НЕИЗВЕСТНАЯ СТОРОНА

Иосиф Виссарионович Джугашвили родился в декабре 1878 года в небольшом грузинском городке Гори. Его детство прошло в атмосфере бедности и отцовского насилия: сапожник Виссарион пил и нещадно бил сына. Возможно, именно эта среда закалила в мальчике ту непробиваемую жёсткость, которая впоследствии поражала всех, кто с ним сталкивался. Мать, Кеке, возлагала на сына все надежды и добилась его поступления в Тифлисскую духовную семинарию. Там юный Джугашвили проявил острый ум, но вместо богословия увлёкся запрещёнными книгами. Он читал Маркса, Дарвина, Виктора Гюго и Чернышевского украдкой, прячась от надзирателей. Семинария дала ему навыки догматического мышления, умение выстраивать железную систему аргументов, не допуская сомнений. Этим инструментом он будет пользоваться до конца жизни. В 1899 году Джугашвили был отчислен из семинарии официально за неявку на экзамены, хотя истинная причина крылась в его революционных связях. Начался долгий период нелегальной работы: организация забастовок

27 октября 1962 года. Атлантический океан, несколько сотен километров к северо-востоку от Кубы. На глубине нескольких десятков метров, в полной темноте, задыхаясь от жары и нехватки кислорода, советская подводная лодка Б-59 уже несколько часов уходила от преследования американской эскадры. Снаружи гремели взрывы — американские корабли сбрасывали глубинные бомбы. Связи с Москвой не было. Экипаж не

Апрель 1762 года. Будущая императрица Екатерина рожает в полной тайне. Роды принимают в обстановке заговора — буквально: чтобы муж Пётр III не заметил отсутствия жены, её преданный слуга Василий Шкурин поджигает собственный дом. Пётр, большой любитель пожаров, бросается смотреть. Екатерина рожает. Младенца немедленно уносят и отдают в семью того же Шкурина — воспитываться наравне с его детьми.

В семье Толстых умели говорить о самом неудобном. Потому что в этой семье вели дневники — все. Отец, мать, дети. И эти дневники сохранились. В одном из них отец написал про сына коротко и жестоко — как умел только он: «дробь с небольшим числителем и знаменателем, равным бесконечности». Числитель — духовные качества. Знаменатель — мнение о себе. То есть: человек, возомнивший о себе больше, чем

У каждого человека есть последнее слово. Но только у некоторых это слово произносится в особых обстоятельствах — когда ты привязан к стулу, когда стрелки на часах показывают время, которое ты знаешь заранее, когда в комнате стоят люди, чья работа — наблюдать за твоей смертью. Что говорят в такой момент? Это зависит от человека. Одни плачут и просят прощения. Другие молятся. Третьи благодарят

В декабре 1951 года в бывшем монастырском здании на окраине Киева светились шесть тысяч радиоламп. Машина занимала шестьдесят квадратных метров, грелась так, что при первом запуске пришлось разобрать часть кровли. Двенадцать инженеров и пятнадцать техников работали сутками — и сам академик вместе с ними, до трёх-четырёх утра. Когда машина заработала, стало ясно: это первый настоящий компьютер в

Июль 1938 года. На стол Сталину ложится список на 139 фамилий. Военные, партийные функционеры, чекисты. Все — уже арестованы, уже на допросах, уже сломлены. Список пришёл от Ежова с одной-единственной резолюцией: расстрелять. Сталин взял красный карандаш. Написал: «За расстрел всех 138 человек». Не 139. Одну фамилию он вычеркнул. Маршала Советского Союза Александра Егорова. Без объяснений. Никто

В 1984 году молодой австралийский врач Барри Маршалл взял две чашки Петри с бактериями, смешал содержимое в стакане говяжьего бульона — и выпил. Не потому что был безумцем. Потому что его не слушали. Два года он пытался доказать коллегам, что язва желудка — не от стресса и не от острой пищи, а от бактерии. Два года его публикации отвергали, доклады высмеивали, гипотезу называли абсурдной. Желудок

9 августа 1942 года немецкое командование планировало занять Ленинград. Офицерам уже раздали пригласительные билеты — на банкет в ресторане гостиницы «Астория». Красивый жест: праздновать победу в самом элегантном зале поверженного города. В тот же день — в том же городе, который немцы считали мёртвым, — в переполненном зале Ленинградской филармонии зажглись все люстры. На сцену вышел истощённый