Калейдоскоп судеб. Писатель | Артемида

— И что мы там высматриваем? — голос Вадима заставил меня вздрогнуть. Он стоял в проеме дверей кабинета, застегивая запонки на дорогих манжетах. Я аккуратно положила лист обратно на сукно. — Я искала свои бумаги по налогам, Вадим. А это что? Почему здесь стоит моя фамилия? Он подошел ближе, его шаги по паркету были тяжелыми, уверенными. Вырвал лист у меня из рук, даже не глядя на текст, и небрежно бросил в ящик стола. — Не твоего ума дела, Лена. Занимайся своими архивами и не суй нос туда, куда я не просил. Тебе платят за порядок в старых папках, вот и перекладывай их с места на место. — Здесь подделана моя подпись, — я посмотрела прямо в его ровные, равнодушные глаза. — Это уголовная статья, Вадим. Ты переводишь деньги завода через мое имя. Он коротко, снисходительно усмехнулся. — Статья? Ты хоть слово это знаешь, юристка комнатная? Иди на кухню, проверь, что там Анна приготовила. К вечеру люди приедут, стол должен быть чистым. В кабинет тихо, почти беззвучно вошел Михаил. Он принес к

Я замерла в дверях, сжимая в кармане ключи. На кольце тихо звякнул серебряный брелок в виде аптекарских весов. Я купила его в первый день работы здесь, десять лет назад. Тогда он казался мне символом точности. — Вы что-то искали, Тамара Викторовна? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучат ровно. Свекровь даже не вздрогнула. Она медленно повернула ко мне холеное лицо, держа в руках сложенный вдвое лист бумаги. Это был черновик моего заявления на развод с ее сыном. — Искала, Ирочка. И, как видишь, нашла, — она подбросила лист на ладони. — Это что за самодеятельность? Какой развод? — Обычный. Мы три года не живем как муж и жена. Ваш сын не появляется дома неделями. — Мой сын работает. Обеспечивает тебя и Пашку. Ты живешь в моей квартире, Ира. Ездишь на машине, которую купила моя компания. И ты решила устроить цирк? В углу кабинета за своим столом сидела Марина, моя помощница. Она сжалась, уткнувшись в монитор, и судорожно перебирала накладные на ОЗОН. Я знала, что она все слышит. Марина

— О, Лида, легка на помине, — Илья даже не подумал встать, только приподнял кружку в знак приветствия. — А я тут у тебя чаек гоняю. Марина вот сидит, скучает без тебя. Марина, наш социальный работник, сидела за соседним столом, уткнувшись в отчет по многодетным семьям. Она даже глаз не подняла, только плечи сильнее сжала. Она всегда так делала, когда Илья приходил — затихала, стараясь стать невидимой. — Это моя кружка, Илья, — я повесила пальто на вешалку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И твоего чая здесь нет. Зачем пришел? — Ну чего ты сразу как еж надулась? — Илья усмехнулся, отправляя в рот целый кусок печенья. — Мы же семья. Брательник твой бывший просил заскочить, проведать, как ты тут после развода копейки свои считаешь. Кстати, чай паршивый. Ты бы хоть «Гринфилд» купила, а то пьешь какую-то солому за сто рублей пачка. — Мой чай меня устраивает. У тебя какое-то дело или ты просто решил съесть мой обед? — я подошла к столу, забрала у него кружку и поставила на подоконник. Н

— Не трогай то, что тебе не принадлежит, — раздался от двери низкий голос. Валерий Степанович стоял в накинутом на плечи форменном кителе. Его погоны с большими звездами тускло отливали в сером свете зимнего утра. Он подошел к столу, неторопливо забрал листы и спрятал их в карман. — Я думала, это мои медицинские спецификации, — я переложила заколку на край стола. Руки оставались спокойными, но внутри все привычно подобралось. — Твои спецификации в корзине для бумаг, — свёкор сел в кресло, тяжело опершись ладонями о колени. — Там перевод сплошной брак. Придется переделывать. Вадим! Из коридора тут же выскочил мой муж. Он был в домашних штанах и футболке, заспанный, с чашкой растворимого кофе. — Да, пап? — Вадим даже не посмотрел на меня. Он всегда смотрел только на отца. — Объясни своей жене, что в моем кабинете документы руками не трогают. Скоро проверка. Мне не нужны лишние глаза в этой квартире. — Лен, ну ты чего опять? — Вадим вздохнул и отпил кофе. — Отец же просил. Трудно просто з

— Какая же чушь эта твоя картография, Алиса, — процедил он, не поворачивая головы. Я остановилась в дверях кабинета. — Это точные кадастровые границы, — я попыталась поднять лист. Борис Владимирович наступил на него тяжелым кожаным туфлем. — Это мусор, который ты сотрешь, если хочешь остаться в этом доме, — его голос стал жестче. Я промолчала, чувствуя, как пальцы в кармане пиджака сжимают старый металлический циркуль-измеритель с потемневшими иглами. Мой привычный рабочий инструмент. — Там вековые сосны, Борис Владимирович, их нельзя отдавать под застройку, — я сделала шаг назад. Он наконец повернулся, заложив руки за спину. — Запомни, девочка, — он прищурился. — Земля принадлежит тем, кто умеет ею управлять, а не тем, кто на нее смотрит сверху через объектив. — Закон говорит другое, — я вытащила руку из кармана. Он усмехнулся, глядя на меня как на надоедливое насекомое. — Закон пишу я в своем министерстве, короче, у тебя два часа, чтобы переделать координаты тридцать четвертого квадр

— Читай сразу с третьего пункта, — Вадим коротко кивнул на бумагу. — Там все четко написано. Чтобы без лишних вопросов. Я взяла лист. Пальцы наткнулись на холодный металл моих ключей, лежавших рядом. К ним на синем капроновом шнурке была привязана крошечная металлическая флешка — подарок Вадима пятилетней давности, на которую я тогда просто скидывала музыку для машины. Сейчас на ней хранился совсем другой массив информации. Я переложила ключи в карман куртки. В третьем пункте брачного договора значилось, что в случае расторжения брака все недвижимое имущество, счета в банках и доли в уставных капиталах компаний переходят Вадиму. Мне оставалась однокомнатная квартира на окраине города, доставшаяся мне еще от бабушки. — Зачем это, Вадим? — я посмотрела ему в лицо. — Мы двенадцать лет вместе. Я этот бизнес с тобой с первого бокса поднимала. Все проводки, все таможенные декларации, все базы. Вадим поднял глаза. В них не было злости, только привычная, давящая уверенность человека, который п

Хрустальный фужер громко ударился о край фарфоровой тарелки. Звон разлетелся по длинному залу загородного дома. Я сидела на самом краю большого дубового стола. Передо мной лежала белая тканевая салфетка. Идеально выглаженная. Я медленно разглаживала пальцами ее угол. — Внимание! — громко сказала золовка Диана. — Я хочу сказать тост! Гости замолчали. На семейном банкете присутствовал тридцать один гость. Родственники мужа, соседи по даче, какие-то дальние тетки из области. Я посмотрела на стол. Тарелки с салатом оливье, нарезанная тонкими ломтиками говядина, которая обошлась мне по семьсот пятьдесят рублей за килограмм, свежий белый хлеб по сорок рублей за батон. Все это было куплено вчера на мои деньги. — За нашу прекрасную маму! — Диана подняла бокал выше. — Инесса Валерьевна, ты у нас самая лучшая хозяйка! Этот праздник — твоя заслуга! Свекровь Инесса Валерьевна довольно кивнула. Она сидела во главе стола в новом платье. — Спасибо, девочка моя, — ответила она. — Я так старалась для в

— Землей опять воняет. Ты бы хоть руки мыла, прежде чем за дверную ручку браться. Я замерла в коридоре собственной квартиры. Тяжелая деревянная дверь за моей спиной еще не успела захлопнуться. В прихожей горел яркий свет. Раиса Константиновна стояла у зеркала, поправляя воротник пальто. Она не смотрела на меня. Она смотрела на свое отражение. Я перевела взгляд на свои руки. На пальцах действительно остались темные следы от торфа. Сегодня мы пересаживали новую партию голландских сортов. Система полива дала сбой, пришлось лезть в автоматику самой, по локоть в сырой, теплой почве. Я достала из кармана куртки влажную салфетку. Обычную, дешевую салфетку из супермаркета. Медленно, методично стерла темные пятна с кожи. Белая ткань стала серой. Я скомкала ее и бросила в карман. Это был мой привычный жест. Очищение от рабочего дня. — Я мыла, — ответила я ровно. — Просто торф въедается. — Женщина должна пахнуть духами, Тая, — свекровь наконец повернулась. На ней был тяжелый шерстяной кардиган, к

— Горячее подадут через двадцать минут, — шепнул мне официант, склонившись над плечом. Я кивнула. Он аккуратно положил на край стола черную кожаную папку. Край салфетки лег сверху, скрывая ее от чужих глаз. Я накрыла папку ладонью. За столом сидели пятьдесят семь человек. Звенел хрусталь. Играла громкая музыка. Галина Викторовна сидела во главе стола, в бордовом платье, с идеальной укладкой. Она смеялась, принимала букеты и кивала гостям. — А я говорю, Костик молодец! — громко вещала тетя Надя с противоположного конца стола. — Такой праздник матери закатил! Ресторан-то какой дорогущий! Константин сидел справа от матери. Он поправил галстук и скромно улыбнулся. — Для мамы ничего не жалко, — сказал он тихо. — Костя у нас вообще добытчик, — подхватила Кристина, золовка, накалывая на вилку кусок рыбы. — Не то что некоторые. Она покосилась в мою сторону. Я продолжала смотреть на бокал с водой. — Геля, передай хлеб, — скомандовала Галина Викторовна. Я взяла корзинку. Передала через стол. — С

Я остановила машину у покосившегося забора дачного участка в садовом товариществе. Калитка была распахнута настежь. Захар стоял у кирпичного мангала и переворачивал шампуры. — Долго едете, москвичи, — произнёс он, не оборачиваясь. Мой муж Филипп вылез из машины первым. Он потянулся, хрустнув шеей, и пошёл здороваться с братом. Я открыла багажник. Там лежали четыре тяжёлых пакета из «Ленты». Свиная шейка по пятьсот двадцать рублей за килограмм, свежие овощи, уголь и три коробки моего сыра — камамбер, гауда, страчателла. Я варила их сама, это был мой бизнес, крошечный, но стабильный. — Фил, братуха, помоги пакеты достать, — бросил Захар. Филипп послушно взял один пакет. Самый лёгкий, с зеленью и хлебом. Я молча взяла два тяжеленных пакета с мясом и сыром. Пальцы сразу побелели от натяжения пластиковых ручек. Захар наконец повернулся. На нём был заляпанный жиром фартук, который я подарила свекрови на прошлое Восьмое марта. — Милен, ты ключи от тачки на стол брось, — сказал Захар, указывая