Истории из жизни

Он взял дочку на руки и понес в детскую. Марина слышала из кухни его голос — тихий, мягкий, рассказывающий историю про зайца, который не боялся никаких монстров. Она стояла у раковины, мыла посуду и плакала. Тихо, счастливо. Слезы капали в мыльную воду, и она не пыталась их остановить. Ее семья возвращалась. Той ночью Аленка не проснулась с криком. Впервые за много недель проспала до утра. Крепко, спокойно, обняв плюшевого зайца. Марина заглянула к ней на рассвете, проверить. Стояла в дверях и смотрела на мирное личико дочери, на разметавшиеся по подушке волосы. Рядом появился Андрей. Обнял жену со спины, положил подбородок ей на плечо. — Спит, — прошептал он. — Спит. — Думаешь, все будет хорошо? Марина повернулась к нему, посмотрела в глаза, те самые глаза, в которые она влюбилась семь лет назад. — Будет. Я знаю. Суд состоялся через три месяца. Зал был полон. Журналисты, родственники жертв, просто любопытные. Катя сидела в первом ряду, готовая записывать каждое слово. Кравченко держал

Крик раздался в половине третьего ночи. Марина подскакивает на кровати, еще не понимая, что происходит. Сердце бешено колотится, в голове туман от резкого пробуждения. Рядом заворочался Андрей, что-то пробормотал сквозь сон. Снова крик — детский, испуганный, отчаянный. Аленка. Марина слетела с кровати и бросилась в детскую. Ноги путались в длинной ночной рубашке, плечо больно ударилось о дверной косяк, но она не заметила боли. Дочь сидела в кроватке, прижав к груди плюшевого зайца. Глаза, огромные и полные ужаса, по щекам текли слезы. — Аленушка, маленькая моя, что случилось? — Марина обняла дочь, прижала к себе. Худенькое тельце дрожало мелкой дрожью. — Мамочка! — всхлипнула Аленка. — Мне страшно. Я не хочу здесь спать. Отвези меня к бабушке. Пожалуйста, мамочка, пожалуйста. — Тише, солнышко, тише. Это просто сон. Плохой сон. Марина гладила дочку по растрепанным волосам, чувствуя, как постепенно замедляется биение маленького сердечка под ее ладонью. — Мама рядом. Все хорошо. — Нет. Ал

Сергей остановился, несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом он медленно поднял руки. — Ладно, хозяин, ты выиграл сегодня, но это не конец, мы ещё вернёмся, и Розу всё равно заберём, рано или поздно, она наша. Он развернулся, пошёл к джипу, парни последовали за ним, перед тем как сесть в машину, Сергей обернулся и посмотрел на меня. — Запомни мои слова, хозяин, ты вмешался в чужие дела, это плохо кончится для тебя. Они сели в джип, завели мотор, развернулись и уехали, я стоял на крыльце, держал ружьё и смотрел, как машина уходит по дороге, пока не скрылась за деревьями. Только тогда опустил ружьё и выдохнул, Роза вышла из сарая и подбежала к крыльцу. — Они уехали? — спросила она дрожащим голосом. — Да, но они вернутся, Сергей сказал это прямо. — Что нам делать? Я посмотрел на часы: десять утра, Елена Викторовна обещала приехать сегодня, но не назвала точное время, может, к обеду, может, к вечеру. — Ждать! — сказал я. — Юрист приедет сегодня, главное —продержаться до её приезда

Меня зовут Андрей Морозов, мне тридцать восемь лет, и последние пять из них я работаю егерем в Красноярском крае, в заповеднике на самой границе с Эвенкией. Мой кордон стоит в девяноста километрах от ближайшего посёлка, в глухой таёжной чаще, куда редко добираются даже звери. Ближайший человек, лесник Петрович, живёт в сорока двух километрах к востоку, и мы видимся лишь раз в месяц, когда он привозит почту и нехитрые продукты. До тайги я жил в Москве, работал маркетологом в крупной компании, снимал трёхкомнатную квартиру в Южном Бутово и каждое утро ездил на работу в переполненном метро. У меня была жена Катя и дочь Лиза, которой было всего шесть лет, когда произошла та страшная авария, навсегда разделившая мою жизнь на две неравные части. Катя вела машину. Мы возвращались с дачи, уставшие, но довольные проведённым вместе днём, и ничто не предвещало беды. На Симферопольском шоссе она не справилась с управлением на скользком повороте, и всё закончилось мгновенно. Врачи потом сказали, ч

Лена одела мать, и я спросил, где её одежда. – Ох, елки, она ж в том доме осталась, они мои вещи в сундук спрятали, – после небольшой заминки сказала Лена. – Ничего, заберем, – ответил я, оглядывая не спешивших нас останавливать Настасью, Федьку и старуху. Они только молча смотрели на нас тяжелым осуждающим взглядом. «Странно все это, не к добру», – в любой момент ожидая подвоха, подумал я и, отмахнувшись от нехороших мыслей, поспешил вывести Дашу и Лену из дома. На улице тишина, безветренно, и только тревожили низкие темно-пепельные тучи, застилающие горизонт. Они словно грозили вот-вот разродиться мощным потоком снега. До дома, где держали в плену Лену, мы добрались без приключений. Толпа местного народа исчезла, будто и не было, даже дверь не заперли. – Я сам за твоими вещами схожу, побудь с матерью, – решительно сказал я и, уточнив их расположение, напоследок сказал: – Если что, кричи, поняла? Лена кивнула и крепко вцепилась в руку матери. Внутри дома было прохладно, большая часть

Дурное предчувствие появилось едва ли не сразу, как только мы выехали из дома. Причиной тому был не только сумрачный февральский день, но и ощутимая головная боль, которая часто настигала меня при перемене погоды. – Даш, может, отложим поездку? Тем более что с понедельника у меня начинается отпуск, – попытался я убедить свою невесту перенести путешествие. – А что сейчас тебе мешает, Слава? – спросила она тоном, не терпящим возражений, и посмотрела так грозно, что я сразу понял: разговор окончен. Я промолчал, осознавая бесполезность спора. Даша вернулась к переписке с клиенткой, ведь она занималась организацией свадеб. На заднем сиденье сидела её пятнадцатилетняя дочь Лена. Лицо девушки было заплаканным, под глазами залегли темные круги от бессонной ночи, а в ушах торчали наушники. Честно говоря, мне было её жаль. Ехать к черту на кулички, чтобы решать деликатные женские вопросы с помощью знахарки, казалось безумием. На этом настаивала именно Даша. Лена, вопреки всем материнским уговора

— Я вообще ничего не понимаю, — выдохнул Алексей. — Допустим, я не брежу и психиатр мне не нужен. Допустим, всё это происходит на самом деле. Кто он? И почему вы, блин, в зеркале? Лида подняла полупрозрачную руку, прервав его речь. — Ты должен остановить его. Попытаться. А кто он и почему всё началось, ты скоро узнаешь. Для начала скажи, как ты здесь оказался? Почему решил приехать в этот дом впервые за столько лет? — Мне приснилась мама, — ответил он, глядя в стол. — Она умерла давно. И вот попросила меня вернуться и забрать фотоальбомы. Я бы не обратил внимание на этот сон, но он приснился и старшей сестре. А таких совпадений не бывает. В глазах Лиды вспыхнул огонёк. — Теперь всё ясно. Она почувствовала трещину и решила переложить этот груз на твои плечи. — И что же мне делать? — Не знаю. Остановить его даже Вероника не смогла. Она была сильной ведуньей. Можно лишь стать хранителем, как твоя бабушка Ангелина, и держать его в заперти. Ведь в тебе тоже есть дар. Алексей побледнел. — То

Алексей не был в Заречье лет восемь. В последний раз они приезжали сюда со старшей сестрой, чтобы хоронить бабушку. С тех пор дом стоял заколоченным, а за участком присматривали соседи. По документам недвижимость числилась за Алексеем — бабушка так прописала в завещании. Все попытки сбыть её потерпели неудачу. Кому нужна полуразвалившаяся изба в сотне километров от ближайшей заправки, да ещё и без газа, пусть даже в качестве дачи? Ходили слухи, что деревню собираются стереть с карты ради новой автотрассы. Оставшимся жителям предлагали переехать в райцентр, который находился от областного города ещё дальше, чем само Заречьее. Сейчас Алексей ехал сюда не продавать дом, а по другой причине. Незадолго до поездки ему приснилась мать. Сон был удивительно чётким и тревожным. Мама стояла в прихожей в своём выцветшем халате и просила забрать семейные фотоальбомы. Когда умерла бабушка Ангелина, мать лежала в больнице и не смогла приехать даже на похороны. Она просила их с Машей не забывать про ф

15 февраля 1985 года две девушки застряли на безлюдной лесной дороге в лютый 35-градусный мороз. Ветер беспощадно резал лицо, видимость упала почти до нуля, а до ближайшего посёлка оставалось сорок километров пути. Катя и Маша целый час брели по глубоким сугробам, теряя последние силы и надежду на спасение. Наконец, сквозь снежную пелену они разглядели силуэт небольшой избушки и отчаянно забарабанили в дверь. Девушки уже замерзали насмерть, когда им открыл высокий бородатый мужчина по имени Григорий Рыжков, местный банщик. Он мгновенно оценил их состояние: посиневшие лица и ресницы в белом инее говорили о смертельной опасности. Мужчина коротко бросил приказ заходить внутрь, не дожидаясь лишних слов. Девушки вошли в тёплую избу, где Катя начала сбивчиво объяснять причину их появления в этих краях. Она рассказала, что они ехали из города к родственникам, но машина заглохла посреди дороги и завести её так и не удалось. Григорий резко поднял руку, прерывая поток оправданий, и велел сначала

Она не кричала. Не потому, что силы покинули её тело, и не из-за спазма страха, перехватившего горло. Рада давно усвоила простую, но жестокую истину: когда просишь о помощи тех, кто глух к твоим мольбам, ты тратишь только себя. А беречь себя она умела лучше всего на свете. Это был единственный навык, которому её никто не учил, но который она освоила в совершенстве. Рада лежала на боку, прижавшись щекой к влажной хвое. Земля пахла лесной прелью, сырой и холодной. Веревка на запястьях была старой, грубой, но затянутой с пугающим умением. Не кое-как, а со злостью. Человек, вязавший эти узлы, вкладывал в них что-то личное, почти интимное в своей ненависти. Она попробовала пошевелить руками — веревка не поддалась, лишь глубже врезалась в кожу, отозвавшись тупой, горячей болью. Рада выдохнула сквозь зубы и замерла. Дергаться было бесполезно. Нужно было думать. Машина уехала час назад, или, возможно, больше. Она слышала хлопок дверец, вой мотора, как звук нарастал, разрывая тишину леса, а зат