Легкое чтение: рассказы

— Ты уже взрослая. Шестнадцать лет! Пора учиться готовить будущему мужу. Хотя кто тебя такую замуж возьмет. Ой, неумеха… — приговаривала бабушка. — Я умею готовить, — надула губы Арина. — Даже пирог никогда не подгорает. — Не преувеличивай! Ты такая же, как мать! Та тоже безрукая была! От упоминания о маме на глаза Арины навернулись слезы. * * * Арине было десять, когда она потеряла мать. Хотя «потеряла», скорее всего, неправильно слово. Мама была жива, а может, даже и здорова. Просто она была женщиной неблагополучной. Что ценнее: бутылка и развлечения или семья? Для нее вопрос даже не стоял. Мать всегда говорила, что Арина «испортила ей жизнь». Это и не удивительно. Она была совсем молодой, всего девятнадцать, а уже осталась с грудничком на руках. Отца своего Арина не знала. И скорее всего, мама не знала тоже… В свидетельстве о рождении стоял прочерк. Поэтому воспитание на себя взяла бабушка. Когда Арине исполнилось десять, мама просто собрала вещи и уехала на другой конец страны с оч

Надя с замирающим от нетерпения сердцем посмотрела на часы. Не решалась раньше времени повернуть голову туда, где на стиральной машине лежал ее тест на беременность. Задержка была уже целую неделю, а это было так непохоже на ее организм, работающий как часы, и первое, что пришло ей в голову, это, конечно же, возможный ребенок. С Павлом они встречались уже почти пять месяцев и жить вместе стали почти сразу. Предложение съехаться поступило от Павла, и Надя, недолго думая, согласилась. Квартира, в которой они жили, осталась ей от бабушки. Двухкомнатная, в самом центре их небольшого города. Ремонт в ней был старенький, не то что теперь в новостройках, но места много, комнаты просторные и с высокими потолками, да и техника работала исправно. Возможности переклеить старые обои или сменить мебель у Нади не было, поэтому всеми подручными средствами старалась создавать уют. Особенно, когда к ней переехал Павел. Всю домашнюю работу, вроде стирки, готовки и уборки, Надя сразу взяла на себя. Так е

Лариса натянула дежурную улыбку и посмотрела на свекровь: — Ну я почем знаю, отчего у Сережки глаза раскосые! Может, у вас в роду якуты были? — Не было якутов, — покачала головой Надежда Мироновна. — Поди, не Валин Сережка-то? — Мам, хватит, — оборвал мать Валентин и обнял жену. — Думаешь, приятно Ларисе каждый раз твои подозрения выслушивать? И потом, она права, откуда нам знать, что было пять или шесть поколений назад? Пожилая женщина поджала губы. Каким-то шестым чувством она догадывалась — с невесткой дело нечисто. Но влезать в семью сына тоже не хотелось. Валентин — мальчик взрослый, и пусть как-нибудь сам разбирается со своей женой. *** Во времена бурной студенческой жизни Лариса — стройная с выдающимися формами молодая девушка — неизменно пользовалась успехом у мужской половины курса. Парни, словно привязанные, ходили за девушкой, пытаясь добиться расположения, а Лариса раздумывала, на каком из кандидатов ей остановить свой выбор. Один казался слишком низкорослым, другой глупым…

— Алёнка, выходи! — звонкий веселый голос разбудил меня. Ну кого там принесло спозаранку? Я вылезла из-под одеяла и посмотрела в окно. Никого. — Алёнка, выходи! — голос звучал более настойчиво. Я отвернулась от окна и легла на другой бок, натянув одеяло на голову. В густых кустах сирени, растущих вдоль дома, раздался шорох. Сон отступил и развеялся, словно дымка. Я резко перевернулась, открыла окно и прокричала: — Для тебя я не Алёнка, а Алёна Геннадьевна! Из кустов сирени вылез молодой парень и задорно прокричал: — Ну, тогда я Григорий Степанович! Достал! Я захлопнула окно… *** Я родилась в этой деревне, на всю жизнь вписав ее название в паспорт. До десяти лет детство текло своим чередом. Мои родители трудились в поте лица, стараясь окружить меня заботой. Когда мне хотелось какую-то дорогую игрушку, папа брал на заводе сверхурочные. Если на предприятии не было сверхурочных смен, он искал любую возможность заработать. Мама и бабушка, словно соревнуясь в услужливости, исполняли все мои

— Я не хочу переезжать в эту глушь! — плакала Соня. — Миш, давай не будем этого делать! Миша хмуро покосился на жену. Ему и самому не нравилась идея переезжать из мегаполиса в какой-то захудалый городишко, но он давно осознал, что другого выбора нет. Пора бы и Соне это понять. — Соф, ну мы же говорили об этом! Может, хватит реветь? — У меня здесь друзья, работа и вообще, здесь вся жизнь! Что мы будем делать в том городке? Там же даже торговых центров нет! — И что? Сонь, это не самое главное! — Это ты во всем виноват! Ты залез в долги! — София обещала мужу, что не будет обвинять, но сейчас не удержалась. — Соня, вообще-то это было наше общее решение. Я советовался с тобой, когда думал, что делать дальше. Кто виноват, что все пошло не так? Не я и не ты! Но теперь уже поздно что-то менять. Михаил прошелся по комнате и, вернувшись к жене, обнял ее. Он понимал, что Соне тяжело принять происходящее. Она всегда жила только в крупном городе и даже не представляла, каково это — жить там, где из

Инна шла от подруги и думала: «Какое все-таки счастье, что Рауф не пьющий!» Подруга нажаловалась ей на мужа, который не просыхает вот уже две недели. «Сейчас столько работы на даче, я уже с ног валюсь, а ему все до лампочки, ― хлюпала носом Алиса. ― Каждый рубль экономлю, детям лишний раз мороженое не куплю, а он последнее пропивает!» Инна готова была поклясться, что, если бы ее муж был пьющим, она бы не стала с ним жить ни дня. И уж точно не рожала бы от него детей. Куда Алиска смотрела, когда выходила за Пашку? Он же смолоду к бутылке прикладывался! «То ли дело ― Рауф», ― умиленно вспоминала Инна красивые ухаживания араба, который учился в их городе на стоматолога. Этот кареглазый красавец никогда не позволял себе напиваться, сквернословить или еще как-то терять человеческий облик, особенно в присутствии женщины. Потому она и выбрала себе в женихи этого мужчину с экзотическим именем, что знала наперед ― такой не будет ходить по дому в семейных трусах и без остановки глушить пиво. * *

– Свет, не знаю, что делать, – Наталья сидела на кухне своей подруги и чуть не плакала, – Антон требует избавиться от Риччи, говорит, что не любит собак и у него аллергия. Но собака у меня три года. – А от Антона не пробовала избавиться? Почему он тебе указывает, что делать с твоей собакой? – Ты не понимаешь, люблю я его. Мне с ним хорошо. Но пес мешает ему. Антон на него злится, из комнаты выгоняет, а Риччи на него бросается. Но я не могу Антона бросить, мы пожениться хотим. Вот думаю, в приют, что ли… – Наташа, это ж друг твой, ну как можно? – Нет, отдам. Не хочу Антона терять. – Знаешь, что, раз такое дело… Риччи – хороший пес, давай я его заберу. – Правда? Ой, Света, спасибо тебе. Я буду приходить к нему, гулять с ним. Ты мой ангел, Света. На следующий день Наталья привела Риччи. Коккер-спаниель настороженно вошел в квартиру, принюхался и смущенно вильнул хвостом. – Привет, Риччи, – сказала Света, – теперь ты будешь жить здесь. – Риччи наклонил голову, словно прислушиваясь. – Ну, м

Когда Светлана Андреевна узнала, что пятнадцатилетний внук проведёт у неё всё лето, она обрадовалась. Когда узнала, что вместе с Артёмом приедет игровая приставка, радость поутихла. — Мам, ну пожалуйста, — сказала дочь по телефону. — Он и так едет без восторга. Все друзья остаются в городе. — Три месяца без этой своей штуки не проживёт? — Не проживёт. — Вот и зависимость. — Мам… Светлана Андреевна о видеоиграх знала примерно следующее: там стреляют, режут друг друга мечами, дети потом перестают читать книги и начинают сидеть сутками перед экраном. В телевизоре об этом рассказывали неоднократно. Она сама в семьдесят лет читала, вязала, ходила в бассейн и каждую весну выращивала на балконе помидоры. Поэтому считала, что способна предложить внуку занятия поинтереснее. — Хорошо, — сдалась она. — Но только не целыми днями. Артём приехал в начале июня с рюкзаком, чемоданом и большой коробкой, которую нёс осторожнее чемодана. — Бабушка, тут приставка. — Я догадалась. Не хрусталь, надеюсь? — Н

Катя с Антоном развелись, когда Марине, дочери, исполнилось семь лет ― не сошлись, как говорится, характерами. К решению этому они пришли не сразу, а лишь после длинной череды ссор, конфликтов и недопониманий. Рассудили, что по отдельности им будет лучше ― и разошлись куда более мирно и спокойно, чем жили. Все обсудили заранее: дочь остается с матерью, а Антон платит алименты. ― Только нормальные алименты, ― уточнила Катя. ― Не три копейки. Ты сам знаешь, сколько на ребенка требуется. ― Да уж знаю, ― поморщился Антон. ― Не беспокойся, свою дочь уж точно не обижу! ― Буду надеяться, ― усмехнулась Катя. Больше всех их разводу радовалась свекровь, Инга Сергеевна. Повторяла снова и снова, что Антон очень правильно поступает, что он еще найдет себе достойную женщину, а Катя «пусть катится на все четыре стороны». Та лишь ухмылялась. Она знала, что с точки зрения Инги Сергеевны достойная женщина ― эта та, которая имеет свою квартиру, берет на себя весь быт и заботы о детях, сама на себя зараба

— Какая же ты эгоистка! — возмущалась свекровь. — Тебе отпуск важнее, чем семья! — Зачем так злиться, Зинаида Павловна? — Марина игриво изогнула бровь. — Мы с Петей и так постоянно помогаем вам всем деньгами. Учитывая, что мы сами далеко не богачи. Но хоть немного все равно денег даем. Мне, если честно, это надоело. — Да как ты смеешь? — закричала свекровь. — Если бы не Петя, так бы и осталась старой девой! Жила всю жизнь для себя! Вот оно и видно, что ничего не хочешь сделать ни для мужа, ни для его… — Мама, ну зачем всегда ссориться? — поморщился Петя. — Можно же все спокойно обсудить, в конце концов. — А потому что по-хорошему вы не понимаете! Твоя жена может и без отпуска обойтись! А твоей племяннице деньги нужны. У нее поступление скоро. — У меня больше года отпуска не было. Вообще, — парировала Марина. — Я тоже заслуживаю отдыха. — А ты не боишься, Петя, что она без тебя едет? Мало ли… Искать себе будет кого-то? — Мам, не говори глупости, — огрызнулся Петр. Так повторялось часто: