Надежда Бабанина (Баранова)

Белоруссия. Оккупированная Орша. Улицы патрулируют автоматчики, на площадях растут виселицы, а местное население выгоняют из домов, чтобы разместить немецких офицеров. Семье Демеш «повезло» — им разрешили жить в соседней комнате собственного дома, пока в главной обустраивались оккупанты. Мать, Ефросинья Георгиевна, молча тянула на себе троих детей: 16-летнюю Олю, 13-летнюю Лиду и совсем крошечного Борю. Глядя на этих измученных, голодных людей, сытые немецкие солдаты и подумать не могли, что живут под одной крышей со своим самым страшным ночным кошмаром. Сначала это казалось детской бравадой. Девочки аккуратно спрятали свои красные галстуки под грудой кирпичей в сарае. По ночам они тайком писали мелом на заборах «Смерть оккупантам!» и срывали немецкие приказы. Но каждый день, глядя, как оккупанты ведут себя на их родной земле, сестры понимали: этого мало. Старшая, Оля, решила пробиваться к партизанам. Она нашла связных, но в лесу к худенькой школьнице отнеслись скептически, бросив фраз

В пыльных, пожелтевших от времени мемуарах немецких солдат часто встречается одно странное, почти мистическое для западного ума наблюдение. Они, пришедшие на нашу землю как господа, как каратели и завоеватели, искренне удивлялись, когда не находили в глазах простых русских людей той самой животной, лютой ненависти, которую ожидали. Один немецкий медик, некто Михельс, в своем дневнике оставил поразительную запись. Он описывал старую женщину Александру, чьи сыновья сражались где-то на фронте против Вермахта. И эта неграмотная старуха, вместо того чтобы плюнуть оккупанту в лицо, варила ему картошку и вязала носки. «Чувство вражды ей, вероятно, незнакомо», — философствовал немец, не понимая одной простой вещи. Это была не покорность. Это было великое, почти библейское терпение народа, который умеет жалеть поверженного или замерзающего врага, но который никогда, слышите — никогда не прощает тех, кто пришел с мечом. За маской внешнего спокойствия часто скрывалась стальная пружина, готовая р