Рассеянный хореограф

Они работали в Николаевской больнице Красного Креста. Считались они еще стажёрами, но по сути были полноценными врачами.  Начало Начало части 2 Предыдущая 37 Стася дежурила сутками, выматывалась, но держалась. Ее уже уважали и пациенты и медперсонал. – Проснись, милая, – как-то разбудила ее санитарка, – Умаяли врачей. Там в седьмой палате уж больно Панаева стонет. – Ой! Спасибо, что разбудили, – Стася вскочила, побежала в палату. Стыдно было, что уснула, но организм требовал сна, отключался сам. – Беги, беги. А я чайку тебе скипячу.  Стася вернулась в кабинет, на столе – чай и пряники.  Ночь была зимней, светлой. За больничным окном сверкал снег, залитый лунным холодным светом. Больные спали. А они пили чай.  Горячий напиток согревал, располагал к беседе. Они уже были знакомы. Санитарку звали Дарья.  – А я тут живу, в подсобке. Стася уже слышала эту историю, рассказывали ей: попала женщина в больницу, а потом выяснилось, что выписываться ей некуда. – Дом наш стоял на Садовой, двухэтаж

Это была Лизка! Вытянувшаяся, изменившаяся, но она... Подруга летнего усадебного детства. Та, с которой играли за сараем, обедали в доме бабушки, мыли пол и таскали малышей в деревенской избе Лизаветы. Начало Начало части 2 Предыдущая 36 Стася подскочила, начала пробираться среди болельщиков. – Ты куда? – хватилась Валя. – Я сейчас, – в глазах Стаси – огонь необычайной радости. Они так долго не виделись! И вот... Она добралась до плотной толпы стоящих болельщиков, пробиралась дальше, быстро, активно и юрко. Лизка! Сколько лет они не виделись? С тех самых пор ... И тут, с этими мыслями, Стася остановилась. Рядом хлопали, кричали, взмывали плакаты, поднимались руки, а она застыла меж всех неподвижным изваянием боком к залу. В ушах зазвенели давно забытые упреки: "Мой тятька с войны на деревяшке вернулся с " Георгием" за храбрость. А нам десятину на дальней горе отрезали. Луга-то барские. Арендуем у вас всем миром. Папке не сработать там. И всё из-за тебя!" Так говорила Лиза. Она был

Завод Ростсельмаш форсированно осваивал выпуск комбайнов "Сталинец". Оборудование еще не тянуло сложную технику. В полях комбайны начали ломаться, сорвав все сталинские планы и графики. Суд посчитал это умышленным саботажем. Павел получил четыре года, но вскоре мера эта будет изменена на восемь лет. Теперь он находился где-то в лагере под Саранском. Поездки к нему Марине запретили.  Начало Начало части 2 Предыдущая 35 Все, что мог сделать Петр для Павла сейчас, так это позаботиться о его семье. Виктор намекнул в письме Нюры, что Марине с детьми лучше бы уехать в село, так безопаснее, но Петр решил, что Марина с детьми будет с ними.  Теперь у Петра была двойная ответственность. Вся эта история сделала Петра злее и резче. Долгое время он не спал ночами, не ел. Лицо его вытянулось, сдвинулись брови, он перестал улыбаться.  – Будет так, как будет, Петь. Хватит губы кусать. Паша жив, он вернется. А мы с тобой – с Мариной и детьми. И я с тобой, Петь. Жизнь идет, – твердо говорила жена.  Се

Освоилась Нюра, когда начала оставаться в квартире одна. Служба Виктора – с утра и до вечера. Приезжал с работы, а дома ждал его чан воды теплой и накрытый стол. Нюра освоилась. А вскоре подружилась с соседками, нашла лучшую булочную, знала где на базаре продают хорошее мясо и овощи. Начало Начало части 2 Предыдущая 34 Васю определили в детсад. Нюра училась быть городской, а Виктор не торопил. Но любовь не могла не случится. И она случилась. Единственный раз, когда настоял он на покупке красивого платья – когда позвал в ЗАГс. – Да зачем я Вам, Виктор Саныч? Вы вона...на служебном автомобиле ездиете, а я...клуша деревенская. Виктор обнял ее, прижал к груди крепко. – Ты – моя любимая женщина. Ты – самая красивая. И точка. Больше никогда себя так не называй. Поняла? – Поняла? Спасибо Вам. – Да за что? – смеялся он, – Это тебе спасибо. Молодая, красивая, кровь с молоком, а пойдешь за меня – старика! – Вы не старик! Разница в их возрасте составляла шестнадцать лет. – Ну вот и догов

А Борис с Егором то просили намочить полотенце в горячей воде, то вдруг потребовали чаю с малиной. Время тянулось немыслимо долго.  Начало Начало части 2 Предыдущая 33 А потом крики роженицы. Раз, второй, третий. Казалось, не будет этому конца. Стасе хотелось убежать отсюда, она пожалела, что напросилась с ними. Ей тоже принесли чаю с малиной, она была благодарна.  И вдруг после очередного крика, они услышали тонкий писк и какое-то чихание. Женщина вскочила, рванула в дом.  Стася решилась – вошла тоже. Парни убирали окровавленное тряпье, а на груди роженицы – темный комочек. Стася даже не сразу поняла, что это и есть ребенок.  Борис взглянул на нее – глаза усталые и счастливые.  – Сейчас управимся. Как ты? – Я? Я не знаю. Я испугалась, Борь. – Да, зря мы тебя взяли ... Иди пока, не надо тебе тут. А вы пеленки дайте, – сказал женщине, – И лед, мне сказали, у вас есть.  – Глаша! Глашенька, – мать упала перед девушкой на колени, разрыдалась. За пеленками пошла Стася. Она вернулась, приза

Шла жизнь по своим законам. С радостями и горестями, с переменами и событиями. Стася взялась за учебу с особым рвением. Первым поездом приезжала в Ростов, шла до остановки автобуса пешком. Эти утренние поездки ей нравились. Город просыпался, окружал неутихающим гулом, голосами толпы. Людные, живые, сверкающие улицы заставляли воодушевляться и ее. Начало Начало части 2 Предыдущая часть 32 Ее радовали люди, она касалась их плечами, вслушивалась в разговоры. Нравился широкоплечий мужчина в сером плаще, нравилась румяная женщина с ребёнком на руках, нравился конопатый мальчишка с рюкзаком за плечами. Казалось, все они – старые знакомые. А в университете окружали студенты. Институт наполнялся молодыми голосами, смехом, шуршанием конспектов.  В первый день Стася познакомилась с девушкой Валей. Темноволосая, крепенькая с миниатюрным пухлым чемоданчиком, перевязанным веревкой. Она стояла за спиной Стаси у расписания, близоруко щурилась.  – Не вижу... – Помочь? А факультет какой? Медицинский?

И опять стук колес, опять станции, опять тревожность дороги и сибирское бездорожье. Радовала лишь встреча с умнейшим человеком – доктором Потаповым. Жил он при больнице, в двухэтажном деревянном казенном строении, жил скудно. Но авторитет его здесь был высочайшим. Вечер напролет говорили они о нынешнем времени. Петру нужен был этот разговор, как воздух. Ему нужны были слова доктора. Он рассказал ему о Викторе. – Вы все сделали правильно, Петр. Не сомневайтесь, – сказал Алексей Ильич. Начало Начало части 2 Предыдущая глава 31 Через три недели вернулся, усталый, немного потрепанный. А с ним – бочонок меда и несколько бумаг со штампами и печатями. Стася вечером рассматривала бумаги, изучала, запоминала. Там была справка из сибирского земельного общества о социальном положении и имущественном состоянии семьи беднейшей крестьянки Левановой с указанием наличия инвентаря, найма рабочей силы, скотины до 1917 года. Там была выписка из домовой книги о рождении ее дочери Анастасии Агафоновны

В ноябре Петр решил съездить домой к матери и сестре. Справку для поездки ему выписали в профкоме. Это было не так далеко. Он не был там почти шесть лет. Опять бегло скользил взор Петра по придорожным вешкам, по черной степи. Церковь – без куполов. А уезжал – горели золотом. Выросли племянники, постарела мама.  В доме хозяйничал маленький мужичок по имени Семен – новый муж Натальи, сестры. Жаловался на низкие цены на зерно, на засуху, на коллективизацию. Петр был уверен, что подобные проблемы позади, что уже растут артели, превращаясь в добротные хозяйства. Оказалось, что от хозяйства сельского он уже очень далек. Начало Начало части 2 (30) Здесь он узнал, что у Грачевых, с которыми уехал отсюда, случилась беда. Умер ребенок от какой-то болезни, узнал, что бедствовали они, даже собирались возвращаться. Однако как-то устроились на Урале.   Семен этот, новый муж сестры, не с того знакомство их начал. Под мутную бутыль самогона вдруг начал "кидать претензии" , обобщая Петра с какими-то

Часть 2 Сквозь узкое окно мансарды еще пробивался бледный утренний свет. Зазвенел медный колокольчик крыльца. Для булочницы было слишком рано.  Ольга поднялась, накинула длинный халат. Муж перевернулся на другой бок. Она вышла на крыльцо, увитое диким виноградом, сквозь него увидела мужчину.  Начало Предыдущая часть 29 Было по-утреннему прохладно, она запахнула халат, прошла к калитке, открыла ее. – Бонжур! – с ней элегантно здоровался мужчина в поношенном твидовом пиджаке, широких брюках, светлой рубашке с галстуком.  За годы жизни во Франции Ольга научилась отличать от французов русских эмигрантов. По каким-то нюансам, мелочам и, конечно, по акценту. Догадалась сразу. – Утро доброе, – сказала по-русски. – О, так приятно, что Вы догадались, – улыбнулся мужчина. – Вы ко мне? – Вы Ольга Ушакова? – В девичестве... – Я привез Вам письмо из России. Просили передать. – Что? Из России... О, Господи! Проходите, пожалуйста. Но мужчина протягивал конверт с тусклыми марками и пятиконечной звезд

В автобусе встретила Александра подругу. Шли по пути, болтали о дне сегодняшнем. Настроение росло в плюс. Начало Звонок: – Ты доехала? Все в порядке? – Да, мам. У школы уже. – Аа, как зайдешь внутрь, позвони. – Зачем? – Чтоб я знала, что ты на месте. – Мам, ты помнишь, сколько мне лет? – Тебе что, трудно позвонить матери? На пороге – родительница с проблемой, за порогом – секретарь, надо зайти расписаться в нескончаемых педдокументах. Начался урок – и опять звонок от мамы. – Ты почему не звонишь? Жду-жду... – Я забыла. – И где у вас голова только? – Все нормально, – строго сказала в трубку, отключилась, – Все, я выключаю телефон, – сказала классу. Этого требовала от учеников, и сегодня впервые сделала это сама. Урок начался плохо. Александра Юрьевна была раздражена чем-то непонятным ей самой. И покатились дни жизни с мамой. Александра привыкала тяжко. – Сань, идем в кафе сегодня после шестого урока. Я за ветерана проставляюсь, – звала Софья Констатиновна. – Не смогу, Сонь. Мама у