Билет в СССР

Зима 1981 года. По длинному коридору «Мосфильма» быстрым шагом шла девушка. Светловолосая, с точёными чертами лица, она явно торопилась и не обращала внимания на встречных. Навстречу ей двигался пожилой мужчина с внимательным, цепким взглядом. Девушка, не замедлив шага, прошла мимо. Она понятия не имела, кто перед ней. А мужчина остановился и долго смотрел ей вслед. Это был драматург Леонид Зорин, автор пьесы «Покровские ворота». Через несколько минут он влетел в комнату, где режиссёр Михаил Козаков готовился к кинопробам, и закричал: – Это она! Она! Генриетта, только в молодости! Бери её и не раздумывай! Так Валентина Воилкова, 23-летняя актриса Театра Советской Армии, была утверждена на роль Риты без всяких проб. Зорин узнал в незнакомке свою первую жену, в память о которой и был написан этот образ. Пьеса «Покровские ворота» была автобиографической: в Костике драматург вывел самого себя в молодости, а Рита стала отражением его возлюбленной Генриетты. В пьесе невесту главного героя з

Утро 22 июня 1941 года выдалось тёплым и солнечным. Тринадцатилетний Валя Богданов вместе с братьями и кузенами отправился на большое озеро в Лигово, пригороде Ленинграда, который до революции назывался деревней Лигово, а в советское время стал городом Урицком. Семья жила здесь с 1929 года: отец когда-то служил начальником пожарной команды в Луге, потом получил перевод в Ленинград, и они обосновались в небольшом доме с усадьбой, где держали поросёнка, сажали овощи, а у родственников по соседству были коровы. Ребята вернулись с озера около полудня. И тут же узнали: началась война. По радио выступал Молотов. Валентин Иванович Богданов рассказывал об этом дне спустя десятилетия, и в его голосе слышалось одно и то же: никто не верил, что это надолго. Казалось, завтра победим, послезавтра всё кончится, враг сюда не дойдёт. Но враг дошёл. И четыре года, которые последовали за тем солнечным воскресеньем, стали самыми тяжёлыми в его жизни. ПРОВОДЫ На следующий день заработали военкоматы. Брать

В кармане его концертного пиджака всегда лежали семечки. Любой вокалист скажет, что это верный способ погубить голос, но на золотые связки Юрия Антонова это, похоже, не действовало. Он выходил на сцену, и зал замирал. В карманах шуршали семечки, а из динамиков разносилось то, что через час будет петь вся страна. Это история человека, который в 14 лет руководил взрослым хором, в 20 познакомился с будущим основателем «Песняров», в 35 стал самым кассовым артистом СССР, а потом чуть не потерял всё из-за одного выкрика из зала. ТАШКЕНТ, БЕРЛИН, МОЛОДЕЧНО Юрий Михайлович Антонов родился 19 февраля 1945 года в Ташкенте. Его мать, Наталья Михайловна, урождённая Литовченко, родом из Кременчуга Полтавской области, жила в эвакуации в узбекской столице. Отец, Михаил Васильевич Антонов, уроженец деревни Конец-Слободка Вологодской области, воевал офицером в 62-й отдельной бригаде морской пехоты. В мае 1944 года он приехал к жене в Ташкент на побывку, а когда отпуск закончился, вернулся на фронт. Ч

13-летняя девочка стояла перед камерой и не могла заплакать. Минуту назад она хохотала вместе с остальными детьми, дурачилась в перерыве между дублями, и вот теперь режиссёр требовал от неё слёз. Настоящих, не глицериновых. Ролан Быков, невысокий, жилистый, с пронзительным взглядом, смотрел на неё в упор и произносил негромко, но так, что каждое слово впечатывалось в память: – Я вам не буду глицериновые слёзы делать. Сами будете у меня реветь и всё через себя пропускать. Ксения Филиппова, обычная московская школьница, попавшая на съёмочную площадку фильма «Чучело» почти случайно, действительно ревела. И пропускала через себя каждую сцену. Она ещё не знала, что этот фильм не просто войдёт в историю советского кино, а изменит всю её жизнь, подарив ей нечто куда более ценное, чем аплодисменты. ФИЛЬМ, КОТОРЫЙ НЕ ХОТЕЛИ ВЫПУСКАТЬ В начале восьмидесятых годов советский кинематограф для детей и юношества выглядел, мягко говоря, безмятежно. На экранах царили добрые учителя, дружные пионерские

Контролёр поднялась в вагон смоленского трамвая и двинулась по проходу, проверяя билеты. Невысокий мужчина в хорошем пальто, по виду явно непривычный к общественному транспорту, стоял у задней двери без билета. – Гражданин, проезд три копейки, штраф рубль. Прошу оплатить. Мужчина молча достал из кармана пятирублёвую купюру, подошёл к компостеру, пробил в ней дырку и протянул контролёру. Контролёр обомлела. Пассажиры замолчали. А мужчина уже вышел на остановке и сел в поджидавшую его «Волгу» с личным водителем. Зарплата этого человека составляла сто пятьдесят рублей в месяц. Водитель обходился ему в триста. Звали его Эдуард Куртенков. Он работал технологом на Смоленской фабрике бриллиантов «Кристалл». И в тот момент он ещё не знал, что за ним уже следят. ФАБРИКА, КОТОРУЮ ПОСТРОИЛИ ДЛЯ ЯКУТСКИХ АЛМАЗОВ Первого марта 1963 года приказом Министерства финансов СССР в Смоленске была создана фабрика по огранке природных алмазов. Её директором назначили Игоря Алексеевича Судовского, которого вп

Двадцать первого июня 1970 года в московской квартире на Камергерском переулке 64-летний мужчина сидел перед телевизором. По экрану метались чёрно-белые фигурки футболистов: на стадионе «Ацтека» в Мехико шёл финал чемпионата мира, Бразилия против Италии. Он болел за итальянцев. Когда-то он мечтал поехать в Мексику сам, но врачи запретили: сердце не выдержит жары и перелёта. Сердце и без перелёта не выдержало. Бразильцы забивали гол за голом, и где-то между третьим и четвёртым мячом человек, который научил советских детей мечтать о собственных странах и написал первый в стране роман о футболе, опустил голову на руки и больше не поднял её. Лев Абрамович Кассиль умер, не дождавшись финального свистка. Это была жизнь, в которой литературная слава, футбольная страсть и детская любовь миллионов читателей соседствовали с горем, о котором нельзя было сказать вслух. ГОРОД, КОТОРЫЙ НЕ МОГ ОПРЕДЕЛИТЬСЯ С СОБСТВЕННЫМ ИМЕНЕМ Лев Кассиль родился 10 июля 1905 года в Покровской слободе Самарской губе

Октябрьская ночь 1974 года на Дону. Теплоход «Дунай» стоит у берега возле хутора Мелологовского, где съёмочная группа фильма «Они сражались за Родину» живёт уже несколько месяцев. Накануне отсняли сцену со знаменем полка, и Василий Шукшин, уставший, но довольный, ушёл к себе в каюту. Утром 2 октября его не стало. Сердце остановилось во сне. До финала съёмок оставалось совсем чуть-чуть, несколько важных эпизодов с участием его героя, бронебойщика Петра Лопахина, ещё не были отсняты. Режиссёр Сергей Бондарчук понимал: картину надо спасать. И уже на следующий день дал команду ассистентам искать актёра, внешне похожего на Шукшина. Выбор пал на ленинградского артиста Юрия Соловьёва, человека, о котором зрители этого фильма так никогда и не узнали, потому что в титрах его имя не появилось. Он сыграл за друга, не претендуя ни на славу, ни на признание. И эта негромкая история стала, пожалуй, самым значительным поступком в жизни актёра, который и без того прожил яркую, насыщенную, по-настоя

15 ноября 1972 года в тбилисской газете «Вечерний Тбилиси» на последней полосе, в правом нижнем углу, появился короткий некролог. В нём сообщалось, что 13 ноября скоропостижно скончался Василий Сталин на двадцать четвёртом году жизни. Большинство читателей не поняли, о ком идёт речь. Василий Иосифович Сталин, генерал-лейтенант авиации, к тому времени уже десять лет как покоился в казанской земле. Но это был не он, а его сын, тоже Василий, 23-летний парень, живший в Грузии. Несколько западных радиостанций, вещавших на СССР, передали: от передозировки скончался внук Сталина. Так уходил из жизни один из тех, кто родился в тени Кремля, но не унаследовал от неё ничего, кроме фамилии и несчастья. У Иосифа Сталина было десять родных внуков. Ни одного из них он не любил по-настоящему. С большинством даже не встречался. Их судьбы развивались так, словно кто-то заранее прописал для каждого сценарий шекспировской трагедии. ПЕРВАЯ ВНУЧКА, КОТОРУЮ ДЕД ТАК И НЕ УВИДЕЛ Первым из детей Сталина стал

МАЛЬЧИК ИЗ СОВХОЗА «КРАСНАЯ БАЛТИКА» Лето 1941 года для 12-летнего Эдуарда Смураги начиналось так же, как все предыдущие. Он закончил пять классов, устроился свинопасом в совхоз «Красная Балтика» и считал себя человеком при деле. Семья жила в деревне Гостилицы, неподалёку от Петергофа и Ораниенбаума. Рано утром выгонял стадо на выпас, потом читал книги, бегал на рыбалку, а вечером загонял свиней обратно в стойло. Жизнь была простая и понятная. Совхоз располагался в Гостилицах, на территории бывшего имения баронов Врангелей, между Петергофом и Ораниенбаумом. Хозяйство выращивало свиней и молочный скот, продукция шла в Кронштадт, на снабжение Балтийского флота. Отец Эдуарда, Владимир Константинович Смурага, работал в администрации совхоза. Он имел звание старшего политрука и прошёл три войны: Первую мировую, Гражданскую и Финскую. Впереди была четвёртая. О том, что началась война, Эдуард узнал 22 июня, около двух часов дня. Оставил стадо напарнику, побежал домой пообедать, а дома уже всё

В начале восьмидесятых студентка ташкентского университета уговорила подругу съездить на турбазу в горах. Автобус петлял по разбитой дороге, поднимаясь всё выше, и через полтора часа после Ангрена остановился у крошечного городка. Гостья вышла и замерла. Перед ней, на высоте тысяча триста метров над уровнем моря, стоял аккуратный европейский посёлок: бежево-жёлтые двухэтажные дома, выстроенные по единому проекту, широкие каменные лестницы, Дворец культуры с колоннадой, музыкальная школа с бюстом Чайковского у входа. Горы обступали город со всех сторон, как стены крепости, и воздух был таким прозрачным, что, казалось, можно разглядеть каждый камешек на вершине Чаткальского хребта. – Это точно Узбекистан? – спросила она у подруги. – Янгиабад, – ответила та. – Шахтёрский городок. Здесь уран добывают. Вернее, добывали. На въезде их встретил лозунг: «Славься, шахтёров племя!» Гостья тогда не знала, что через десять лет лозунг потеряет всякий смысл, а через двадцать от города с населением в