Галочка Головинова

– Мам, я у тебя тут заберу баночку икры и кусок карбонада? Тебе же всё равно врач жирное и соленое запретил, давление скакнет, а нам с Юлей на вечер как раз к картошке пойдет, – будничным тоном произнес Антон, по-хозяйски инспектируя полки чужого холодильника. Нина Павловна, стоявшая у плиты с кухонным полотенцем в руках, медленно повернулась к сыну. На кухонном столе лежали продукты, которые она купила всего пару часов назад, возвращаясь из Пенсионного фонда. Это были деликатесы, которые она не позволяла себе долгие годы, откладывая каждую копейку, но сегодня у нее был особенный день. Сегодня она официально стала пенсионеркой. – Эту икру я купила себе, Антон, – мягко, но с затаенной обидой в голосе ответила Нина Павловна. – Хотела вечером бутерброды сделать, чай заварить хороший. Праздник всё-таки. Сорок лет трудового стажа позади. Сын снисходительно улыбнулся, закрыл дверцу холодильника и прислонился к столешнице, скрестив руки на груди. Ему было тридцать пять лет, он был высок, широ

– Вылезайте, приехали. Денис заглушил мотор и даже не обернулся. Сидел, уставившись в телефон. Я посмотрела на Кузьму. Кузьма посмотрел на меня. Мы оба посмотрели в окно. Дом стоял за покосившимся забором. Крыша просела с правого угла, крыльцо подгнило, в окнах первого этажа не хватало двух стёкол. Участок зарос лопухами по пояс. Три года назад мы переехали к Денису. Он сам предложил. Сказал: «Мам, бать, хватит в своей однушке ютиться. У нас трёшка, места хватит». Мы продали однушку. Деньги – ему. На ипотеку. Два миллиона триста тысяч. Он тогда обнял меня и сказал: «Спасибо, мам. Вы теперь с нами, навсегда». Навсегда продлилось три года. – Ден, – сказала я. – Тут жить нельзя. – Нормально тут, – он наконец повернулся. – Дед Егор тут до восьмидесяти жил. Воздух, тишина. Вам же полезно. Дед Егор – это отец Кузьмы. Он не жил тут до восьмидесяти. Он уехал отсюда пятнадцать лет назад, когда ноги перестали держать. Дом с тех пор стоял пустой. Кузьма приезжал раз в год – проверить, не рухнула