Ирина Муравецкая Куликова (Мульчевская)

Эльвира Романейко держала в руках чайник с кипятком, когда к ней вбежала стюардесса Марина. Лицо бледное, глаза широко распахнуты. "Девчонки, у нас террорист на борту. На последнем ряду. У него граната. Что будем делать?" Старший бортпроводник замерла. Чайник едва не выскользнул из рук. За спиной кабина экипажа, впереди салон с сотней спящих пассажиров. Высота 9 тысяч метров. И где-то в конце самолёта сидит человек с гранатой в руке. Это был обычный ночной рейс Минск-Мурманск. Обычный для голодного 1990 года, когда пассажиры набивали сумки колбасой, помидорами и сосисками, везя продукты на голодный север. Среди толпы с тяжёлыми авоськами почти никто не обратил внимания на высокого парня с полупустой спортивной сумкой. Угрюмый, молчаливый, неприметный. Но через несколько часов о нём будет говорить весь Советский Союз. Эпидемия угонов 1990 год войдёт в историю советской авиации как самый тревожный. За один только июнь произойдёт больше двух десятков попыток захвата самолётов. 7 июня боев