ВОКРУГ ЛЮБВИ

— Мам, а мы надолго к бабушке? — спросила Леся, прижимая к себе плюшевого зайца. В её голосе не было обиды, только детская надежда, что я сейчас скажу: «Нет, солнышко, мы сейчас развернёмся и поедем домой». Я застегнула молнию на чемодане и присела перед дочкой, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Не знаю, — сказала я спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Но не переживай: мы будем жить у бабушки, у тебя там своя кроватка, книжки любимые. А ещё будем печь печенье, помнишь, какое ты любишь? Леся кивнула, но всё равно шмыгнула носом. — А папа приедет? — Конечно приедет, — ответила я, не обещая лишнего. — Но сейчас нам с тобой нужно немножко побыть отдельно. В прихожей повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов. Я подхватила чемодан, взяла Лесю за руку и вышла из квартиры, где ещё недавно верила, что строю наш с мужем общий дом. Подруги потом спрашивали: «Как ты вообще ничего не замечала? Ну ведь были же звоночки!» А я честно отвечала: — Не видела. Мы познакомились, влюбил

— Мама, а я вам что, не родная? — в десятый раз за неделю всхлипывала Лиля, уткнувшись мокрым лицом мне в колени. Пальцы у неё дрожали, а по щекам катились крупные слёзы. Я обняла её, прижала к себе, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессилия. — Родная, солнышко. Самая родная. Вот, смотри: я же тебя из роддома привезла. — Я достала телефон, открыла фотоальбом. — Вот я беременная, вот ты в конвертике, вот мы с папой тебя встречаем. Видишь? Лиля шмыгнула носом, кивнула, но глаза оставались испуганными. — А если собаки придут… они меня заберут? — Никто тебя не заберёт, — твёрдо сказала я, хотя голос чуть подрагивал. — Мы тебя никому не отдадим. Ни собакам, ни кому-то ещё. Ты наша дочка. Она ещё немного посидела, прижавшись ко мне, потом потихоньку затихла. Я выдохнула, надеясь, что на этот раз надолго. Но знала: через пару часов всё повторится. А старшая, Катя, будто и не замечала, какой след оставляют её «шутки». Днём она спокойно брала Лилю за руку и вела на площадку, показывала, ка

Выйдя из подъезда, Петр сразу же набрал номер телефона отца. — Петька, привет, — почти сразу же ответил Сергей. — С наступающим. — Привет, — сказал подросток. — И тебя? — Как настроение? — спросил мужчина — Нормальное, — Петр вздохнул. — Петька, что случилось? — по тону сына Сергей сразу же понял, что что-то случилось. Петр рассказ о подслушанном разговоре. —... Поэтому в последнее время она вела так ласково, — закончил свой рассказ Петр. — Понятно, — Сергей задумался. Он понимал, что Альбина просто так не откажется от своей затеи. Что она будет давить на старшего сына, пока не получит свое. — Слушай, а ты сейчас где? — К Тольке иду, — ответил подросток. — У него родители улетели и оставили его одного. — Это как? — удивился мужчина. — В Новый год улетели? — Мама Тольки серьезны больна, и в ближайшее время ей должны делать операцию, — пояснил Петр. — К нему должна была прийти бабушка, но что-то у нее случилось, и он остался один. Поэтому Толька пригласил меня справить у него Новый год.

— Знаешь, я ведь тогда всё видела, — тихо сказала я, глядя, как за окном кружатся первые осенние листья. Мы с подругой Леной сидели в нашей любимой кофейне, и мне вдруг захотелось выговориться до конца, без прикрас. — Просто не хотела верить. Лена поставила чашку, посмотрела на меня внимательно: — Ты про семью Юры? Я кивнула. — Ещё на знакомстве всё было написано крупными буквами. Но я так хотела, чтобы он был исключением, чтобы любовь всё перекроила. А начиналось всё как в сказке. Юра водил меня по ресторанам, гулял со мной до рассвета, а потом ещё и розетки чинил, полки прикручивал — будто специально доказывал, что он из тех, кого сейчас в Красную книгу надо заносить. Когда он предложил расписаться, я сказала «да» почти не раздумывая. В голове вертелось: «Если он сейчас столько делает, что же будет дальше?» Потом решили познакомить родителей. У моих всё прошло спокойно: посидели, попили чай, посмеялись. А у Юры… До сих пор слышу этот голос, тяжёлый, властный, будто не разговаривает,

— Ну что, опять тарифы подняли? — спросила я у Наташи, когда мы столкнулись у почтовых ящиков. Она держала на руках своего внучка, тот сонно жмурился от яркого света в холле. Наташа поморщилась: — Да, на четыреста рублей. И ведь не стесняются. «Индексация», пишут. Как будто это слово всё оправдывает. Я вздохнула, прикидывая в уме: пятьсот рублей в месяц за Интернет, плюс коммунальные услуги, плюс продукты, плюс внук на выходных — и так каждый месяц. Как жить дальше? — А за Интернет подняли на шестьдесят рублей. Я им звонила, хотела тариф поменять на более дешёвый, а у меня и есть такой. Наташа покосилась по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и понизила голос: — Слушай, а ты в курсе, что Игнат Петрович уехал в командировку? На восемь месяцев. — Не слышала, — призналась я. — А что с того? Человек работает, ему надо. — А то, — Наташа чуть наклонилась ко мне, — что он интернет оплатил сразу на год. По какому-то своему особому тарифу. А пароль никому не оставил. Вайфай горит,

Наступило 31 декабря. Петр видел, как дома суетилась Альбина, целый день проводя на кухне. При этом Лиза палец о палец не ударила, хотя находилась на кухне. — Петя, можно тебя на минутку? — крикнула женщина. — Я здесь, — сказал подросток, подойдя к матери. — Петя, помоги, пожалуйста, — попросила Альбина. После того разговора между Сергеем и Егором, женщина подчеркнуто вежливо общалась с сыном. Она знала, что бывший муж переоформляет свою долю в квартире на старшего сына. Альбина решила, что пока будет с Петром добра и приветлива, чтобы подросток потерял бдительность, а потом уговорит его передать ей свои долю. А уже потом она все выскажет этому Пете, что думает о нем. — Ты не мог бы почистить яйца? — Да, конечно, — кивнул головой подросток. Он видел, как изменилась мать в последнее время. Ее отношение к нему резко изменилось. Поначалу подросток был рад этому. Но разговор с отцом, который состоялся пару дней назад, быстро вернул Петра с небес на землю. После того разговора Сергей стал

— Наташ, ты опять эти макароны ешь? Да их даже уличная кошка не станет, — Надя скривила нос и кивнула на мой контейнер, будто там лежала не еда, а что-то откровенно опасное. Я молча положила вилку и посмотрела на неё. Не зло, а скорее устало. За четыре месяца в этом отделе я успела выучить каждую интонацию, каждый взгляд. И этот — снисходительно-поучающий — знала наизусть. — Это нормальные макароны, Надя, — спокойно ответила я. — Дешёвые, да. Но нормальные. — Да какие нормальные! — встряла вторая, Лариса. — Ты посмотри на них: серые, слипшиеся… Это же сплошные углеводы, от них вес растёт как на дрожжах. Тебе бы брокколи взять, зелень какую-нибудь. Здоровье беречь надо. Я чуть не рассмеялась. Лариса, которая каждый день приносила с собой по два пирожных и чашку сладкого кофе, читала мне лекцию о здоровье. Но я сдержалась. Просто закрыла контейнер и убрала в сторону. — Спасибо за заботу, — сказала ровно. — Но я сама решу, что мне есть. В комнате повисла неловкая тишина. Кумушки перегляну

В нашем офисе царит удивительно тёплая атмосфера — коллектив будто специально подбирали так, чтобы люди друг другу подходили. Здесь не принято плести интриги или собирать сплетни: если есть что сказать — говорят прямо, без обиняков. Начальник у нас тоже на одной волне с командой: он примерно нашего возраста, так что между нами нет той напряжённой дистанции, которая бывает в строгих иерархиях. Общаемся уважительно, но без излишней формальности — и это здорово. Есть у нас и своя добрая традиция: отмечать важные события в жизни коллег. Дни рождения, свадьбы, уход в декрет — для нас это повод собраться, поздравить от души и вручить небольшой, но приятный подарок плюс конверт с деньгами. В этих посиделках нет показного пафоса — просто хочется показать человеку: мы тебя ценим, мы за тебя рады. Но даже в самой уютной обстановке найдётся тот, кто добавит перчинки. У нас это Эдик. Ему только дай повод — тут же вставит какую-нибудь колкость. Подшучивает он над всем подряд: и над ошибками, и над

Петр поначалу растерянно смотрел на отца, ведь тот еще никогда не заступался за своего сына. — Ты — изверг! — закричала Альбина, присаживаясь на колени перед Егором. — Ты зачем его ударил? — Это должна была сделать ты, когда он только свой рот открыл на Петьку, — произнес Сергей. — Ты не видишь, как этот гад относится к сыну? — Я защищал свою семью, — сказал Егор. — От кого? — мужчина презрительно посмотрел на Егора. — От 14-летнего подростка? — Вчера вечером он над издевался над Лизой, поэтому получил пощечину, — стал оправдывать себя Егор. — Пощечину? — возмущению Сергея не было предела. — У парня синяк на всю щеку. — Чуть-чуть перестарался, — согласился мужчина. — Но ты не представляешь, какой я был зол. — А ты не представляешь, какой я злой сейчас, — Сергей снова сжал кулаки. — И по твоей логике, могу снова тебе врезать. — Не смей его трогать, — предупредила Альбина. — Я напишу на тебя заявление в полицию. Или ты думаешь, что только твоя мадам умеет это делать? — Пишите, — кивнул г

Мама дважды выходила замуж, и каждая из этих историй оставила в моей жизни свой след. Первый брак распался, когда мне было всего два года. Отец не исчез бесследно: он вовремя платил алименты, а время от времени появлялся с коробкой конфет или билетами в цирк. Но между нами долго тянулась неловкость — будто мы оба не знали, как стать ближе. Однажды, когда я училась в пятом классе, он привёз мне плюшевого медведя и, пряча глаза, пробормотал: — Наверное, ты уже взрослая для игрушек… Но он такой смешной, я не удержался. Я прижала медведя к себе и тихо сказала: — Он классный. Спасибо. Он облегчённо выдохнул, будто с плеч упал тяжёлый камень. А по-настоящему родными мы стали уже в моей юности, когда я сама позвонила ему просто так, без повода, и мы проговорили до рассвета. Оказалось, что для близости не нужны громкие слова — хватает одного искреннего «я хочу с тобой поговорить». Второй раз мама вышла замуж, когда я была в седьмом классе. В этом браке родился Артём — мой брат, который младше