Я - деревенская

Народная мудрость гласит: «Чем выше и глуше забор, тем добрее соседи!» Но иногда эта мудрость даёт осечку… *** Телефон зазвонил, когда Нина как раз поливала рассаду на подоконнике. Она вытерла руки о фартук и взглянула на экран — Оксана. Голос подруги был встревоженным и каким-то… уставшим. — Нин, привет. Ты занята? — Да нет, цветочки поливаю. А что случилось? Голос у тебя такой, будто ты неделю не спала. — И не спала, — вздохнула Оксана. — Ты не могла бы ко мне зайти? Посоветоваться надо. Я уже не знаю, что делать с этими мужиками. Нина насторожилась. — Оксан, у вас что-то с Юрой? — Да нет, с Юрой у нас всё хорошо. Это соседи наши, Борис Кузьмич с Варварой Матвеевной. У них война с Юркой. Такая, знаешь… уже не смешная. Я тебе всё расскажу, ты только приди. — Еду, — сказала Нина, снимая фартук. *** Через полчаса они сидели на кухне у Оксаны. На столе остывал чай, а хозяйка, присев на краешек стула, тяжело вздохнула и начала рассказывать. История получалась классическая, почти по Лесков

Нина проснулась затемно, хотя будильник ещё не звонил. Сердце билось часто и радостно — сегодня приезжает Маринка с Мишкой. Они не виделись почти месяц, и для Нины это было целой вечностью. Она вскочила с кровати, накинула халат и побежала на кухню — там ещё вчера было замешано тесто для пирожков, и к утру оно должно было подойти. Серафима, возмущённая таким ранним подъёмом, спрыгнула с подоконника и требовательно мяукнула: мол, и кормить пора, и внимание уделить. — На вот тебе, красавица, — улыбнулась Нина, наливая кошке молоко. — Сегодня у нас праздник. Мишка приезжает. Она взглянула на часы — до приезда Марины оставалось ещё три часа. И за это время нужно было успеть всё: испечь пирожки, прибраться в доме и приготовить то, что любит Марина. Нина любила готовить. Особенно когда ждала гостей. Она кружила по кухне, как молодая, напевая что-то себе под нос. Тесто пышно поднималось, пирожки румянились в духовке, на столе уже стояли вазочки с вареньем и свежей сметаной. Дом наполнялся зап

Раз в году, именно в родительский день, Нину охватывало чувство досады и непонимания. Отчего наше правительство, признав Рождество и Пасху, широко освещая в средствах массовой информации эти святые для христианского люда даты, почему-то игнорирует не менее святой день — Радоницу? Сколько Нина себя помнила, родительский день никогда не признавался выходным. А почему? Всё равно же правдами-неправдами весь народ расползётся с рабочих мест и после обеда поедет на кладбище, захватив поминальную снедь. Почтить память ушедших близких людей, убрать прошлогодний мусор в оградке, положить свежие цветы и венки на могилки. Сначала скорбно помолчать, а потом тихим шёпотом рассказать о своих успехах, проблемах, всплакнуть и посетовать на скоротечность жизни, сердцем ощутив царапающее осознание — мы не вечны… В этом году Радоница выдалась тёплой и солнечной. Нина с самого утра напекла блинов, сварила кутью, собрала корзину с поминальной снедью. Она уже собиралась идти на кладбище одна, как обычно, ко

Нина шла с работы в приподнятом настроении. Паводок окончательно отступил, и всех авакуированных вернули домой. А у кого дома пострадали от воды сильнее всего, тем выдали квартиры в городе. Вот так – жизнь налаживается, не нужно больше за них переживать. Пора и за огород браться. С того дня, как Варвара Матвеевна отчитала Нину за то, что она в Вербное Воскресенье в огороде работала, уже больше недели прошло. Нина успела только цветники почистить да вскопать грядки. А посадки так и не начинала. На сегодня Нина запланировала посеять морковь и зеленюшку. Любила Нина свой огород, всегда душа радовалась, когда летом на столе стояли свежие овощи. И дочке в город можно свои натуральные продукты передать. Но не успела она дойти до калитки, как из-за угла вынырнула Варвара Матвеевна. Похоже, поджидала — Нина, постой. Мне важное тебе что-то сказать надо! Нина остановилась, хотя общаться с неприятной соседкой не было никакого желания. — Что случилось, Варвара Матвеевна? Соседка огляделась по стор

Субботнее утро встретило Нину солнцем и птичьим гомоном. Она проснулась раньше обычного, хотя накануне допоздна возилась с тестом. Всю ночь она слышала, как в тишине дома поднимается и дышит будущий праздник — там, на кухне, под льняным полотенцем, медленно зрели куличи, набирая силу и воздушность. Она на цыпочках прошла на кухню, боясь спугнуть это волшебство. Откинула полотенце — и ахнула. Тесто поднялось так, что почти вылезало за края форм. Пышное, нежное, пахнущее ванилью и счастьем. — Ну, здравствуйте, мои хорошие, — прошептала Нина и погладила тёплое тесто ладонью. Пекла она недолго — чтобы не пересушить, чтобы сохранить текстуру. Духовка работала ровно, и уже через час по дому разлился аромат, от которого Серафима заворочалась на подоконнике и требовательно мяукнула. — Потерпи, — улыбнулась Нина. — Сначала остынут, потом будем украшать. Куличи получились на славу. Высокие, румяные, с золотистыми шапочками. Нина сняла их с противня, уложила на деревянную доску и долго любовалась

Этот день Нина ждала всю весну. Очень хотелось пораньше начать работы в саду, но из-за весеннего паводка земля в огороде раскисла, только в резиновых сапогах грязь месить. Да и закрутила её жизнь: работа, паводок, поездки в город на ЛФК и переписка с Николаем. Но, несмотря на все изменения в жизни, душа рвалась в любимый огород. Дама давно уже и рассада переросла, с подоконника падала, а высадить ее в теплицу не было никакой возможности. И вот, наконец, свершилось! С утра Нина зашла в свой маленький огородик и поняла – пора! Земля впитала влагу, прошлогодние грядки сверху уже подсохли и кое где покрылись корочкой. Огородик у Нины был небольшой, на десять грядок, тут же плодовый сад, а главное – море цветов, которые она обожаю всей душой. Выходя из дома, она с крыльца увидела краем глаза, что по улице шли нарядные люди с веточками вербы в руках. «Ой, так сегодня же Вербное воскресенье! Вот я, нехристь, совсем забыла про праздник. Как же я теперь в саду работать буду? Нельзя же» - пронес

Апрельские будни текли своим чередом. Вода потихоньку отступала, в подтопленных деревнях люди возвращались в дома, отмывали, сушили, подсчитывали убытки. Нина каждый день навещала своих подопечных, развозила гуманитарную помощь, заполняла бесконечные отчёты. Голова болела от работы, спина ныла к вечеру, но внутри жило это тёплое, щекочущее чувство, которое она боялась называть вслух. Переписка с Колей стала её маленьким ритуалом, без которого день казался неполным. Каждое утро — «блям» от Николая. Каждый вечер — их долгие разговоры по телефону, когда за окном темнело, а на деревню опускалась такая тишина, что слышно было, как дышит земля. — Ты знаешь, Нин, — говорил Коля своим хрипловатым, чуть насмешливым голосом, — я вот сижу и думаю: почему мы двадцать пять лет не встречались? Где ты была всё это время? — Замужем была, Коль. Работала, — смеялась Нина. — Огород копала. Дочку растила. Жизнь, знаешь, такая штука — она не ждёт. — А сейчас что думаешь? — А сейчас… — Нина замолкала, подби

Нина проснулась от привычного уже «блям» — сообщение от Николая. Сначала сквозь сон она нахмурилась: ну что за напасть, кто в такую рань пишет... А потом вспомнила, и улыбка сама собой расплылась по лицу. Это было так непривычно и приятно — ведь она совсем забыла, как это: просыпаться и знать, что тебе кто-то напишет. Не по работе, не с вопросом «когда выйдете», а просто так. Чтобы пожелать доброго утра и поднять настроение. Они переписывались уже неделю. Каждое утро Коля присылал ей какое-нибудь смешное и необычное послание. Не банальное «С добрым утром», а целые маленькие спектакли: то стихи, то забавные истории про его «железки», то фотографии из интернета с подписью «это я в молодости, узнаёшь?». И каждый раз Нина задерживала дыхание, открывая его сообщения. Она с наслаждением потянулась в постели, чувствуя каждую жилочку, каждую клеточку тела. Солнечный луч пробивался сквозь шторы, оставляя на стене золотистую дорожку. Пахло утром, свежестью, и чем-то ещё — чем-то сладким и тёплым

Город встретил Нину привычной суетой. Машины сигналили на перекрёстках, люди сновали по тротуарам с серьёзными лицами, кто-то говорил по телефону громко и раздражённо. А Нина шла и улыбалась. Она чувствовала себя почти легкомысленной — в новом костюме, с аккуратно уложенными волосами, с пакетами в руках, в которых лежали лёгкие кроссовки для занятия в тренажерном зале. Она шла по улице, ловя на себе случайные взгляды прохожих. Или ей только казалось? Неважно. Важно было другое: она чувствовала себя новой. Не просто постриженной и приодетой, а обновлённой. Так бывает, когда внутри что-то щёлкает, переключается, и ты понимаешь, что вчерашняя ты и сегодняшняя — немного разные люди. «А что, если я и правда могу что-то изменить?» — подумала Нина, поглядывая на зеркальные витрины. — «Не только стрижку, а что-то серьёзное. Ну, например... съездить куда-нибудь. На море, что ли махнуть?» Нина никогда не была на настоящем море. Только на озёрах и на своей речке, во время паводка, когда река разл

Нина перевернула весь шкаф в надежде найти что-то приличное для похода в тренажерный зал. Как говорится – шкаф битком, а надеть нечего. Нина с грустью рассматривала вещи, которые хранила зачем-то годами и почти не надевала. Всё какое-то убогое, старушечье. Линялые халаты, мешковатые кофты, платья с пестрым узором «прощай молодость». Нашлись и пара спортивных костюмов, но в них стыдно даже в огород выйти – вороны испугаются. Н-да! Дочка была права – Нина - женщина «эконом-класса», которая всю жизнь на себе экономит. Нина вспомнила, как в прошлом году осенью она так же внимательно рассматривала свои зимние сапоги и прикидывала, хватит ли ей их еще на одну зиму: «Если замок в мастерской заменить да набойки новые, то и зиму обману» Она старательно не замечала заломы на голенище, стоптанные подошвы и ободранные носки. Зиму проносить еще можно, а на новые сапоги денег жалко. Может быть, на будущий год купит. За этим занятием Нину застала дочь Марина, которая приехала в гости на выходные. - М