Калейдоскоп судеб. Писатель | Артемида

Я открыла нижний ящик старого дубового комода. Там, под стопкой шерстяных свитеров, лежала бордовая бархатная коробочка. Я взяла ее в руки. Она оказалась слишком легкой. — Виктор, — сказала я ровным голосом, не оборачиваясь к двери. Шаги в коридоре стихли. Муж заглянул в спальню. В руках он держал надкушенное яблоко. — Чего тебе? — спросил он, жуя. — Где камни? Я повернулась к нему. Коробочка была открыта. На белом шелке осталась только вмятина от старинного кольца и двух массивных серег с бриллиантами. Виктор перестал жевать. Он посмотрел на пустую коробку, потом на меня. Лицо его не выражало ни испуга, ни удивления. Только легкое раздражение. — Откуда я знаю, — он откусил еще кусок. — Ты вечно всё перекладываешь. Наверное, в шкаф убрала и забыла. — Я не открывала этот ящик полгода. — Ну значит, полгода назад и переложила. Он развернулся и ушел на кухню. Я услышала, как там скрипнул стул. Затем раздался громкий, уверенный голос Тамары Васильевны. Свекровь приехала час назад, якобы при

— Привет. Что это за чертежи? — спросила я, разуваясь. Он не поднял головы. Провел пальцем по синей линии на бумаге. — Да так. Рабочие моменты. Я прошла на кухню. На столе лежал старый отцовский металлический термос. Тяжелый, с потертыми боками. Я привезла его с дачи пару дней назад. Вадим брезгливо отодвинул его локтем, освобождая место для своих бумаг. — Убери это старье, — сказал он ровным голосом. — Мешает. — Это папин термос. Я взяла металлическую колбу в руки. Поверхность была холодной. Поставила термос на подоконник. — Ты хлеб купила? — спросил Вадим, продолжая изучать чертежи. — Купила. Я достала из пакета батон. Хлеб белый стоил около пятидесяти рублей. Обычная цена для нашего района. — Отлично. — Вадим сложил бумаги в серую папку. — Слушай, Вера. Помнишь тот участок, что остался от отца? В поселке. — Мой яблоневый сад? Помню. — Он простаивает. Там десять соток элитной земли. — Вадим посмотрел мне в глаза. Взгляд был уверенным. Как у человека, который уже всё решил. — Надо пус

Ключ в замке повернулся слишком легко. Я толкнула дверь. Запах жареного лука и крепкого мужского парфюма ударил в нос. Я поставила больничную сумку на пол. Правое легкое отозвалось тупой тянущей болью. Курс антибиотиков от пневмонии еще не закончился, а пачка парацетамола за шестьдесят рублей лежала в кармане куртки. В коридоре стояли три большие спортивные сумки. Из кухни доносились голоса. — Сложи ему свитера плотнее, мама, — голос Дениса звучал бодро. — Складываю, Денисочка, — ответила Тамара Николаевна. — Ты главное документы проверь. Все чеки у тебя? Я шагнула в кухню. Они замерли. Свекровь держала в руках стопку рубашек. Денис стоял у стола с моим планшетом в руках. На темном экране мигал красный индикатор брокерского приложения. — Ой, — свекровь дернула плечом. — А ты чего так рано? Врачиха же сказала, до среды продержат. — Выписали, — я оперлась о косяк двери. — Что происходит? Денис положил планшет на стол. Красный огонек продолжал мигать. — Раз выписали, давай говорить прямо,

— Убери свою сумку, мне ноги ставить некуда, — сказал Павел. — Она и так под моим сиденьем, — ответила я. — Значит, подвинь глубже. Я не собираюсь ехать три часа в позе эмбриона. Я молча толкнула дорожную сумку каблуком кроссовка. Сумка уперлась в железную перекладину. Дальше двигать было некуда. — Все равно мешает, — он демонстративно вытянул ноги, задев мою голень жестким краем ботинка. — Паш, места в автобусе стандартные, — сказала я, глядя в окно. — Я не могу изменить конструкцию. — Ты можешь просто нормально вещи складывать. Зачем нам вообще этот баул на однодневной экскурсии? — Там кофты, аптечка и вода. — Вода, — хмыкнул он. — Могла бы нормальную бутылку взять. А не эту литровую бадью. Где она, кстати? Я потянулась к боковому карману рюкзака. Достала пластиковую бутылку. На пластике выступили капли конденсата — вода еще хранила утреннюю прохладу холодильника в номере. — Дай сюда, — он выхватил бутылку из моих рук до того, как я успела открутить крышку. Он сделал три больших глот

— Ты опять не с той стороны коробку открываешь, — Илья подошел сзади и мягко перехватил канцелярский нож из моих рук. — Порежешься еще. Давай я сам. Я отступила на шаг от тяжелого картонного ящика. — Я аккуратно, — ответила тихо. — Ты с утра на ногах, — муж улыбнулся, его голос звучал заботливо, как всегда. — После похорон дедушки совсем себя не бережешь. Иди лучше чай попей. Я посмотрела на свои руки. На пальцах осталась серая пыль. Дедушкин кабинет не проветривали уже неделю. — Мне нужно составить точную опись, — я посмотрела на массивный дубовый стеллаж. — Дедушка просил всё задокументировать перед тем, как трогать. — Кому нужна эта опись? — Илья легко взрезал скотч на коробке. — Старые журналы, квитанции за восемьдесят пятый год. Мы же семья, Вера. У нас нет друг от друга секретов. Я просто помогу тебе избавиться от хлама. — Это не хлам. — Ну конечно, не хлам, — свекровь появилась в дверях, держа в руках мою любимую тарелку с синей каймой. — Это же великое наследие. Зинаида Василье

В зале ресторана было душно. Я работала инженером по промышленной вентиляции в Туле, поэтому сразу заметила: вытяжка не справлялась. Слишком много людей. Слишком много горячих блюд на столах. Музыка била по ушам. Свадьба племянницы гудела третий час. — Жанна, ты чего сидишь с этой коробкой, как на вокзале? Свекровь, Антонина Сергеевна, наклонилась ко мне. От неё пахло тяжелыми сладкими духами. — Я жду момента, Антонина Сергеевна. — Да отдай ты её Аркаше. Он там конверты собирает. Я посмотрела в другой конец зала. Аркадий Петрович, старший брат моего мужа, стоял возле стола молодоженов. Громкий. Широкий. В дорогом пиджаке, который блестел под софитами. Он принимал поздравления гостей так, словно женился сам. Он вытер лоб белоснежной тканевой салфеткой. Смял её в плотный ком. И, не глядя, бросил в чей-то пустой хрустальный бокал на столе. Я отвела взгляд. Коробка на моих коленях была тяжелой. — Это не конверт, — сказала я. — Это сервиз. Прабабушкин. Я полгода его реставрировала. Свекровь

Ключ вошел в скважину только наполовину. Я надавила сильнее. Металл скрипнул, но дальше не продвинулся. Я вытащила связку, посмотрела на бороздки. Мой ключ. Мой этаж. Моя дверь. Я работаю аудитором и вложила все свои накопления в покупку роскошной трехкомнатной квартиры в центре. Ипотека оформлена на меня. Я только что вернулась из командировки. Стояла в коридоре с дорожной сумкой, смотрела на новую блестящую накладку замка. За дверью послышались шаги. Щелкнула задвижка. На пороге стоял Вадим. В домашних брюках, босой. Он смотрел на меня сверху вниз, перегораживая проход плечами. — Ты рано, — сказал он ровным голосом. Я шагнула вперед. Он не сдвинулся. — Пусти. — Нам нужно поговорить, Марина. Из-за его спины выглянула Тамара Николаевна. Свекровь держала в руках тряпку из микрофибры. Она протирала пыль на моей консоли. В моей прихожей. — Здравствуй, Мариночка, — сказала она певуче. — А мы тут порядок наводим. Я посмотрела на пол. Возле обувницы стояли два моих чемодана. Большой пластико

— Ты не ту воду фильтруешь, Лариса. У вас в трубах ржавчина, а ты всё картриджи меняешь, — голос свекрови доносился из ванной. Я стояла в коридоре с ключами в руках. Только зашла. Светлана Аркадьевна уже была здесь. У неё были свои ключи от моей квартиры. Она вышла в коридор, вытирая руки моим новым полотенцем. Полотенце было предназначено для лица. — Добрый вечер, — сказала я ровно. Повесила ключи на крючок. — Кирилл задерживается, — сообщила она тоном диспетчера. — Я решила заехать, проверить, как вы тут. Квартальная премия у него скоро, надо обсудить. В большинстве семей женщина обязана накрыть стол, когда приходят гости. Я прошла на кухню. Поставила чайник. Светлана Аркадьевна села на моё место у окна. — Зойка замуж выходит, — свекровь постучала ногтями по столешнице. — В сентябре. Расходы дикие. Зоя — её дочь, сестра моего мужа Кирилла. Я достала чашки. Движения были автоматическими. — Поздравляю. Кто жених? — Хороший мальчик. Из обеспеченных. Там семья серьёзная. Нам нельзя удари

Тамара сидела за моим кухонным столом и водила ручкой по распечатанной квитанции. Я молча поставила рабочий контейнер на тумбочку в коридоре. Внутри лежали две сложные гипсовые модели челюстей и плотный пакет с розовым альгинатным порошком — инновационной слепочной массой, которую клиника закупила только вчера. — Марина, ты рано, — свекровь не подняла глаз от бумаг. — Смена закончилась, — я прошла на кухню. На столе лежали три долговые квитанции из микрофинансовых организаций. Красные печати. Угрожающие шрифты. — Костя сказал, у вас премия в пятницу, — Тамара аккуратно подчеркнула итоговую сумму. — Тут набежало двести тысяч. С процентами. — Это ваши микрозаймы, Тамара Игоревна. — Это наши общие трудности, — она наконец подняла взгляд. Глаза были влажными, обиженными. — Мы же семья. Я налила воду в стакан. Пить не хотелось. — Я не брала эти деньги, — я посмотрела на мужа, который стоял у окна и делал вид, что очень заинтересован парковкой во дворе. — Мариш, ну перестань, — Костя поверну

— Ты опять заказала какую-то ерунду, а мне потом коробки выносить? Голос Игоря прозвучал из кухни. Я стояла в коридоре, держа в руках тяжелую связку ключей. На ней болтался массивный металлический брелок с якорем — ключи от моей дачи. — Это по работе, — ответила я, снимая куртку. — Знаю я твою работу. Он вышел в коридор. В домашних штанах, в растянутой серой футболке, но с таким выражением лица, будто принимал парад. Игорь подошел ближе, протянул руку и молча забрал у меня связку ключей. Просто вытянул из пальцев. Я посмотрела на свои пустые руки. — Мне завтра нужно отвезти туда маму, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Посмотрим, что там с крышей. Я договорился с мастером. — Игорь, мы не обсуждали ремонт крыши. — А что тут обсуждать? — он усмехнулся, взвешивая ключи на ладони. — Ты вечно тянешь. Женский подход. А там мужская рука нужна. Я сказал — сделаю. Он сунул мои ключи в карман своих штанов. Звякнул металл. — У меня на завтра доставка назначена, — произнесла я ровно. — С