Gamez Top | Гейминг

Ремейк любимой игры это всегда двойственное чувство. С одной стороны, шанс снова пережить то, что когда-то захватило, но уже без кривой камеры и текстур в четыре пикселя. С другой, риск, что от игры останется красивая оболочка, из которой вынули душу. Индустрия сейчас переживает настоящий бум переизданий, и причина проста до цинизма. Oblivion Remastered принёс сто восемьдесят миллионов долларов и семь миллионов активных игроков в месяц. Игра 2006 года обошла большинство свежих релизов, просто получив современный вид. Издатели сложили два и два: новая игра стоит дорого и может провалиться, а ремейк начинается с готового дизайна и готовой аудитории. Только вот аудитория эта помнит оригиналы. И у неё есть основания нервничать. Пять ремейков, которых ждут и боятся одновременно. Первый Ведьмак вышел в 2007 году и был странным. Ритмическая боевая система, где ты кликал по врагу в нужный момент вместо привычной рубки в реальном времени. Мрачная, взрослая, местами неуклюжая игра от студии, кот

Splatoon всегда была про 4v4. Две команды заливают карту краской, побеждает та, чьего цвета больше. Три части, миллионы игроков, одна из самых узнаваемых формул Nintendo. А в стороне от главного режима существовал Salmon Run: кооперативная подработка, где четверо отбиваются от волн лососевых мутантов и собирают икру. Двадцать третьего июля вышла Splatoon Raiders, и она целиком выросла из этой подработки. Побочный режим превратили в самостоятельную игру на тридцать часов, эксклюзив для Switch 2. Рецензии подоспели за два дня до релиза, и оценки говорят сами за себя: 81 на Metacritic при семидесяти обзорах. Ровно столько же, сколько у первой Splatoon, и почти столько же, сколько у второй и третьей части с их 83. Спин-офф, собранный из побочного режима, встал вровень с основной трилогией. Разберём, как так вышло. Забудьте про заливку карты. Здесь другое. Ты играешь за Механика, который перемещается с острова на остров архипелага, отстреливает орды Салмонидов, добывает руду и лут, а потом

Диалог вот-вот начнётся. Персонаж задаёт вопрос, на экране три варианта ответа, и ты чувствуешь, что этот выбор чем-то важен. Рука сама тянется к F5. Быстрое сохранение. Только потом отвечаешь. Ответил, увидел последствие, не понравилось. F9. Загрузка. Пробуешь второй вариант. Потом третий. И только выяснив, чем кончается каждый, наконец решаешь, какой оставить. У этого даже есть название: сейв-скамминг. Занятие, которое одни считают жульничеством, другие законным правом игрока. Но интереснее самого спора о морали тот вопрос, который за ним прячется. Почему нам так трудно жить с последствиями там, где последствий, по сути, нет? Британское психологическое общество отмечает, что этому явлению не хватает серьёзного изучения, хотя оно говорит о нас многое. В основе лежит простая вещь: контроль. Игра предлагает сложную систему, где твои решения запускают цепочки последствий, а часть исходов вообще зависит от броска кубика. Ты не управляешь этим напрямую. Зато у тебя есть сохранение, и оно в

Меня зовут Элстер. Я реплика, синтетическая кукла в облике женщины, собранная, чтобы служить. Таких, как я, штампуют тысячами: рабочие, солдаты, компаньоны. У нас нет права на своё. Ни на мысли, ни на прошлое, ни на любовь. Мы инструменты государства, и память нам положена только та, что нужна для работы. Но я помню её. Ариану. Женщину, которую по всем правилам я не должна помнить вовсе. И это воспоминание ведёт меня через мёртвый комплекс, через кошмар, через сам распад реальности. Я иду искать ту, кого мне помнить запрещено. А память всё равно есть, и она сильнее любого запрета. Всё началось с пробуждения. Я вышла из криосна на корабле Пенроуз, и корабль лежал разбитый на ледяной планете. Пустой. Ариана, пилот, единственный человек рядом со мной, пропала. Я знала только одно: я должна её найти. Не потому, что мне приказали. Потому, что между нами было обещание, обрывки которого я едва удерживала в памяти. Я спустилась под лёд, в заброшенный шахтёрский комплекс, лагерь, где перевоспит

Файтинги по мультсериалам обычно вызывают одну реакцию: тяжёлый вздох. Лицензия, наспех слепленный ростер, кривой онлайн, пара месяцев жизни и забвение. Так было десятки раз. Avatar Legends: The Fighting Game выходит 23 июля, и она с самого начала выламывается из этого шаблона. За разработку отвечает Gameplay Group International, студия, собранная из ветеранов Killer Instinct и Them's Fightin' Herds. Тех самых людей, что делали файтинги для соревновательной сцены, не для полки в супермаркете. И это видно по каждому решению. Финальный ростер подтвердили буквально на днях, на EVO 2026 в Лас-Вегасе. Двенадцать персонажей на старте, собранных из обеих эпох франшизы: и Легенды об Аанге, и Легенды о Корре. Аанг, Корра, Зуко, Катара, Тоф, Сокка, Азула, Захир, Лорд Огня Озай и Кёши. Плюс два отдельных слота, которые многих удивили: Аанг и Корра в Состоянии Аватара идут как самостоятельные бойцы, а не как временная трансформация внутри базового персонажа. Разработчики решили не прятать эту форм

Обычный хоррор прячет ужас в темноте. The Suffering сделал страшнее другое: само место, в котором ты находишься. Монстры здесь не просто выдуманные твари. Они память тюрьмы. Каждая тварь, что охотится за тобой в стенах Эбботта, это ожившая форма казни, которую здесь когда-то приводили в исполнение. Существо с лезвиями вместо рук, разрубающее пополам. Тварь с иглами, несущая смертельную инъекцию. Задушенные, вздёрнутые на петлях. Остров Карнейт веками убивал людей, и в 2004 году игра Surreal Software превратила эту историю казней в армию чудовищ. Разберём хоррор, где страшнее монстров была сама тюрьма, помнящая каждую смерть в своих стенах. Начнём с героя, потому что он задаёт всё. Торк, приговорённый к смертной казни. Обвинён в убийстве бывшей жены и двоих детей. Вот только сам он не помнит, делал ли это. В момент преступления он был в отключке, и в памяти пустота. Игра не даёт ответа. Ты не знаешь, чудовище ли ты, отнявшее жизни собственной семьи, или невинный, попавший под удар. И эт

В начале двухтысячных был один король пошаговых стратегий. Heroes of Might and Magic. Яркий, красочный, с рыцарями и единорогами, с музыкой, под которую хотелось строить замки вечно. Против него шли все, и почти все проигрывали. Disciples II тоже проиграла эту войну по продажам и известности. Но сделала то, что Heroes даже не пытался: погрузила игрока в по-настоящему мрачный, гнетущий мир. Создала мир настолько тяжёлый и давящий, что те, кто в него попал, не забыли его двадцать с лишним лет. Heroes ты вспоминаешь с улыбкой. Disciples вспоминаешь с холодком по спине. Разберём стратегию, которая уступила сопернику в продажах и славе, но взяла своё там, где не смог никто. В атмосфере. Когда Disciples II вышла в 2002 году, многие отмахнулись: очередной клон Heroes. Тот же жанр, тот же вид сверху, те же замки и армии, бродящие по карте. На поверхности сходство было. А копнёшь глубже, и оказывается, что игры устроены совсем по-разному. Heroes про огромные армии: набиваешь стек из сотен скеле

Пока индустрия жалуется на раздутые бюджеты, увольняет тысячи разработчиков и ждёт спасения от GTA VI за миллиард долларов, случилось нечто, что ломает всю логику. Игру, обошедшую по популярности почти все AAA-релизы года, сделали два человека за два месяца. Без издателя. Без маркетинга. Без единого потраченного на рекламу доллара. Называется она Meccha Chameleon. Суть проще некуда: красишь своего робота под окружение и прячешься, пока водящие тебя ищут. Прятки с кисточкой. И вот эта незамысловатая идея за месяц продалась тиражом пятнадцать миллионов копий и собрала пик в триста сорок тысяч игроков онлайн. Разберём, как такое стало возможным и что это говорит об индустрии, которая тратит сотни миллионов и проваливается. Начнём с цифр, в которые трудно поверить. Разработчиков ровно двое. Японец под ником Lemorion и художник Haganeiro. Один делал карты и модели, второй занимался системами. Всё. Ни студии, ни отдела маркетинга, ни пиар-команды. Разработка заняла два месяца. Художник расск

Игры научили нас относиться к смерти легко. Ты умираешь сотни раз, враги гибнут тысячами, счётчик трупов не значит ничего. Перезагрузка, чекпоинт, дальше. Но иногда игра убивает того, кто шёл с тобой рядом. Не безликого противника. Спутника, чей голос ты слышал чаще, чем голоса друзей. И тогда смерть перестаёт быть механикой. Становится потерей, которую не отматывает ни один чекпоинт. Семь напарников, чью гибель игроки не смогли простить своим играм. Каждого из них ты знал. Каждого потерял. Ни одного не забыл. Дальше спойлеры. Но эти смерти давно стали частью игровой культуры, о них говорят как о вехах. The Witcher 3. Старый ведьмак, наставник Геральта, единственный отец, что был у него и у Цири. Ворчливый, мудрый, всегда готовый помочь советом или мечом. Он пережил резню в Каэр Морхене годами раньше. Казалось, переживёт всё. Дикая Охота приходит в дом ведьмаков. Всех сковывает магия, и один Весемир остаётся на ногах, защищая Цири от призраков. Он бьёт генерала Имлериха, и тот в ответ

Представь фэнтези, где эльф не может водить паровоз. Не потому, что не умеет. Потому что рядом с ним двигатель начнёт барахлить и заглохнет. Это Arcanum. Игра 2001 года, где магия и технология не соседствуют мирно, как в любом стимпанке, а физически отталкивают друг друга. И весь мир, вся политика, вся расовая ненависть, весь твой персонаж выстроены вокруг этого закона. Сделала её Troika Games. Та самая студия, что потом подарит миру Bloodlines и умрёт, не пережив собственной гениальности. Arcanum была их первой игрой. И, пожалуй, самой смелой. Континент Аркан. Знакомое толкиновское фэнтези: эльфы, гномы, орки, огры, полурослики. Только вот последние семьдесят пять лет здесь произошло то, чего в фэнтези обычно не случается. Пришла наука. За жизнь одного поколения мир проскочил путь от феодальных королевств до паровых машин, локомотивов и револьверов. Рыцари и чародеи уступают место фабрикам и инженерам. Старый порядок рушится, и рушится быстро. И вот тут Arcanum делает то, чего до неё