ИСТОРиКО

В порту Ливорно стояла русская эскадра. Десятки пушек, сотни матросов, флагман с гордым именем 'Святой великомученик Исидор'. И вся эта мощь была направлена против одной-единственной женщины. Не генерала. Не вражеского адмирала. Против молодой авантюристки, о которой даже не было известно, кто она такая. Как одна аферистка умудрилась довести Екатерину II до того, что пришлось задействовать целый флот? И почему в итоге для победы над ней хватило одного мужчины и горстки красивых слов? Она появилась в Европе около 1770 года – будто из ниоткуда. Сначала назвалась госпожой Франк в Киле. Потом госпожой Шелль в бельгийском Генте. Потом госпожой де Тремуйль в Лондоне. А в 1772 году, добравшись до Парижа, присвоила себе титул княгини Елизаветы Владимирской. Минимум восемь имён за пять лет – и ни одного настоящего. Современники описывали её как смуглую стройную женщину с большими тёмно-карими глазами. Она говорила по-французски, по-немецки, по-итальянски, понимала по-английски и утверждала, что

Двадцать человек. Стальная труба длиной сорок пять метров. И несколько тонн авиационного бензина в цистернах, которые никогда не предназначались для такого груза. Июнь сорок второго года. Севастополь умирал. Чтобы город продержался ещё хотя бы день, туда отправляли всё, что могло плавать. Даже крошечные подводные лодки серии ‘Малютка’, которые едва вмещали собственный экипаж. М-32 под командованием Колтыпина получила приказ: доставить боеприпасы и бензин осаждённому гарнизону. Приказ звучал просто. Но то, что ждало экипаж в Севастополе, простым не было. Так что же произошло на дне Чёрного моря в те июньские дни? И почему эта история до сих пор вызывает споры среди тех, кто изучает оборону Севастополя? Двадцать второго июня сорок второго года М-32 вошла в Севастопольскую бухту. Город горел. Немецкая авиация работала без перерыва. Артиллерия била по причалам, по воде, по всему, что шевелилось на поверхности. Лодка несла в себе смертельный груз. Бензин залили прямо в балластные цистерны.

Первого сентября 1812 года в подмосковной деревне Фили горела свеча в крестьянской избе. За грубым деревянным столом сидели люди, от решения которых зависела судьба России. Всего пять дней назад отгремело Бородино. Страшное, кровавое, невиданное по масштабу сражение. Русская армия потеряла около сорока пяти тысяч человек. Наполеон – не меньше тридцати тысяч. Но ни одна сторона не добилась решительной победы. И вот теперь семидесятилетний Кутузов, назначенный главнокомандующим всего двадцать четыре дня назад, должен был ответить на вопрос, которого боялись все: давать ли новое сражение под стенами Москвы? Совет начался ближе к вечеру. Кутузов обвёл глазами собравшихся. Беннигсен. Барклай-де-Толли. Дохтуров. Уваров. Ермолов. Около десяти генералов и старших офицеров. Первым слово взял Беннигсен. Он стоял за бой. Говорил горячо, убеждённо. Сдать Москву – позор. Древнюю столицу, сердце России – отдать без единого выстрела? Немыслимо. Армия готова драться. Солдаты ждут приказа. Его поддержа

Весна сорок пятого. Тюрингия. Просёлочная дорога, разбитая гусеницами танков. Колонна американских солдат из 3-й армии генерала Паттона продвигалась вглубь Германии. Война доживала последние недели, но каждый перекрёсток ещё мог обернуться засадой. И вот на обочине – ветхий немецкий грузовик. Брезент сорван ветром, кузов накренился. Кто-то бросил машину в спешке, даже не потрудившись её замаскировать. Один из бойцов заглянул внутрь – и замер. Под рваным брезентом лежали ящики. Деревянные, тяжёлые, без маркировки. Крышка одного из них была сбита – то ли от тряски, то ли кто-то уже пытался проверить содержимое. Внутри тускло блестели слитки. Жёлтые. Ровные. С клеймом Рейхсбанка и цифрами пробы – 999. Солдат позвал товарищей. Те подошли, посмотрели. Стало тихо. Золото. Настоящее банковское золото. Проба 999 – чистейший металл, какой только бывает. Десятки слитков в каждом ящике. А ящиков – не один и не два. Но откуда оно взялось на просёлочной дороге в Тюрингии, в кузове машины, которую д

Двадцать седьмого января 1904 года в корейском порту Чемульпо стояла тишина. Зимнее утро. Серое небо над заливом. На рейде покачивались два русских корабля – крейсер 'Варяг' и канонерская лодка 'Кореец'. А вокруг, отрезав выход в открытое море, замерла японская эскадра контр-адмирала Уриу. Шесть крейсеров. Восемь миноносцев. Четырнадцать вымпелов против двух. Капитан первого ранга Всеволод Фёдорович Руднев прочитал ультиматум, доставленный с японского флагмана. Формулировки были вежливыми, но смысл – предельно ясным: русские корабли должны покинуть порт до полудня. Иначе японцы атакуют прямо на рейде. Уриу прекрасно понимал, что делает. Выйти из бухты 'Варяг' мог только по узкому фарватеру – прямо под прицелом всей эскадры. Остаться – значит быть расстрелянным на якоре, среди иностранных кораблей. Ловушка захлопнулась. Вы думаете, у Руднева был выбор? На бумаге – да. Существовал вариант, о котором шептались офицеры на иностранных кораблях, стоявших в том же порту. Капитаны английского,

Париж, 1314 год. В мрачных стенах Нельской башни, что высилась на левом берегу Сены, разыгрывалась драма, которой суждено было изменить судьбу двух королевств. Две молодые женщины – Маргарита Бургундская и Бланка Бургундская – тайно принимали здесь своих возлюбленных. Обе были жёнами принцев – сыновей самого могущественного монарха Европы, Филиппа IV Красивого. Третья невестка, Жанна Бургундская, знала обо всём. И молчала. Казалось бы – обычная придворная интрига. Но именно эта история запустила цепочку событий, которая через 23 года приведёт к самой долгой войне в истории средневековой Европы. Какое отношение супружеская измена имеет к конфликту между Францией и Англией, который продлится 116 лет? Разоблачение устроила Изабелла Французская – родная дочь Филиппа IV Красивого. Она была замужем за английским королём Эдуардом II и приехала навестить отца в Париж. По одной из версий, Изабелла подарила невесткам расшитые кошельки. А потом увидела такие же кошельки у двух молодых рыцарей – б

Ночь. Горы. Афганистан. По узкой тропе, петляющей между валунами, идут трое. Двое в тельняшках, третий – в длинной афганской рубахе, перепоясанной патронташем. Он едва держится на ногах. Десантники молча подхватывают его под руки и ведут дальше. Через плечо одного из бойцов – новенький автомат Калашникова. Подарок. Для этого самого человека в патронташе. Звучит как бред? Подарить оружие врагу, который неделю назад обстреливал твою заставу? Но именно так работала одна из самых необычных тактик Афганской войны. И за этим безумием стоял холодный, жёсткий расчёт. Афганская война длилась девять лет. С 1979 по 1989 год через неё прошли сотни тысяч советских солдат. И довольно быстро стало ясно: выиграть эту войну одними автоматами невозможно. Моджахеды знали каждую тропу, каждое ущелье, каждый камень. Они растворялись в кишлаках, получали оружие из-за границы и воевали не армиями, а мелкими отрядами. Сегодня обстреляли колонну – завтра пасут овец. Советское командование это понимало. И парал

Жара. Августовское солнце палит так, что глина под ногами трескается и крошится. А внизу, в карьере глубиной с пятиэтажный дом, стоят десятки тысяч людей. Плечом к плечу. Без воды. Без еды. Без тени. Лагерь был рассчитан на шесть-семь тысяч. В нём содержалось семьдесят четыре. Это не преувеличение. Это протокол допроса командира немецкой охранной роты, данный после войны. 'Ежедневно в лагере умирало шестьдесят-семьдесят человек. Людей убивали в течение всего дня'. Добро пожаловать в Уманскую яму – один из самых страшных лагерей первых месяцев Великой Отечественной, о котором десятилетиями не принято было говорить вслух. В конце июля 1941 года на Правобережной Украине развернулась катастрофа. Две советские армии – 6-я и 12-я – попали в окружение в районе города Умань. Кольцо замкнулось стремительно. Около восемнадцати с половиной тысяч бойцов погибли в боях. Шестьдесят пять тысяч оказались в плену. Куда девать такую массу людей? Немцы нашли простое решение. На окраине Умани стоял кирпич

Девяносто шесть самолётов против одного корабля. Больше трёхсот бомб за несколько часов. Море вокруг кипело от разрывов, а голубой силуэт эсминца продолжал идти сквозь стену огня и пены – на невозможной, запредельной скорости. Это был 'Ташкент'. Корабль, который немецкие лётчики уже знали поимённо. Корабль, ради уничтожения которого, по имеющимся данным, был издан специальный приказ. Но как итальянский эсминец оказался в центре самой кровопролитной битвы Чёрного моря? И почему именно он стал личным врагом люфтваффе? Историю 'Ташкента' невозможно понять, не зная его происхождения. В 1937 году на верфи OTO в итальянском Ливорно заложили необычный военный корабль – по заказу Советского Союза. Итальянские инженеры создали лидер эсминцев: 139,7 метра в длину, 2 893 тонны водоизмещения, три 130-миллиметровых орудия. Но главное – скорость. На испытаниях 'Ташкент' выдал 43,5 узла. Такого на Чёрном море не показывал никто. Корпус выкрасили в голубовато-серый цвет – под средиземноморские воды. Т

Весна 1814 года. Париж замер. По мостовым Елисейских полей движется колонна, от которой парижане в ужасе прячутся за ставнями. Не гвардейцы в белых мундирах. Не прусские пехотинцы. Казаки. Бородатые, в мохнатых папахах, с длинными пиками наперевес. Лошади их были низкорослыми и лохматыми – но взгляды всадников заставляли французов торопливо закрывать двери. Эти люди прошли от Москвы до Парижа. Около двух с половиной тысяч вёрст. Два года войны. И вот они здесь – в самом сердце Европы. Но не битвы и не пики запомнили парижане лучше всего. Они запомнили одно слово. Странное, резкое, чужое. Слово, которое через два столетия будет висеть на вывесках по всей Франции. 31 марта 1814 года Париж капитулировал. Союзные войска – около ста тысяч человек – вошли в город. Впереди ехал Александр I на белом коне. Император хотел показать: Россия пришла не мстить. Россия пришла победить. И действительно – русские вели себя на удивление сдержанно. Александр I лично приказал: никакого мародёрства. Никако