Империи и Идеи

Одна фраза, брошенная между делом американским журналистам в конце семидесятых, перевернула всё. Громыко спокойно сказал: для прохода Черноморского флота через Босфор хватит пары ракетных залпов. Появятся ещё два пролива, но, увы, без Стамбула. Турция больше никогда не поднимала этот вопрос. Вот такой он был, Андрей Андреевич. Не кричал, не угрожал вслух. Просто ставил точку. Родился он в 1909-м в крошечной белорусской деревне Старые Громыки. Семья бедная, отец летом не в поле, а на сплаве леса — работа, от которой руки в мозолях навсегда. С тринадцати лет Андрей таскал брёвна вместе с ним. Может, именно там и выковался тот самый стальной характер, который потом пугал весь Запад. В анкетах он всегда писал «русский». Но кровь белорусская выдавала себя твёрдым «р», которое проскальзывало даже в старости. Семилетка, профшкола в Гомеле, техникум, институт народного хозяйства. Диплом экономиста он добил экстерном, уже будучи директором школы под Минском. Потом аспирантура в Москве. Тема ди

Все стояли в полном недоумении. Командир вдруг вызывает пожарных и приказывает поливать бараки водой из брандспойтов. Зима, трескучий мороз, ничего не горит — зачем это вообще? А он смотрит, как струи мгновенно превращаются в ледяной панцирь, и спокойно говорит: теперь заселяйтесь и живите на здоровье. Да не жалейте воды, поливайте! Нам эту зиму надо пережить. Личный состав бригады торпедных катеров Тихоокеанского флота получил жильё, которое продувало насквозь. Ветер свистел в щелях, холод пробирал до костей. Казалось, выхода нет — хоть землянки копай. И только один человек увидел в этом шанс. Решительные действия и нестандартное мышление их командира спасли людей. Знакомьтесь — советский адмирал Арсений Григорьевич Головко. Маленький город Прохладный на Кавказе дал стране сразу четырёх адмиралов. А Головко начинал как сын ветеринара. Мечтал стать садоводом, копаться в земле, выращивать фрукты. Море само к нему пришло — через комсомольский набор. Партия сказала: надо на флот. И он по

Карета неслась по пыльной дороге к Мадриду. Внутри сидела пятнадцатилетняя девочка в тяжелом платье. Вдруг остановка. Дюжина пар шелковых чулок летит в окно — свадебный презент от местных. А сопровождающий дворецкий хладнокровно выбрасывает их на обочину и чеканит: «Запомните, господа, у королевы Испании ног нет!» Марианна Австрийская рухнула в обморок. Она решила, что на коронации ей просто отрежут ноги. И поверьте, в тот момент это звучало вполне логично. Я когда читаю такие истории, всегда думаю: каково это — в пятнадцать лет покинуть родной Вену и попасть в совершенно другой мир. Марианна была племянницей Филиппа IV. Сначала ее сватали к его сыну, но тот умер. И король, которому уже стукнуло сорок четыре, взял невесту себе. Прагматика династии. А Испания того времени — это не просто страна. Это место, где этикет правил сильнее любого закона. Филипп ненавидел шум и смех. Современники клялись, что за всю жизнь он улыбался от силы три раза. Французский посол позже писал: король ходил

В сентябре 1935 года Красная Армия получила новое высокое звание. Командарм первого ранга. Оно появилось не просто так. Формально его никогда не отменяли. Но уже в 1940 году всем живым на тот момент присвоили Маршала Советского Союза. И больше никому не давали. Всего девять человек за всю историю. Вот это цифра, да? Их карьеры взлетали с бешеной скоростью. Должности менялись по два раза в год. Перевод из округа в округ был обычным делом. Мне кажется, это отражало всю ту эпоху. Постоянное движение, проверка, кто выдержит. Давайте пройдемся по их путям. Каждый — целая глава, полная контрастов. Первым вспоминается Сергей Каменев. Родился в 1881 в Киеве, в семье офицера. Кадетское училище, Первая мировая — и полковник на выходе. Он читал Ленина и Зиновьева. Перешел к большевикам. В Гражданскую командовал фронтами. В 1919 стал главнокомандующим всеми силами РСФСР. Особенно ярко он проявил себя на Восточном фронте. Его операции остановили Колчака, переломили ситуацию на Волге и Урале. Полко

Я стояла перед экраном и не могла отвести глаз от фото. Двухметровый воин в ярко-красной накидке, мышцы как у леопарда, взгляд такой, будто весь мир ему по плечу. Масаи. Те самые, которых Хемингуэй назвал самыми рослыми, статными и жизнерадостными людьми Африки. А потом я наткнулась на строки Карен Бликсен. Она жила в Кении в двадцатых и писала, что их шеи будто у рассерженной кобры, а лица гладкие, без единого изъяна. И что они ходят по струнке, но руки поют в воздухе, когда отпускают тетиву. После этих слов я уже не могла просто пролистнуть. Их когда-то было куда больше. Они кочевали по огромным территориям Восточной Африки. Но пришли белые, устроили заповедники, и масаи оттеснили на узкую полоску между Кенией и Танзанией. Теперь их земли бедные, а туристы на сафари любуются львами с террас дорогих лоджей. Зато внутри своей жизни они всё ещё короли. Богатство у них измеряется не деньгами, а коровами. Зебу — это святое. Коз и овец можно забить на мясо, а корову — только если совсем к

Я сидела над старыми архивами и вдруг поняла. Вся наша история с вождями — это не сухие даты и портреты. Это живые люди с кровью, в которой перемешались десятки народов. А мы в школе учили только «русский революционер» или «грузинский вождь». И вот Ленин. Его прапрадед Ицко Бланк жил в маленьком местечке на Волыни. Сын Мошко скандалил с соседями так сильно, что его даже обвиняли в поджоге — от одного дома загорелась вся улица. В 1820-м семья рванула в Петербург. Для иудеев была черта оседлости, пришлось креститься. Исраэль Мошкович стал Александром Дмитриевичем. Женился на Анне — наполовину немке, наполовину шведке. У них родилась Мария, а у Марии — Володя Ульянов. По отцовской линии — вольный крестьянин Николай Васильевич, великоросс. Хотя некоторые историки шепчут про мордвинские или даже калмыцкие черты. Выдающиеся скулы, особый разрез глаз — это все осталось в роду. И при этом в СССР никто не задавал вопросов. Человек славил свою национальность, а не наоборот. Теперь Сталин. Слухо

В один обычный январский день 1964 года Ленинград праздновал двадцатилетие снятия блокады. Люди шли с цветами, улыбались, вспоминали. А в доме номер три по Сестрорецкой улице в квартиру девять постучали. Хозяйка Лариса Купреева, молодая домохозяйка, открыла дверь. За спиной у нее играл трехлетний сынишка. Аркадий Нейланд, которому на следующий день должно было исполниться пятнадцать, пришел не просто так. Он вырос в коммуналке. Мама работала санитаркой в больнице, отчим — слесарем и часто прикладывался к бутылке. После развода родителей мальчик стал нервным и замкнутым. В двенадцать его выгнали из школы. Отправили в интернат, он сбежал в Москву, вернулся, встал на учет в детской комнате милиции. Потом пытался работать слесарем на заводе, но прогуливал, ругался с людьми. А вот воровать получалось отлично. Осенью шестьдесят третьего они с приятелями грабили все подряд: сумки у прохожих, парикмахерские, бани, киоски. Милиция ловила, но отпускала — возраст. Это только раззадорило. Парни н

В 1987 году по улицам Уфы бродил угрюмый мужчина. Он вздрагивал от каждого шороха и прятал глаза. Его могли схватить в любой момент. Это был Рудольф Нуреев. Половину жизни он прожил в страхе. Спектакли срывали криками «предатель». С балконов летели осколки стекла. Перед выходом на сцену открывали пожарные краны и обливали водой. А в родном городе всё было ещё хуже. Родительского дома уже нет. Училище заперто. Театр на выходном. Сестры стали чужими. Племянников он увидел впервые в жизни. Мать умирала и не узнала сына. Приняла за галлюцинацию. И вдруг среди серых улиц — обычная деревянная изба. Он остановился. Улыбнулся. И тихо сказал: хочу её купить. Вернувшись в Париж, в свой роскошный салон на Набережной Вольтера, он снова и снова говорил об этой избе. Никто не понимал. Зачем самому богатому танцовщику мира, владельцу острова в Средиземном море и замков по всей Европе, нужна деревянная развалюха в Уфе? А ведь это был крик души. Тот, кто понял бы порыв Нуреева, понял бы и всю скрытую

Я недавно перечитывала первые главы Библии и снова поймала себя на мысли. Как же одна пара смогла дать начало всему человечеству? После изгнания из Эдема Адам и Ева не пали духом. Они начали новую жизнь на земле. Возделывали поля, растили скот и, конечно, растили детей. Первым родился Каин. Имя его означает «получать» или «производить». Он стал первым человеком, появившимся на свет вне рая. Вскоре появился Авель. Его имя переводят как «суета» или «плач». Братья выросли и выбрали совсем разные пути. Каин занялся земледелием. Авель пас стада. Каждый принёс Богу жертву от своего труда. Каин отдал плоды земли. Авель — лучших ягнят из стада. Бог принял дар Авеля. А на приношение Каина даже не посмотрел. Каин огорчился. Лицо его поникло от обиды и зависти. Что произошло дальше, известно всем. Зависть переросла в трагедию. Авеля больше не стало. Бог наказал Каина. Изгнал в землю Нод. Проклял его род. Но поставил знак на Каине. Чтобы никто не тронул его. В Ноде Каин нашёл жену. И да, это была

Девчонки, я недавно наткнулась на историю, от которой до сих пор мурашки. Представьте себе народ, который просто улыбается жизни и не тратит нервы на то, что нас всех выматывает. Тробрианцы — это примерно двадцать тысяч человек на двадцати восьми коралловых островках в Папуа — Новой Гвинее. Их открыли французы в 1793 году, но рифы оказались такими коварными, что корабли обходили стороной. Целое столетие никто не совался в гости. Вот и жили себе в свое удовольствие. Сегодня эти острова официально часть Папуа — Новой Гвинеи. Но формально. Ни одного чиновника, ни полиции, ни суда. Как жили до колонизации в 1888-м, так и живут. Британцы когда-то заявили права, а местные даже не заметили. У них четыре больших клана. Каждый делится на субкланы — это по сути одна деревня. Земля и ресурсы распределяются строго по численности клана. Никто не голодает, никто не гнет спину на чужом поле. От каждого по силам, каждому по нужде — и это работает уже сотни лет. Правят вожди и садовые маги. Должность