Екатерина Ерофеева

– А вот эту стену можно убрать? Тогда получится большая светлая зона, покупателям такое нравится. Я остановилась на лестничной клетке с двумя пакетами из магазина и сначала даже подумала, что ошиблась этажом. Голос доносился из моей квартиры. Дверь была приоткрыта, на коврике стояли чужие ботинки, а в прихожей кто-то уверенно щёлкал металлической рулеткой. В одном пакете у меня лежали яблоки, крупа и творог, в другом – хлеб, рыба, зелень и маленький пакетик конфет к чаю. Ручки больно впились в пальцы, но я не отпускала пакеты. Стояла и слушала, как в моей комнате, где висели мои шторы и стояло моё старое кресло, чужой человек рассуждает, что можно убрать, что заменить и как лучше показать квартиру. – Стену трогать не будем, – ответила Вероника, моя невестка. – Но в объявлении можно написать: свободная планировка, высокий потенциал. Свекровь всё равно ничего в этом не понимает. Главное, чтобы цена была хорошая. Я шагнула ближе. Дверь скрипнула, и разговор оборвался. В прихожей появилась

– Мам, ты в это воскресенье голубцы сделаешь? Только побольше. Лариса сказала, у тебя они лучше, чем в кафе. Матвей говорил бодро, почти ласково, и я, как обычно, сразу начала мысленно проверять, всё ли есть дома. Капуста была. Рис тоже. Фарш надо купить свежий, морковь закончилась, сметану лучше взять погуще. Он ещё не договорил, а я уже в голове составляла список. – Сделаю, – ответила я. – А ты сам-то приедешь или снова заскочишь на полчаса? – Приеду, мам. Ну что ты начинаешь? Я же каждое воскресенье у тебя. – Да, каждое, – сказала я и сама услышала, как тепло прозвучали эти слова. Раньше я старалась не показывать, как сильно жду воскресенья. Глупо вроде бы: взрослая женщина, своя квартира, свои привычки, соседки, книги, передачи по вечерам. Но стоило Матвею позвонить и спросить, что будет на обед, как вся неделя будто становилась понятнее. Я доставала из серванта скатерть с мелкими васильками, ставила на подоконник вазочку, покупала к чаю что-нибудь мягкое, чтобы ему понравилось. Ин

– Мам, ты опять из-за окна звонишь? Ну правда, я сейчас не могу бросить всё и ехать через весь город. Оксана говорила устало, с таким раздражением, будто я просила её не ручку на раме посмотреть, а разобрать всю квартиру по кирпичику. В трубке шуршали пакеты, кто-то рядом громко спрашивал про скидку на сыр, и от этого её голос становился ещё резче. – Я не прошу прямо сейчас, – сказала я. – Просто рама не закрывается до конца. Ночью дует, а мастер из управляющей компании придёт только в четверг. Может, Роман вечером заедет? Ему же по дороге с работы. – Ему не по дороге, мам. Ему надо за Матвеем в секцию, потом домой. У нас, между прочим, тоже жизнь есть. Я стояла у окна, придерживая раму ладонью, и смотрела вниз на наш двор. Старый центр города: липы, низкая арка, дворник у подъезда, лавочка у палисадника. Всё знакомое, обжитое, родное. Здесь я прожила почти сорок лет. Здесь Оксана сделала первые шаги по коридору, здесь учила стихи на кухне, здесь плакала из-за первой двойки, здесь прив

– Лена, не тяни. Подпиши бумагу, и все спокойно разойдёмся по домам. Мой брат сидел за маминым кухонным столом так уверенно, будто это была уже не мамина кухня, а его личный кабинет. Перед ним лежала стопка листов, рядом – ручка с золотистым колпачком, которую он, видимо, специально принёс для торжественного момента. На краю стола стояла большая тарелка с пирожками, но к ним никто не прикасался. Я остановилась у порога и не сразу поняла, куда поставить сумку. В квартире было слишком много людей. Тётя Нина сидела у окна, сложив руки на коленях. Её муж, Степан Ильич, устроился возле серванта и смотрел в пол. Двоюродная сестра Катя перебирала в пальцах уголок салфетки. Рядом с братом, как верный секретарь, сидела его жена Юля. Она уже разложила перед собой блокнот и выглядела так, словно собиралась вести протокол. А у старого шкафа стояли два соседа с нашего подъезда – Валентина Егоровна и Николай Петрович. Я увидела их и едва не усмехнулась. Павел, значит, решил собрать не только родню,

– Ирина, ты лучше сразу скажи: когда ты вернёшь Денису то, что забрала? Я остановилась в дверях комнаты, так и не успев снять пальто. В руках у меня была коробка с пирогом, который я купила по дороге, потому что Тамара Павловна всегда обижалась, если гости приходили с пустыми руками. За большим круглым столом сидели почти все Денисовы родственники. Тётя Лидия в сером жакете, её муж Виктор Степанович, двоюродная сестра Света, младший брат Дениса Артём и сама Тамара Павловна, моя свекровь. На столе уже стояли салаты, тарелка с нарезкой, горячий чайник под вязаной грелкой. Только радости в этом семейном обеде почему-то не было. Все смотрели на меня так, будто я вошла не в дом к родне, а в кабинет строгого начальника. – Простите, что именно я должна вернуть? – спросила я, стараясь говорить спокойно. Тётя Лидия поджала губы. – Не надо делать вид, что ты не понимаешь. Тамара нам всё рассказала. Я медленно поставила коробку на край стола. Тамара Павловна отвела взгляд к окну, но уголки её губ

— Бабушке место у выхода поставьте, — сказала моя дочь, даже не понизив голос. — Ей там удобнее: если устанет, сразу уйдёт. — Я ещё не устала, Ира, — ответила я и остановилась у стола с карточками рассадки. — Свадьба только началась, а ты уже решила, когда мне уходить. — Мам, не начинай, пожалуйста, — Ира быстро поправила на груди ленту с цветком. — Сегодня день Светы, а не твой. — Я и не спорю, — сказала я. — Просто хочу понять, почему моё место возле двери, рядом с колонкой и стойкой для сумок. — Потому что так получилось, — ответила она и оглянулась на фотографа. — Зал небольшой, гостей много, всем не угодишь. У меня в руках была маленькая коробочка с серебряной ложечкой для Светы. Я несла её в сумке осторожно, завернула в платок, чтобы не поцарапалась, а теперь стояла у входа в зал, пока рядом суетилась распорядительница и моя дочь смотрела куда угодно, только не на меня. — Мам, ну что ты застыла? — Ира взяла карточку с моей фамилией и сунула мне в руку. — Вот твоё место, там рядом

— Маленькую комнату мы заберём под кабинет, — сказала Лариса и щёлкнула ручкой над листком. — Мам, тебе всё равно хватит спальни и кухни, зачем тебе одной целая трёшка? — А зал? — спросил Павел, даже не глядя на мать. — Зал нельзя оставлять пустым, там лоджия, там Ане можно будет ночевать, когда Лариса будет привозить её после кружков. — Вы сейчас про мою квартиру говорите? — Валентина Андреевна стояла у серванта и держала в руках блюдце с нарезанным лимоном. — Или я не так поняла? — Мам, не начинай, — сказал Павел и потянулся к кружке. — Мы просто обсуждаем, как будет удобнее всем, пока ты опять не закрылась в своих обидах. — Всем — это кому? — спросила Валентина Андреевна. Лимон соскользнул с блюдца и оставил влажный след на клеёнке. — Семье, — ответила Лариса. — Нам с Павлом, Ане, тебе, всем сразу, неужели надо каждое слово объяснять? Валентина Андреевна поставила блюдце на край стола и села напротив детей. Ей было 58, и она ещё прекрасно слышала, когда её называют матерью, а когда

— Мам, подпиши пока пустую строку, я потом сам донесу, — сказал Артём и положил перед Верой Семёновной лист на край гладильной доски. — Тебе всё равно тяжело ходить по конторам, не надо себя мучить. — Пустую строку? — Вера Семёновна выключила утюг и посмотрела на сына. — Ты сам слышишь, что просишь? — Не придирайся к словам, — он нетерпеливо постучал пальцами по бумаге. — Мы с Наташей уже всё обсудили, квартира всё равно потом будет наша. — Кто это «мы»? — спросила Вера Семёновна. На подлокотнике кресла лежала её старая сантиметровая лента, и она машинально намотала её на палец. — Я, Наташа и Кирилл, — сказал Артём. — Твой внук, между прочим, ему тоже нужна опора. — Опора — это когда помогают человеку сейчас, а не считают его комнаты заранее. Вера Семёновна сказала это тихо, но Артём услышал. Он усмехнулся и откинулся на спинку стула. Лист на гладильной доске шевельнулся от сквозняка, будто тоже хотел уйти из этого разговора. — Завещание всё равно будет в нашу пользу, — заявил Артём. —