Кирилл Колесников

Горы убивают не тех, кто боится. Они убивают тех, кто поднялся достаточно высоко, чтобы перестать бояться. Хан-Тенгри стоит на границе Киргизии и Казахстана — мраморная пирамида почти в семь тысяч метров. Местные называют её «Кан-Тоо» — Гора Крови. Не за историю. За цвет: на закате белый мрамор темнеет до бордового, почти кровавого. Это название точнее любого некролога. К подножию вершины в тот день шло около пятидесяти человек — несколько групп, разбитых по связкам. Среди них россияне, китайцы, чехи. Люди с опытом. Не туристы — спортсмены. Вышли затемно: снег плотнее, лавинная опасность ниже, до рассвета можно выиграть несколько часов высоты. Маршрут шёл через кулуар между Хан-Тенгри и соседним пиком Чапаева. Кулуар — это труба. Когда с Чапаева пошёл ледово-снежный карниз, труба сработала. Лавина оборвала связку. Из-под снега сразу извлекли двух живых и двух погибших. Живыми оказались Михаил Недобойко из Новосибирска и чех Алеш Мерня. Черепно-мозговая травма, множественные переломы рё

Странная вещь происходит каждый июнь. Люди месяцами откладывают этот выбор — и в итоге решают его за три дня до отпуска, ткнув пальцем в карту. Алтай и Карелия — это не просто два региона. Это два совершенно разных способа провести время на природе. Перепутать их — значит вернуться не отдохнувшим, а слегка обескураженным. Карелия начинается там, где заканчивается торопливость. Озёра — их здесь больше шестидесяти тысяч — не требуют никаких усилий. Приехал, сел у воды, смотришь. Белые ночи в июне дают ещё шесть-восемь часов к обычному дню. До Петрозаводска из Москвы — около девяти часов поездом. Дешевле, чем лететь куда угодно, и без пересадок. Рускеала — мраморный каньон, который начали разрабатывать шведы в XVII веке, а при Екатерине II именно отсюда везли камень для Исаакиевского собора. Тот самый серо-белый мрамор с прожилками, который видел каждый, кто бывал в Петербурге. Потом карьер затопили грунтовые воды — и образовалось озеро с бирюзовой водой и отвесными стенами высотой до пят

Финишная лента. Ты касаешься её — и что-то внутри вдруг отпускает. Не мышцы. Не воля. Что-то, что держалось, может, годами. Это видели все, кто хоть раз стоял у финиша марафона. Взрослые, тренированные, внешне спокойные люди — падают на колени. Застывают. Смеются и плачут одновременно. Со стороны кажется странным. Те, кто пробежал сам, — понимают. Долгие годы считалось: эйфория бегуна — это эндорфины. Красивая теория. Только неточная. В 2021 году нейробиологи из Университета Гёте установили: главную роль играет эндоканнабиноидная система. Те же рецепторы, что активирует марихуана. Они отвечают за эйфорию, снятие тревоги — и за падение психологических барьеров. На пике нагрузки мозг отключает часть защитных фильтров. То, что человек держал внутри, — выходит. Не потому что он слабый. Потому что тело наконец разрешило. Марафон — 42 километра 195 метров. Средний финишёр в возрасте 45–55 лет тратит пять-шесть с половиной часов. На 32–35 километре случается «стена»: гликоген заканчивается, т

Пока спонсоры размещают фотографии победителей на билбордах, между коммерческим клиентом с кислородным баллоном за 65 000 долларов и вершиной стоит человек. Он идёт первым. Он не застрахован. 11 мая 2006 года, 4:47 утра. Температура минус 38, ветер 60 километров в час. Сергей Бондаренко, 41 год, высотный гид с 19-летним стажем, вышел из лагеря IV с тридцатикилограммовым рюкзаком. Внутри — 400 метров перильной верёвки, ледовые буры, два баллона кислорода. Не для себя. Для клиентов, которые выйдут через три часа, когда маршрут уже будет готов. Анатолий Мошников, 47 лет, сирдар экспедиции, отработал на восьмитысячниках двадцать два сезона. Утром он посмотрел на барометр: падение на 4 миллибара за шесть часов. «Это не окно, — сказал он руководителю Клаусу Дитриху. — Это ловушка». Дитрих показал прогноз, заказанный за 1 800 долларов. Прогноз обещал ясно до 14:00. «Анатолий, мы платим за данные, а не за интуицию». Мошников промолчал. И остался в лагере IV — единственный из шерпов, кто в тот

За фотографиями ледовых гротов и восторгами о «дикой силе» стоит цена. Её платят не те, кто покупает тур за 80 тысяч рублей, а те, кто везёт их по тонкому льду. Конфликт прост: между комфортным отдыхом и смертью стоит один человек. Водитель «Буханки», который кормит семью. 19 февраля 2026 года, мыс Хобой, север Ольхона. Мороз под 30, ветер сдувает позёмку, лёд обманчиво ровный. Вес машины — 2,5 тонны. В салоне девять человек. Водитель, 45-летний Николай Доржеев, ведёт автомобиль по закрытой переправе. Он пытается проскочить трещину. Скорость — 40 км/ч. Машина уходит под лёд за 30 секунд. Всех погибших объединяло одно: они работали там, где система не гарантирует безопасности. Знакомый Николая, Валерий, от этого рейса отказался. «Слишком тонкий лёд, переправа закрыта», — сказал он. За это его назвали трусом. Организаторы китайского тура попросили «сделать красиво и дёшево». Валерий не поехал. И остался жив. Восемь человек остались на дне: — Николай Доржеев, 45 лет, тренер по футболу, по

Есть вещи, о которых туристическая индустрия Каппадокии предпочитает не говорить вслух. Между человеком с телефоном в корзине воздушного шара и пилотом, который этот шар держит, — пропасть. Один платит 200 евро за час воспоминаний. Другой несёт ответственность за 28 жизней. А когда что-то идёт не так, счёт предъявляют только второму. 18 октября 2022 года, 6:47 утра. Провинция Невшехир, руины Зельве. Стандартный маршрут, стандартное утро. На борту 28 туристов и двое членов экипажа. До приземления — меньше минуты. Всех объединяло одно: они приехали сюда за фотографией на рассвете. Опытный пилот из соседней долины почувствовал перемену ветра у земли ещё за несколько секунд. Так бывает в каньонах с каменными стенами — поток меняется на последних метрах снижения, внезапно и без предупреждения. Пилоты называют это — ветровая ловушка. Он передал предупреждение по рации. В ответ услышал: туристы уже фотографируют посадку. Две женщины из Мадрида, 62 и 64 года. Последняя поездка перед пенсией. Л

Есть вещи, о которых горный туризм предпочитает не говорить вслух. Когда турфирма продаёт восхождение на Эверест как «исполнение мечты», она не упоминает, что на маршруте к вершине лежат тела людей, мимо которых проходят сотни счастливых покорителей в год. Те, кто платит за фотографию на вершине, — живы и в безопасности. Те, кто остался на склоне навсегда, — стали частью пейзажа. 5 октября 1999 года, склон Шишапангмы в Тибете, высота 5800 метров. Серак — глыба льда размером с многоэтажный дом — обрушивается в полутора километрах выше тройки альпинистов и в секунды превращается в лавину. Двоих из троих она не отпустит уже никогда. В мае 1996 года, в «зоне смерти» выше 8000 метров, индийский военный альпинист Цеванг Палджор поднимался по северному маршруту Эвереста. Его опытные коллеги-шерпы чувствовали погоду телом, а не по прогнозу: резкое падение давления, особый цвет неба. Экспедиция продолжила восхождение, несмотря на сомнения части группы. Палджор не вернулся — его тело осталось ле

Большинство людей едут в Домбай зимой — и уезжают разочарованными. Очереди, обледенелые трассы, переполненные подъёмники и цены, которые забывают, что здесь не Куршевель. Летом курорт выдыхает — и тогда становится понятно, зачем сюда вообще ехать. Домбай — это Карачаево-Черкесия, самое сердце Западного Кавказа. Три тысячи метров над уровнем моря, Тебердинский заповедник вокруг, несколько горных рек, которые сходятся прямо в посёлке. Канатная дорога работает и в тёплый сезон. Три очереди — старая гондольная, кресельная и подъёмник последнего участка. Старая часть — советская, с эстетикой, которую правильнее называть не "атмосферной", а "чудом работающей". Наверху — смотровые площадки, снег даже в июле, и вид на Главный Кавказский хребет с высоты 3200 метров. Там просто стоишь и молчишь. Это и есть главное, зачем приезжают. Самый известный маршрут — к Бадукским озёрам. Три озера на разных высотах, соединённые тропой через лес. Набор высоты около 400 метров, пять-шесть часов туда-обратно.

Есть вещи, которые горы не отдают. Ни тел, ни правды, ни ответов. Только версии — те, что успели рассказать выжившие. Август 1990 года. Пик Ленина, Памир. Пятеро опытных альпинистов из советской экспедиции вышли наверх в составе связки. Погода испортилась раньше, чем они успели принять решение. Пришлось ночевать на 7400 — там, где маршрут перестаёт быть просто сложным и становится смертельно серьёзным. Ночевать на такой высоте без кислорода — это не романтика покорителей вершин. Это медленное угасание мозга, когда тело ещё живёт, а мысли уже путаются. Это галлюцинации, которые кажутся реальнее реальности. И решения, которые принимаются в состоянии, когда человек уже не совсем человек. Мало кто знает, но пик Ленина считается одним из самых психологически тяжёлых семитысячников именно из-за своего характера. Технически — не самый сложный. Но длинный, изматывающий, с резкими перепадами погоды. В 1990 году там погибло рекордное за всю историю количество альпинистов за один сезон — сорок тр

Их было одиннадцать. Опытнейшие альпинисты СССР, цвет советского горовосхождения. Они ушли на штурм K2 в августе 1986 года — и назад не вернулся никто. K2 — вторая по высоте вершина мира, 8611 метров. Среди альпинистов давно известно: она опаснее Эвереста. Эверест убивает одного из пятидесяти, кто осмеливается на подъём. K2 — одного из семи. Не случайно её называют «Дикая гора». Советская экспедиция прибыла в Пакистан летом 1986-го с серьёзными намерениями. Команду возглавлял Леонид Трощиненко. В составе — Виктор Черёмухин, Зинур Халитов, Михаил Туркевич и другие: у каждого за спиной Памир, Тянь-Шань, гималайские маршруты. Не новички — профессионалы высшей пробы. То лето на K2 выдалось необычным. На горе одновременно работали экспедиции из десятка стран — поляки, итальянцы, корейцы, британцы, австрийцы. Такое многолюдье создавало иллюзию безопасности. Люди переговаривались между лагерями, делились прогнозами, договаривались о совместных выходах. Советские альпинисты шли маршрутом через