Лана Лёсина | Рассказы

Сказки для взрослых Любовь — это прекрасное чувство, но разбивается оно, как правило, о бытовую рутину. Яна знала эту нехитрую истину слишком хорошо, чтобы слепо верить в приторные сюжеты телевизионных мелодрам. Она обладала тем редким качеством, которое подруги называли излишней приземленностью, а сама она — обычным здравым смыслом. Именно поэтому, когда Кирилл через год свиданий нежно заговорил о браке, Яна выставила твердое и бескомпромиссное условие. — Кир, давай сначала поживем вместе, — спокойно предложила она, наливая ему чай в своей уютной, отремонтированной на собственные деньги, однокомнатной квартире. — Одно дело — гулять по вечерам и ходить в кино, и совсем другое — делить один холодильник и решать, чья очередь выносить мусор. Я хочу знать, с кем связываю жизнь. Кирилл тогда согласился легко, даже с некоторой радостью. Весь последующий год стал для их маленького союза своеобразным тест-драйвом. Они детально, шаг за шагом притирались друг к другу, учились без криков распреде

Не родись красивой 2 - 48 Начало Лёля закрыла дверь, накинула крючок, задвинула засов. Потом ещё долго стояла, прислонившись к холодному дереву. В коридоре было тихо. Но тишина уже стала другой. Она вернулась в кабинет, села на край кровати. Сон ушёл. Мысли ходили одна за другой, тяжёлые, тревожные. Она согласилась. Теперь к ней будут приходить люди. Будут приносить то, что может стоить жизни. Немцы ходят по этому дому, смотрят в детские кровати, что-то спрашивают. Если пронюхают — не пощадят никого. Лёля закрыла лицо руками. Говорила себе, Юрий Фомич тоже всё это понимал. И если он пришёл, рискуя собой, значит, другого выхода действительно не было. За стеной снова закашлял ребёнок. Лёля поднялась, пошла в спальню, поправила одеяло на ближайшей кровати. Юлия Макаровна сидела у изголовья больного мальчика, подняла на неё глаза. Ничего не спросила. Только посмотрела — внимательно, тихо. Лёля тоже ничего не сказала. Она поняла: теперь молчание станет частью их жизни. После той ночи в о

Сказки для взрослых Яркие неоновые вывески торгового центра слепили глаза. Максим стоял возле витрины магазина спортивной одежды, сжимая в кармане куртки мелочь на молочный коктейль, когда его взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру. Это был отец. Игорь находился у эскалатора, но не один. Он обнимал за талию молодую, смеющуюся женщину в ярком пальто. В следующий миг отец наклонился и поцеловал её в губы — открыто, долго, у всех на виду. Максим замер, ощущая, как внутри что-то с треском лопнуло. Подростковый мир, где родители были незыблемой скалой, покачнулся и рухнул. Отец обернулся и наткнулся взглядом на ошарашенное лицо сына. В его глазах на долю секунды мелькнул панический страх, но Игорь мгновенно взял себя в руки. Он что-то шепнул своей спутнице, та быстро пошла к выходу, а отец широкими шагами направился к Максиму. Вместо ожидаемой паники или злости, он широко улыбнулся и хлопнул сына по плечу. — О, Макс! Какими судьбами? — бодро произнес он. — Слушай, пошли-ка в фуд-корт, ра

Сказки для взрослых — Смотри, додружишься! — Валентина Ивановна сердито скрестила руки на груди и опёрлась спиной о кухонный гарнитур, внимательно наблюдая, как дочь упаковывает контейнер. — Она у тебя мужа обратно и отобьёт! Попомни моё слово, Полина, бывших жён не бывает. Эта твоя Ирка просто выжидает момент, когда вы поссоритесь, чтобы прыгнуть к нему обратно. А ты ей ещё и пироги печёшь. Наивная ты у меня, прямо до глупости. Полина устало вздохнула, аккуратно закрывая прозрачную пластиковую крышку. Внутри лежали ещё тёплые кексы с корицей. — Мама, перестань, пожалуйста, — мягко произнесла она, вытирая руки полотенцем. — Мы с Артёмом два года в браке, у нас всё прекрасно. А Ирина — потрясающий человек. Нам просто интересно вместе. Ты бы знала, как она разбирается в ландшафтном дизайне! Мы вчера три часа обсуждали проект нашего зимнего сада на даче. — Ландшафтный дизайн у неё в голове, как же, — фыркнула мать, поджимая губы. — Мужик твой у неё в дизайне! Ты хоть понимаешь, как это в

Не родись красивой 2 - 47 Начало Однажды немцы пришли ночью. Дверь загрохотала так, что проснулся весь дом. Тётя Дуся выскочила босиком. Лёля успела накинуть на плечи платок. Дети в спальне подняли головы, кто-то сразу заплакал. — Тихо, — сказала Лёля. — Лежите. Немцы вошли с фонарями. Свет резал темноту, скользил по стенам, по лицам, по одеялам. Они обыскали весь дом. Заглянули в кладовую, в кухню, под кровати, в сени. Один открыл сундук, другой пнул ногой старый ящик. Тётя Дуся стояла у печи, сжав руки. Лёля всё время думала только об одном: не поднимут ли половицы. Но они не подняли. Дети были напуганы, плакали. — Не плачьте, — тихо успокаивала Лёля. — Всё хорошо. Немец резко посмотрел на неё, но ничего не сказал. Потом они ушли. Дверь хлопнула так, что по стене посыпалась сухая известка. Дети плакали уже громче. Тётя Дуся села на край кровати к малышам, стала гладить их по головам. — Всё, всё, ушли. Спите, родненькие. Ушли. Лёля стояла посреди комнаты и чувствовала, как дрожат ко

Не родись красивой 2 - 46 Начало В тот же день дед Иван начал копать в подполе яму. Потом его сменила тётя Дуся. Потом Лёля. Потом Юлия Макаровна. Работали по очереди — кто мог, сколько мог. Лопата глухо входила в землю, свеча коптила у стены. А утром в город вошли немцы. Сначала послышался гул моторов. Потом стрельба — недолгая, рваная. Потом на улице стало странно тихо. Не мирно, а именно тихо — так бывает перед грозой, когда всё живое прячется. Лёля стояла у окна, не отдёргивая занавеску широко. По улице шли машины. За ними — солдаты. Немецкая речь ударяла по воздуху резко, зло. Люди исчезли с улиц. Ставни закрывались. Городок, ещё вчера тревожный и живой, теперь лежал перед чужой силой притихший, как больной ребёнок под тяжёлой ладонью. Тётя Дуся подошла к Лёле. — Идут? — Да. — Господи помилуй. Работу пришлось ускорить. Дед Иван оставался на ночь. За три ночи продукты схоронили. Мешки с крупой, картошку, муку уложили в яму, прикрыли досками, сверху вернули половицы, поставили с

Они сели за круглый кухонный стол еще до того, как подали заявление в ЗАГС. Игорь тогда казался Марине воплощением мужской зрелости: уверенный взгляд, четкие планы, размеренный голос. — Давай сразу договоримся на берегу, Мариш, — сказал он, накрывая ее ладонь своей. — Я мужчина, моя задача — обеспечивать нас, строить карьеру и закрывать все финансовые вопросы. Тебе не нужно выгорать в офисе за копейки. Твоя работа — наш дом. Уют, порядок, тепло. Чтобы я возвращался туда, где меня ждут. Согласна? Марине это предложение показалось не просто заманчивым, а по-настоящему взрослым. В свои двадцать четыре года она успела устать от копеечной суеты на госслужбе, и идея стать хранительницей их общего оазиса выглядела идеальной. Первые три года брака пролетели, как один счастливый день. Марина с головой ушла в обустройство просторной двухкомнатной квартиры. Она научилась печь хлеб, от которого по утрам на лестничной клетке пахло умопомрачительно, до хруста накрахмаливала воротнички его рубах, а к

Не родись красивой 2 - 45 Начало Машина остановилась у крыльца, тяжело, с хрипом, будто и сама выбилась из сил. В кузове сидели дети — много, разных возрастов. Маленькие, школьники, подростки. Но странно было то, что никто не вскочил, не загалдел, не потянулся к борту. Дети сидели молча. Безмолвно. Так тихо, что от этой тишины у Лёли похолодело внутри. Они не плакали. Не шевелились. Замерзли. В кузове поднялась женщина в тёмном платке. Лицо у неё было серое, губы посинели. Она попыталась перелезть через борт, но ноги её не держали. — Осторожно, — сказала Лёля и подала ей обе руки. Женщина почти упала ей на плечо. Лёля удержала. — Вы старшая? — Юлия Макаровна, — с трудом ответила та. Она оглянулась на детей, и голос её дрогнул. — Мы очень замёрзли. Очень. К машине уже спешил Юрий Фомич. — Наконец – то. Быстро несём всех детей в дом. Нужно отогреваться и ехать дальше. Времени почти нет. Детей стали подавать из кузова. — Не бойся, милая, — говорила Лёля девочке, у которой не разгибались

Не родись красивой 2 - 44 Начало — А ваших детей нужно отправлять немедленно, — продолжал Юрий Фомич. — Только смотрите, ночь морозная. В кузовах могут замёрзнуть. Одевайте на них всё, что есть. Всё до последней тряпки. Маленьких заворачивайте в одеяла. Но часть матрасов и одеял оставьте здесь. Неизвестно, в каком состоянии привезут детей с поезда. Может быть, придётся их здесь отогревать и выхаживать. — Понятно, — тихо ответила Ольга. Она даже не стала задавать вопросов. Всё и без того было ясно. Сейчас её дети уедут в тыл, а сама она останется ждать тех, кто застрял где-то в темноте, среди снега и войны. Весь дом пришёл в движение. Сонных ребятишек поднимали с кроватей, торопливо одевали. Кто-то плакал спросонья, кто-то испуганно спрашивал, куда их одевают. На детей одевали всё, что только находилось под рукой: по две рубахи, по несколько кофт, по две пары чулок, шаровары. Маленьких укутывали в ватники и старые одеяла. Все понимали, что ехать придётся долго и что ночь будет холодно

Не родись красивой 2 - 43 — Сейчас, сейчас, — забормотала Евдокия. — Ухожу я, ухожу… Она вытащила бадью, стала лить в ведра. Вода плескалась, била по подолу, ледяные капли попадали на ноги. Евдокия быстро поддела вёдра на коромысло и торопливо пошла к дому. В сенях быстро задвинула засов и только тогда прислонилась спиной к двери, чтобы перевести дыхание. Немного успокоившись, вошла в избу. Марина приподнялась на подушках. — Что там? Евдокия с трудом перевела дыхание. — Говорят, партизаны горючее взорвали. Все немецкие запасы. Деревня затаилась. На улицу больше никто не выходил. Только ездили немецкие машины, хлопали дверцы, слышался грубый немецкий крик. Весь день люди сидели по домам, боясь подойти даже к окнам. Ночь прошла относительно спокойно. А утром в дверь Мироновых загрохотали прикладами. — Открывай! Евдокия вздрогнула так, что у неё потемнело в глазах. Марина за занавеской закашлялась и сразу притихла. — Открывай! — снова закричали за дверью. Евдокия дрожащими руками сняла з