Елена Щукина

Виктор Сергеевич Громов держал в руке подписанный документ о согласии на отключение сына от аппарата искусственной вентиляции лёгких и никак не мог поверить, что сам поставил эту подпись. Бумага была тонкая, почти невесомая, но казалось, будто она весит больше всей его жизни. Его единственный сын Артём, тридцати двух лет, красивый, успешный, упрямый, любимый до боли, уже две недели лежал в реанимации частной клиники «Святой Николай» после страшной аварии. Врачи говорили одно и то же: мозговая активность угасла, шансов нет, аппараты только поддерживают тело. Виктору было пятьдесят восемь. Он построил три завода, владел сетью автосалонов, привык решать любые вопросы звонком, деньгами, связями. Он покупал землю, здания, людей, время. Но сейчас стоял в коридоре дорогой клиники, где пахло лекарствами и стерильной безнадёжностью, и понимал: жизнь сына купить невозможно. Завтра утром аппараты должны были отключить. Завтра всё закончится. Он не смог больше стоять у двери реанимации. Сжал бумаг

Дождь начался внезапно, как будто кто-то наверху опрокинул ведро. Мы наконец-то выползли с просёлочной дороги на асфальт, и чёрная, маслянистая гладь под колёсами засверкала огнями фар, превратив наступающую ночь в бесконечный, сюрреалистический калейдоскоп. – Ну что, искатели приключений, – Игорь постучал пальцами по рулю в каком-то нервном, рваном ритме. – Двадцать километров, и я впаду в кому.