Владимир Плаксин

Он стоял посреди съёмочного павильона «Мосфильма» в гриме, с накладной бородой и усами, в старинном купеческом кафтане. Николай Расторгуев, которого вся страна знала как несгибаемого «батяню комбата», играл свою первую серьёзную роль в кино, купца Вукола Бессудного в фильме «На бойком месте» по пьесе Островского. И вдруг к нему подбежал четырёхлетний сынишка Коля, которого привезли на «Мосфильм» вместе с мамой. Мальчик взглянул на незнакомого бородатого дядьку, попятился и спрятался за маму. Расторгуев растерялся, присел, заговорил, и только тогда ребёнок по голосу понял: это папа! Тот самый голос, который узнавали миллионы, оказался единственным, что выдало отца за чужим обличьем. Впрочем, этот голос мог никогда и не зазвучать со сцены. Потому что мама Николая Расторгуева была абсолютно уверена: петь её мальчику не дано. ПОДМОСКОВНОЕ ДЕТСТВО: БЫКОВО, ЛЫТКАРИНО И ДВЕНАДЦАТЬ БАБУШКИНЫХ ДЕТЕЙ Николай Вячеславович Расторгуев родился 21 февраля 1957 года в подмосковном посёлке Быково Рам

Сегодня вы, возможно, удивитесь, а может, и сладко потянетесь на диване, осознав своё счастье. Мы не будем говорить о политике или высоких материях. Мы поговорим о том, что ближе к телу — о комфорте, лени и технологиях, которые то ли спасают, то ли пугают. Как всегда с шутками и прибаутками, а как иначе, когда речь заходит о столкновении двух миров? Поэтому, наливайте чаёк/кофеёк/коньячок, устраивайтесь поудобнее (скорее всего, вы читаете это со смартфона, пока едете в такси или ждёте курьера), есть о чём поговорить. И да, в каждой шутке есть доля правды, а всё остальное — повод почесать затылок. Каждый, кто хоть раз пытался объяснить иностранцу, что такое "скинуть на Сбер" или "оплатить лицом", знает этот взгляд. Взгляд человека, который увидел НЛО. Потому что наша цифровая реальность для среднего европейца — это какая-то магия Хогвартса, помноженная на технологии Тони Старка. Взять хотя бы... Германию. Локомотив европейской экономики, страна инженеров, BMW и автобанов. Казалось бы,

Вселенная молчит — и это не поэтическая метафора, а данные, подтверждённые десятилетиями наблюдений, сотнями миллионов долларов, вбуханных в радиотелескопы, и абсолютным, звенящим, оглушительным отсутствием хоть какого-то сигнала. Мы искали. Мы очень старались. Мы направляли антенны на тысячи звёзд, прочёсывали миллионы частот, запускали зонды с золотыми пластинками, на которых нацарапали координаты нашего дома — жест одновременно трогательный и жалкий, как записка в бутылке, брошенная в океан размером в 93 миллиарда световых лет. И что мы получили в ответ? Ничего. Абсолютный, космический, неопровержимый ноль. Может, пора перестать утешать себя мыслью, что «они просто далеко» или «мы не там ищем», и посмотреть правде в глаза? Правда проста. Правда чудовищна. Правда в том, что никого нет. Нигде. Вообще. И если это так — а с каждым годом молчания эта гипотеза крепнет — то мы столкнулись не с загадкой, а с приговором. Приговором к абсолютной, безоговорочной, невыносимой ответственности за