Полночные сказки

Женя пришёл домой и сразу почувствовал, что что-то не так – в квартире непривычно тихо. Обычно Катя что-то напевала на кухне, или шуршала пакетами, или болтала по телефону, а тут ни звука. Он бросил ключи на полку, стянул куртку, прислушался – тишина. Тогда он пошёл искать жену. И нашел. В гостиной на диване лежала Катя, накрытая клетчатым пледом до самого подбородка. Лицо у неё было бледное, глаза полуприкрыты, а пальцы слабо сжимали край пледа, будто он был единственной опорой в этом мире. На полу рядом с диваном стояла пустая чашка, на блюдце – раскрошенная половинка печенья, словно она начала есть, но силы оставили её на середине. – Кать? – тихо позвал Женя, жутко испугавшись за любимую девушку. – Ты чего? Что случилось? Она чуть приоткрыла глаза, посмотрела на него с такой усталостью, что ему захотелось тут же схватить её на руки, унести куда-то туда, где не бывает болезней и тревог. – Голова… – прошептала она, и голос у неё был чужой, ломкий. – С самого утра. Давление подскочило

Тамара сидела на балконе, обхватив ладонями тёплую чашку чая. Девушке было грустно. Она не понимала, что ей делать дальше, как жить, как строить отношения с любимым человеком… Сегодня она снова говорила со Стасом о свадьбе. Опять. В пятый, в десятый, в сотый раз – она уже сбилась со счёта. Они вместе пять лет, живут под одной крышей, делят всё: счета, планы, даже привычки друг друга, до мельчайших деталей. Знают, кто во сколько просыпается, кто какой кофе пьёт, кто забывает закрыть шкафчик в ванной, а кто ворчит по этому поводу. Они делали ремонт, выбирали плитку и диван, спорили из-за цвета штор, а потом мирились, потому что оба хотели, чтобы дом был уютным. У них общий бюджет, общие траты, общие мечты – но не общее будущее, по крайней мере, не такое, какое видела Тамара. Стас вышел на балкон следом за ней, прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и посмотрел на неё так, будто она просила о чём-то нелепом, вроде завести попугая или перекрасить кухню в ярко-жёлтый. Мужчина был нас

– Как ты смеешь не давать отцу видеться с ребёнком? – выпалила Татьяна, подскочив к Алёне в офисной столовой. – Я считала тебя хорошим человеком, порядочным. А ты, оказывается, у нас такая вот бессовестная! Девушка, Удивленно посмотрела на Татьяну, не сразу поняв, что именно она имеет в виду. Потом, неожиданно даже для самой себя, громко рассмеялась. Искренне, почти до слез. Татьяна нахмурилась, будто смех был самым оскорбительным ответом из всех возможных. Она чуть повела головой, словно хотела покрутить пальцем у виска, но сдержалась – только губы поджались, а в глазах мелькнуло что-то похожее на презрение. – Что смешного? – процедила она. – Тут не до смеха! У ребёнка должен быть отец! И ты не имеешь никакого права запрещать отцу видеться с родным сыном. Наконец, Алена немного успокоилась. Её всегда удивляли такие люди, которые готовы лезть не в своё дело. Какое вообще имеют кому-то что-то говорить? – В чужие дела лезть не надо, – наконец произнесла девушка, делая глоток кофе. – Вы ж

– Привет, мам, – тихо сказала Лена, проходя в гостиную. – Я из больницы. И… в общем, поздравляю. Ты станешь бабушкой. Ирина медленно закрыла ноутбук. Поздравляю? Нет, тут сочувствовать надо, а не поздравлять. – Я правильно тебя понимаю? – переспросила она, голос звучал ровно, но в нём уже слышалась та самая жёсткость, которая появлялась, когда Лена делала что-то, что мать считала необдуманным. – Ты беременна? Лена кивнула, не глядя ей в глаза. Она знала этот взгляд – он означал, что сейчас начнётся разбор полётов. По пунктам. С цифрами. С вопросами, на которые у неё не было ответов. Пальцы у неё слегка дрожали, и она спрятала руки в карманы, чтобы мать этого не заметила. – Да, – сказала она, стараясь говорить спокойно. – Срок небольшой, но всё точно. Я хотела сказать раньше, но… не могла. Боялась. – Боялась чего? – Ирина откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. – Что я буду ругаться? Так я не ругаюсь. Я спрашиваю: как? На что? Ты живёшь на нашей общей территории, ты получае

– Макар, у меня к тебе серьёзный разговор, – произнесла Римма, останавливаясь в дверном проеме. – Я хочу ребенка. Своего родного ребенка. Несколько лет назад ты обещал, что мы вернёмся к этому разговору, когда Маша немного подрастёт. Она выросла. Не пора ли сдержать своё обещание? – Римма, мы это уже обсуждали, – Молчав, ответил Макар. – У нас есть Маша. Ей всего одиннадцать. Её надо вырастить, выучить, на ноги поставить. Всё это стоит довольно больших денег. Второго ребёнка мы сейчас просто не потянем. – Я знаю, сколько ей лет, – тихо ответила Римма, пряча обиду во взгляде. Опять её желания не берут в расчёт! – И нет, и я не думаю, что мы не сможем потянуть второго ребенка. Ты работаешь, и я работаю… Особо больших трат у нас нет. У нас своя квартира, своя машина. Даже дача есть! Я хочу своего ребенка, ты это понимаешь? – Своего, – повторил Макар, будто пробуя слово на вкус. – А Маша – не своя? Она для тебя чужая, что ли? Римма сжала пальцы в кулаки, почувствовала, как ногти впиваются

– Он меня бросил! Юра! Просто взял и сказал: “Собирай вещи, уходи до завтрашнего утра”. Как будто я ему никто! – плакалась Альбина подружке. – Как будто мы вообще ничего друг для друга не значили! Да он вообще… он меня сломать хотел, всё под себя подстроить пытался, будто я должна была стать такой, какой ему удобно! Света нахмурилась, но ничего не сказала – нужно было дать подруге выговориться. Да и что она вообще могла сказать? Ведь кто как ни Света знал, какой на самом деле была Альбина? К сожалению, её лучшая подружка в отношении мужского пола вела себя не совсем правильно, так скажем. Она любила закатывать истерики, любила контролировать ситуацию, хотела, чтобы всё вокруг было так, как считает нужным она… Так же она и с Юрой поступала. Такого идеального мужчину ещё поискать надо! Добрый, внимательный, заботливый… Как у Альбины язык повернулся ему истерики закатывать… – Я просто хотела, чтобы он меня слышал, – продолжала Альбина, уже не так громко, но с той же горечью, и голос у неё

– Ну вот скажите, разве я многого прошу? Внучка же, родная кровь. А мне даже на неё посмотреть не дают. Саша прямо заявила – без приглашения не приходи. Да какое приглашение, я же бабушка! – Голос Галины Ивановны дрогнул, и она торопливо смахнула слезинку, пока подруги не заметили, но те, конечно, всё видели. Одна из них тут же протянула бумажный платочек, другая накрыла её руку своей, тёплой и чуть шершавой. – Я ведь не враг им, не чужая какая-то. Я столько планов строила, столько всего купила… А теперь сижу тут, как посторонняя. Подружки синхронно закивали, кто-то сочувственно цокнул языком, кто-то протянул: “Да-а, нынче молодые такие самостоятельные стали”, а третья тихо добавила: “Ты не сдавайся, Галя. Это же твоя внучка. Ты имеешь право её видеть”. Галина Ивановна схватилась за эту поддержку, как за спасательный круг. Ей казалось, что, произнося эти слова вслух, она делает обиду чуть менее острой, почти превращает её в общую беду, которую все вместе смогут как-то пережить. И от э

Арина вернулась домой из магазина, и каждая клеточка её тела будто кричала от усталости – ноги гудели так, что казалось, будто по ним прошлись молотками. В последнее время даже самые обычные дела отнимали куда больше сил, чем раньше, и это выматывало не только физически, но и морально: она всё чаще ловила себя на мысли, что даже дойти до дома – уже маленькая победа. Беременность далась ей нелегко. И сейчас, на шестом месяце, она чувствовала себя неповоротливой и слабой. Она как раз закрыла дверцу холодильника и собиралась взяться за оставшиеся пакеты, когда раздался звонок в дверь. Девушка даже не удивилась. Она предположила, что это Лидия Петровна, которая пообещала ей занести детские вещички. Буквально вчера вечером, они столкнулись в подъезде и разговорились. Арина позволила себе пожаловаться на цены в магазинах на детские вещи. Качественные, хорошие вещи действительно стоили очень дорого! И пускай муж у Арины зарабатывает очень даже прилично, но у них квартира в ипотеке, и она уход

Милана опустилась на диван в ординаторской, едва сдерживая дрожь в руках. Суточная смена подходила к концу – оставалось каких-то пара часов до долгожданной передышки, но сон никак не шёл. Лампы над головой горели ровным, чуть раздражающим светом, от которого ныли глаза, а в висках пульсировала тупая, изматывающая боль. Плед, которым она накрылась, казался слишком тонким – холод пробирался сквозь ткань, заставляя ёжиться, и от этого по спине бежали мурашки. В голове крутились мысли о Владе – о том, что их семья сейчас испытывает очень серьезные проблемы. И неизвестно, что будет завтра. А она так любит своего мужа и не хочет с ним расставаться! Вот только всё упирается в детей, точнее, в их отсутствие. Она откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза, но тут же снова открыла их – мысли не давали покоя, лезли в голову, будто колючие иглы, впивались в сознание, не позволяя ни на секунду расслабиться. Перед глазами всплывали недавние разговоры с Владом: как он пытался быть спокойным, подбира

– Ты правда считаешь, что это нормально – не уметь даже разогреть себе еду? – голос Аллы звучал спокойно, но в глазах читалось напряжение, которое она не могла скрыть. Девушку жутко не устраивала сложившаяся ситуация! Кажется, их отношения подходят к концу. – Что может быть проще, чем засунуть тарелку в микроволновку? – А что тут такого? Это же женские дела, – Паша пожал плечами, откинувшись на спинку стула. Он явно не понимал, почему это вообще стало проблемой. Его голос звучал расслабленно, даже немного снисходительно, будто он говорил о чём-то само собой разумеющемся, и от этого Алла почувствовала, как внутри закипает злость, смешанная с отчаянием. – А ты-то для чего тогда нужна, если я сам все буду делать? Алла никак не могла взять в толк, что это за потребительское к ней отношение! Почему, если она родилась девушкой, она обязана быть прислугой в доме? Она вспомнила, как в детстве наблюдала за отцом: он мог спокойно приготовить ужин, помыть посуду, убрать в квартире – и при этом не