История. А вы знали?

Сегодня слово «девка» многим режет слух. Оно кажется грубым и обидным. В деревнях и городах дореволюционной России смысл был другим. Там этим словом часто просто называли незамужнюю молодую женщину из простого сословия. Это был не мат и не оскорбление, а отметка статуса, как ярлык на одежде. Оба слова выросли из старого корня «дева». Так называли женщину, которая уже взрослая, но ещё не жена. Лингвисты считают «девку» очень древним общеславянским словом. Со временем языковая дорога разошлась. К XVIII веку «девушка» всё чаще звучала в среде дворян и богатых горожан. А «девка» закрепилась за крестьянками и мещанками. В высших слоях «девушка» было почти как уважительное звание. Так могли обратиться к молодой дворянке или купеческой дочери, которая подросла и стала «на выданье». Этот переход отмечали обычаями. По данным этнографов, девочку наряжали, выводили «на люди» и как бы показывали окружающим, что в семье появилась будущая невеста. В разных местах это выглядело по-разному. Где-то уст

Зоя Фёдорова родилась в семье рабочего, но ещё при жизни стала легендой экрана. «Подруги», «Антон Иванович сердится», две Сталинские премии — у зрителей она ассоциировалась с улыбкой и песнями, а у чиновников вызывала уважение и настороженность. В личной биографии успели уместиться танцы под запрещённый в те годы фокстрот, роман с американским атташе Джексоном Тейтом, рождение дочери-полуамериканки Виктории, три брака и девять лагерных лет по обвинению в шпионаже. После амнистии актриса уцелела там, где многие ломались. Она вернулась к съёмкам, собирала театральные труппы для гастролей, дружила с дочерью генсека Галиной Брежневой и приёмной элитой Арбата. В конце семидесятых ей неожиданно разрешили летать к дочери в США. Немыслимый по меркам холодной войны жест говорил о том, что у артистки были сильные покровители или, наоборот, опасные тайны. Днём 10 декабря 1981 года Зоя находилась в квартире № 38 дома 4/2 на Кутузовском проспекте. Она обзванивала коллег по списку, собирая актёрскую

Глеб Лозино-Лозинский у большинства людей ассоциируется исключительно с «Бураном». Но этот успех стал финальной точкой в карьере, которая длилась десятилетиями. Его история показывает, как упорный инженерный труд и преданность своему делу могут оказаться весомее, чем любые идеологические ярлыки, которыми привыкли награждать людей в советское время. Глеб Евгеньевич родился в старинной дворянской семье. В тридцатые и пятидесятые годы двадцатого века такая биография могла стать настоящим барьером для развития. Государство крайне подозрительно относилось к представителям прежних сословий, и такая фамилия часто воспринималась как некий компромат. Однако оборонка СССР работала по своей логике, где прагматизм стоял выше классовой ненависти. Власти не полюбили дворян, но им крайне нужны были технологии. Лозино-Лозинский не лез в политику и не выступал с громкими заявлениями, он просто профессионально делал свою работу. В итоге его талант оказался нужнее, чем любые подозрения из-за записей в ан

В дореволюционной России будущее девушки целиком зависело от того, что тогда называли приданым. Сегодня это слово звучит архаично, однако раньше оно решало, как сложится семейная жизнь. Едва в доме появлялась дочка, родители начинали заполнять для неё сундук. Годы шли, и там постепенно копилось всё, что может понадобиться в новом хозяйстве: простыни и скатерти, кастрюли и миски, тёплые платки, аккуратно свернутые отрезы ткани, а позже и готовые наряды. Для крестьянской семьи это был тяжелый многолетний труд, а для девушки — шанс на достойное будущее. Приданое выступало своего рода компенсацией будущему мужу за содержание жены, и чем объемнее был сундук, тем больше шансов у невесты было удачно выйти замуж. Содержимое ларя выставлялось напоказ перед свадьбой, превращаясь в витрину трудолюбия невесты, а порой становилось поводом для торжественных празднеств, где семья жениха оценивала богатство будущей родственницы. Трагедия тех, кто не имел «багажа», была очевидной. Девушка без приданого

Судьба единственного царя из династии Рюриковичей, окончившего свои дни в тюремных застенках на чужбине, полна парадоксов. Василий Шуйский не оставил по себе доброй памяти. Его имя часто теряется между Иваном Грозным и первыми Романовыми. Но именно этот человек показал, до каких вершин может довести придворная хитрость и в какую бездну способно низвергнуть собственное коварство. Осенью 1611 года по улицам Варшавы везли необычного узника. В открытой карете сидел немощный, суровый старик с седой бородой и длинным горбатым носом. Это был бывший московский самодержец Василий Шуйский. Его доставили на заседание польского сейма как живой трофей. Сняв шапку, вчерашний хозяин земли Русской низко, до самой земли, кланялся польскому монарху Сигизмунду Третьему. Рядом рыдали и били челом его родные братья. Польская шляхта праздновала абсолютную победу, считая, что с Московским государством покончено навсегда. Сам бывший царь в этот момент понимал, что предали и отдали его в руки врагов собственны

Июль 1662-го выжигал степь, а вместе с нею и нервы обоих лагерей. Правобережный гетман Юрий Хмельницкий — уже не спутник Москвы, а ставленник Варшавы — привёл под Переяславль почти двадцать тысяч человек и подкрепил их двумя тысячами крымских всадников. Город держал переяславский полковник ЯкимСомко. От башен гремели пушки, а ночные вылазки заставляли осаждённых верить, что стены устоят. Весть о сопротивлении долетела до Белгорода, и князь Григорий Ромодановский рванул к Днепру со всеми доступными полками. Штурм так и не состоялся. Убедившись, что взять крепость сходу не выйдет, Хмельницкий свернул лагерь и откатился к Каневу. На прибрежном плато он расставил двадцать две пушки и разбил шатры для четырнадцати тысяч собственных казаков, четырёх тысяч польских союзников и наёмников. Ромодановский нагнал противника уже у Днепра. Под его знамёнами стояли царские стрелцы, рейтары «нового строя» с западными офицерами и трёхтысячный полк Василия Золотаренко. Всего около двадцати восьми тысяч

Старинная поговорка «сперва скажи, а уж потом подумай» отлично передавала общественное отношение к необузданной болтовне. На Руси за привычку сыпать словами без разбору не только журили, но и награждали метким прозвищем — «ляпалка». Сегодня оно почти исчезло, однако ещё век-полтора назад было понятно каждому жителю средней полосы и особенно часто звучало в брянских и рязанских деревнях. «Ляпалкой» называли женщину вспыльчивую, вздорную и говорливую. В народном определении подчёркивалось, что такая сперва выпалит, а уже потом сообразит, стоит ли было говорить. К прозвищу прибавляли и другие черты. Любительница пересыпать речь ошибками, смешивать правду с вымыслом, заносчиво повторять услышанные сплетни. Муж, застав жену за пустословием, мог бросить: «Эх ты, ляпалка!» — и никто в избе не удивлялся, смысл был очевиден. Лингвисты относят слово к звукоподражательным образованиям и связывают его с глаголом «ляпать». В русском языке он значил и «шлёпать по воде», и «ставить кляксы», и «несвяз

Сегодня полки магазинов заставлены бесчисленными флаконами с гелями и шампунями, а уход за собой превратился в комфортную ежедневную рутину. Но если заглянуть в прошлое наших предков, выяснится, что чистота требовала от них огромной изобретательности. В ход шло все, что давала природа: от ржаной муки до древесного угля. Жизнь в согласии с окружающим миром заставляла людей досконально изучать свойства растений и находить неожиданные бытовые решения. В прежние времена мыть шевелюру ежедневно никто и не думал, ведь этот процесс отнимал много времени и сил. Обычно банный день устраивали раз в неделю. Однако редкое мытье компенсировалось качеством ухода, поскольку к волосам относились с огромным почтением. Основным аналогом шампуня в стародавние времена была обыкновенная мука. В ход шел помол из овса, ржи, кукурузы или гороха. Самый ленивый вариант — использовать ее в качестве сухого сорбента. Надо было просто присыпать прикорневую зону, хорошенько помассировать и начисто вычесать. Если же

В наше время фраза «Чтоб тебе пусто было!» звучит как банальное бытовое раздражение. Мы бросаем ее мимоходом, когда кто-то подрезает на дороге или наступает на ногу в автобусе. Но для наших предков эти три слова были страшным оружием. Это осознанное и жестокое проклятие вызывало у крестьян такой ужас, который сегодня сложно даже вообразить. В старину люди отлично понимали, что пустота — это абсолютное уничтожение всего, ради чего человек живет на земле. Чтобы понять силу этого проклятия, нужно посмотреть на мир глазами обычного земледельца. В его понимании благополучие всегда было наполнено. Это полные закрома зерна, ломящийся от припасов погреб, сытые дети. Пустота же означала катастрофу. Изначально это выражение родилось в аграрной среде и сулило крестьянину полную сельскохозяйственную разруху. Наслать пустоту означало пожелать, чтобы поле перестало родить, скот вымер, а собранный хлеб сгнил из-за вредителей или сырости. В те времена «пустая каша» или «пустые щи» без капли жира и мяс

Историю советской судебной системы часто изучают по сухим юридическим документам, но один ее аспект до самого конца оставался скрыт плотной завесой секретности. Речь идет об исполнении смертных приговоров в позднем СССР. Государство регулярно применяло высшую меру наказания. Оно сознательно уничтожало любые открытые следы этой деятельности. Сегодня мы хорошо знаем законы тех лет. Но официальная статистика и данные о людях, приводивших вердикты в исполнение, до сих пор остаются практически недоступными для историков. Юридическая база позднего Советского Союза опиралась на Уголовный кодекс 1960 года. В этом документе расстрел официально именовался исключительной и временной мерой. Власти десятилетиями транслировали тезис о скором отказе от смертной казни. Однако, на практике применять ее не переставали. Список расстрельных статей в брежневский период был значительно шире, чем принято считать сегодня. Высшую меру назначали не только за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах ил