Татьяна Шапошник (Лычангина)

Рука была жёсткая, цепкая — не старушечья. Пальцы впились в предплечье так, что Настя охнула, а медсестра уже втянула её в тёмный кабинет, щёлкнула дверью и прижала палец к губам. — Тихо. Ни звука. Настя открыла рот — и не смогла ничего сказать. Она стояла босиком на холодном линолеуме, в казённом халате, с ещё не отошедшей болью внизу живота, и смотрела на женщину перед собой. Медсестра — пожилая, крупная, с табличкой «Раиса Тихоновна» на кармане — не выглядела сумасшедшей. Она выглядела испуганной. А это было страшнее. — Слушай, — повторила Раиса. — Не меня. Туда слушай. И кивнула на стену. Сначала Настя не разобрала ничего — только гул. Потом голоса стали чётче, будто кто-то прибавил громкость. И один голос она узнала мгновенно. Этот голос три года учил её, как правильно резать салат, как правильно гладить рубашки и как правильно жить. Галина Петровна. Свекровь. — ...я всё решу, Борис Аркадьевич. Вы только подпишите. Послеродовой психоз — это ведь не редкость? Девочка деревенская, н

В холодных лесах под Ачинском, где ветер завывает в кронах сосен, а снег хрустит под ногами, родился человек, чьё имя стало кошмаром для фашистских захватчиков. Михаил Сурков, простой парень из села Большая Салырь, превратился в самого результативного снайпера Великой Отечественной войны. Его винтовка не давала осечек, а счёт уничтоженных врагов перевалил за 702 — и это только те, кого видели свидетели. Но за этой цифрой скрывается история мужества, железной воли и трагической несправедливости. Почему герой, чьи подвиги воспевали в газетах и снимали в кино, так и не получил Золотую Звезду? Давайте разберёмся. Михаил Ильич Сурков появился на свет 12 октября в 1921 году в маленькой деревушке Красноярского края. С детства он был сыном тайги: вместе с отцом и дедом ходил на охоту, учился читать следы, бесшумно ступать по лесной подстилке и часами лежать в засаде под дождём или в снегу. Его меткость поражала - он мог попасть в глаз соболя или лисицы, чтобы не испортить шкуру. Эти навыки,

Утро в старом бревенчатом доме всегда начиналось одинаково. Тишину нарушал лишь мерный стук старинных ходиков на стене да глухой шум ветра в высоких соснах, обступавших усадьбу со всех сторон. Анна сидела за широким дубовым столом, склонившись над изящным подлокотником антикварного кресла. Ее пальцы, испачканные льняным маслом и древесной пылью, привычно скользили по изогнутым линиям дерева. Она реставрировала мебель, возвращая к жизни сломанные, забытые вещи, но совершенно не знала, как вернуть к жизни саму себя. Прошло уже полгода с того страшного дня, когда ее муж Михаил погиб в аварии на скользкой вечерней дороге. Анна укрылась здесь, в его родовом гнезде, затерянном в глухой деревне на краю бескрайнего леса. Она отгородилась от всего мира, потому что мир стал для нее невыносим. Их последний разговор перед его отъездом был полон упреков и жестоких слов, и теперь это тяжелое чувство вины стало ее единственным спутником. Она наказывала себя этим одиночеством, планируя лишь одно: при