называется — «Утерянные победы». Вдумайтесь в это название: победы у фельдмаршала, выходит, были, да вот кто-то их взял и потерял. Кто — догадаетесь с одного раза. Пересказывать эту книгу я не собираюсь, я предлагаю сделать с ней то, что на любом заводе делают с объяснительной запиской провинившегося: сверить бумагу с документами и пересчитать цифры. Мне, человеку производственному, привыкшему отвечать за брак, жанр объяснительной знаком до боли. Причём искать свидетелей обвинения не придётся. Дело в том,