Жизненные рассказы

Несколько часов. Вы прибыли как раз вовремя. Солдат подумал, что сын этого человека сражается сейчас где-то в Богом забытом месте за тысячу километров отсюда. Он подумал, что старик с надеждой цепляется за жизнь ради того, чтобы в последний раз побыть не скольких мгновений рядом с сыном. И солдат принял решение. Он наклонился к старику, взял его за руку и мягко сказал: — Отец, я вернулся. Умирающий судорожно ухватился за эту руку, его незрячие глаза раскрылись, чтобы обозреть все вокруг. На его лице появилась довольная улыбка и оставалась там до самой смерти час спустя. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Жили они в частном доме, на городской тополиной улице. Из года в год цвели здесь тополя, летел пух, стелился позёмкой, собирая у заборов и бордюров белые пушистые сугробы. А Семёновы мечтали о машине. Однажды прибежала Наталья из магазина, запыхавшись, бросила сумку. – Слав, там мужики жигуленок обсуждают. Продает квартирант Ведерниковых, инженер. Но денег нет ни у кого. А у нас же есть на книжке. Может возьмём? Пошли... Пошли, посмотришь. Наталья спешила, волновалась, переживала, что машину заберут, а Вячеслав спокойно допил свой чай, а потом медленно и вальяжно начал одеваться. – Да куда ты спешишь? Хорошую б не продавал. Значит, фигня какая-то. Тут спешить нельзя, подумать надо. – Так купят же! Там знаешь как Киселев уцепился, хоть денег и нет... – Ну, а без денег кто ему продаст? Не спеши... Также медленно шел Вячеслав и к магазину, а Наталья забегала вперёд, ждала. У деревьев и заборов лежал тополиный пух. На небольшой площади перед магазином стоял автомобиль "Жигули", темно-красный, вполне себе хороший. Лишь слегка в этом самом тополиной пуху. У Натальи опять зашелся дух, как и первый раз, когда увидела она его. Неужели этот автомобиль вскоре будет стоять у них во дворе? Вот бы.... Только б муж решился! Возле автомобиля расхаживал инженер – мужчина неместный, а рядом с ним ещё трое знакомых мужиков. Они беседовали. – Здрасьте, а посмотреть машину можно, раз продаете? – Наталья бойко начала первая. – Смотрите, пока не сговорились... Коли сразу заплатите, вам отдам. А так уж вон почти продал... Вячеслав за руку поздоровался с мужиками, хозяин ему показывал авто. – Ну, и почём? – Шесть прошу. "Волгу" хочу себе взять. Уж почти взял... – "Волга" – это хорошо..., – Вячеслав столько лет откладывал деньги. они были, Теперь просто жалко было лишиться своей мечты именно о "Волге". – А за пять? – Нее, за пять не отдам. У меня ее и за шесть с руками оторвут. Вячеслав долго ходил вокруг машины, заглядывал в капот, в салон... – Слав..., – Наталье уговаривать при всех было неловко, поэтому она просто смотрела умоляюще. Вячеслав отводил от жены глаза. Чего она понимает? Женщина! – Да не стоит она шести, уступи... – Ну, рублей триста скину и все, – сдался инженер, – Мне просто деньги нужны срочно. Наталья была ни жива ни мертва! Так понравился ей жигуль! И цвет, и ухоженность, и салон уютненький! – Ну, Слав... – Не уступите, значит? – Нет, вот, хоть и в рассрочку, но берет у меня человек за шесть, – инженер махнул на Серёгу Киселева. Вячеслав Киселева не уважал, когда-то они работали на одной фабрике. Мужик, Киселев, сильный, осанистый, но какой-то уж очень шебутной. Денег у него вечно не водилось, а, вишь ты, надумал машину брать ... – Ну и пусть берет, а я погожу, – Вячеслав как-то показательно стряхнул тополиный пух с дворников на стеклах автомобиля, развернулся и пошел к своему дому. А следом поплелась и Наталья... Нерешительность мужа она уж давно знала. Догадывалась, что так и на этот раз будет, но все равно было досадно очень. С превеликим трудом, хитрыми подходами и постоянными ее уговорами они покупали все, что было у них в доме. Вячеслав поворчал еще, убеждая, не столько жену, сколь сам себя, что прав. А на следующий день Серега Киселев лихо промчался на том самом красном жигуленке мимо их окон. Наталья лишь вздохнула, а Вячеслав сделал вид, что не заметил. Убирая двор, проговорил: – Хорошо, что нет у нас машины. И навес бы не спас, пух везде. – Так ведь сарай есть, типа – гараж, – говорила Наталья. – Ага, а куда я мотоблок дену, подумала? Да и инструмент, ящики твои... И оба соглашались с тем, что это хорошо, что машины нет. Так было спокойнее жить. Подрастали сыновья, шло время. А Семеновы все мечтали о машине, откладывая с каждой зарплаты по чуть-чуть, экономя, оставаясь без желанного летнего отдыха, без покупки необходимого. Своими силами ремонтировал Вячеслав дом, тратясь, только тогда, когда уж без этого и вовсе невозможно. Как-то совсем неожиданно грянула перестройка. Инфляция, как акула, заглотила все сбережения. Семёновым из сберегательного банка пришло странное письмо. В толстом большом конверте были какие -то непонятные бумаги, счета и длинное письмо. Объясняли, что их вклад пока заморожен, просили не беспокоиться, обещали вскоре все вернуть, отдать и восполнить... Но когда деньги выдали, их хватило лишь на новый пылесос. Только когда пылесос привезли домой, Наталья подумала, что, как в насмешку, он, как тот жигуленок – темно-красный. И теперь каждый раз, начиная пылесосить, она вспоминала о потерянной машине. Вячеславу об этом своем сравнении никогда не говорила, но, наверняка, и он это приметил. Им обоим было тогда немного за сорок. Об автомобиле они вообще больше не говорили. Жили дальше. Сыновья подросли. Старший отслужил, да и остался в войсках по контракту. Там и судьбу свою нашел – женщину с ребенком. Погоревали, но познакомившись, полюбили, обвыкли. Раз в год приезжали они на поезде к родителям, привозя уже двоих своих девочек. В материальной помощи не нуждались. Наоборот, сын, приезжая, оставлял родителям немного денег. Младший уехал учиться в Минск, а потом сам нашел там работу с общежитием. Там ему нравилось, возвращаться не хотел. Вскоре уже купил автомобиль, потому что занимался автомобилями по работе. Вячеслав удивлялся переменам времени – как так? Они всю жизнь копили, а сын молодой ещё, а уже с авто... Сын говорил что-то о валюте, о кредитах, о коммерции. Жизнь так круто изменилась, разобраться было трудно. Они опять начали копить деньги. Банкам они больше не доверяли. Теперь деньги копились в третьем томике Толстого. Книги стояли в стенке, на видном месте, но только они вдвоем знали, что в одной из них – копится приличная сумма. Они пересчитывали ее зарплатными вечерами, докладывали ещё, писали цифры на бумажке, лежащей там же. Эта сумма росла, грела, дарила надежду на будущее. В стране многое изменилось, уже разъезжали по дорогам импортные автомобили, появилась мобильная связь и компьютеры. И в конце концов однажды Вячеслав опять заговорил об автомобиле. Мечта замаячила вновь. Однажды весной младший сын приехал на автомобиле Опель. – Пап, бери машину. А я себе другой пригоню,– предлагал он. Знал, как давно мечтают родители об авто, – Если не хватит денег, берите в рассрочку... Я помогу с оформлением. – Слаав..., – умоляюще смотрела Наталья. – Нет, вот уж накопим... Тише едешь, дальше будешь. Кредит или даже рассрочка представлялись некой кабалой, которая, как удавка на шее, обязательно когда-нибудь придушит. – Как вы, молодые, покупаете то, на что зарабатывать нужно годами? Вот скажи мне – как? – спрашивал у сына Вячеслав. – Пап, вы же всю свою жизнь работали, ежедневно работали. У вас совсем не оставалось времени, чтобы зарабатывать деньги... Понять это было трудно. А ещё Вячеслав так привык мечтать о машине, что сейчас начал бояться конца мечты. Казалось, что как только мечты не будет, так и жить будет незачем. Откладываемые деньги стали способом вести счет дням жизни. Миллиарды мелких тополиных семян, снабженных пушистыми парашютами, из года в год заволакивали их улицу, а они все мечтали о машине. Они уже давно стали дедом и бабкой, уже подросли внучата, уже оба сына давно имели автомобили и предлагали помощь в покупке авто родителям, но они все откладывали и откладывали деньги с зарплат и пенсий. Это стало привычкой. Это было необходимостью, это делало жизнь надёжней, защищённей. Они прилагали все силы к накоплению денег, уже и не преследуя при этом определенной цели. Деньги – хороший слуга, но плохой хозяин. На шестьдесят третьем году жизни Вячеслав попал с сердечным приступом в больницу и скоропостижно скончался. С сыновьями насчёт оставшихся накоплений Наталья советовалась, но они предложили тратить их по ее усмотрению. После похорон минуло два года. И сердце притерпелось, привыкло к утрате и как-то успокоилось. Нужно было жить дальше. Дети приезжали редко. Всё у них дела. Да и внуков уже не оставляли. То лагерь, то соревнования, то морской семейный отдых. В доме стало совсем одиноко. А может это внутри себя стало зябко, сердце обессилело от одиночества. – Вот, Слав, так и не осуществилась мечта наша, твоя мечта. Так и не было у нас с тобой машины. А деньги так и лежат, докладываю, – Наталья сидела у могилы мужа, – Нерешительный ты. Я б уж, на твоём месте... И тут Наталья вдруг подумала, что вот как раз сейчас она и есть на его месте. У нее есть деньги, и она сама себе хозяйка. Так почему бы... Нет! Как она одна-то? Но мысль зацепилась, повисла и нет-нет, да и всплывала постепенно превращаясь в осознанное желание. Это раньше редкая баба садилась за руль, а теперь... Ей всего шестьдесят, всего ... Она сорвала объявление о водительских курсах, она позвонила, сдала на права быстрее, чем сделали это молодые сокурсники. А потом ещё долго договаривалась с инструкторами о дополнительных занятиях. – Мам, ты серьезно? – уточнил младший, когда попросила она его помочь в приобретении автомобиля, – Вы столько лет вдвоем не могли решится, а тут – ты одна. – Мы наконец-то договорились, Коль. Вскоре в томике Толстого и на всех счетах стало непривычно пусто. Но у нее во дворе стоял белый Фольксваген 2004 года. Как раз в цвет летящего с ветвей тополиного пуха. – Мам, проедешь? – Нет, он же пыльный. Сначала помою. Ещё долго Наталья намывала автомобиль. Ещё дольше не могла решиться сесть за руль. Сначала ездила туда-сюда по двору, и лишь через неделю с осторожностью первый раз вырулила за ворота. Утёрла рукавом лоб и, вскинув руки, не торопясь заколола волосы на затылке. – Ну, что, Слава, – она оглянулась на пустое сиденье рядом, – Прокатимся? Осторожно, объезжая кочки, она поехала по дороге. Цветущие тополя рассеивали свое белоснежное потомство, пух летел в лобовое стекло. И этот пух совсем не мешал. Это был первый и самый важный путь, который должна была она проделать на автомобиле. Наталья ехала на кладбище к мужу. Пусть увидит – сбылась его мечта. Автор: Рассеянный хореограф. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Дина спустилась на первый этаж, чтобы удобнее было разговаривать через окно. - Что-что? Здесь пока будет, потом отправят в дом малютки, где таких малышей содержат. Если не усыновят – в детский дом отправят. Жалко малыша. Только родился, а уже никому не нужен, – посетовала Дина. - Как могла бросить ребёнка? – Не мог успокоиться Алексей. - Вот так. Ей только восемнадцать исполнилось. Я не знаю, как бы я в её ситуации поступила. Я в её возрасте о детях не думала даже. Алексей возмущённо уставился на жену, припав к окну. - Что ты говоришь? - А что? Осуждать легко. А ты мог бы представить себя с новорожденным ребенком на руках сразу после школы? Вот то-то же. - Оправдывала поступок Леры Дина. - Слушай, а давай возьмём его? – вдруг спросил Алексей. Он и сам не знал, как это вырвалось у него. Ни о чём таком он до этой минуты и не думал даже. - Ты серьёзно? Знаешь, я сама думала об этом. Боялась предложить. Справимся? Мы с Лерой родили почти одновременно. Я чуть раньше. Видела её мальчика. Здоровенький. Совсем как наш, – торопливо говорила Дина. - С кем поговорить? Как это всё происходит? – Серьёзно заинтересовался Алексей. - Не знаю. Сходи к главному врачу. Сюда тебя не пустят. – Дина помолчала. - Ты серьёзно? - Дина! - Через час Алексей снова стоял под окном палаты. - Послезавтра тебя выпишут с двумя сыновьями, – объявил он. - Я думала, это сложная процедура. Как тебе удалось? – Удивилась Дина. - Уговорил. Всё без нас сделают. Тебе в справке напишут, что двоих родила. Мне нужно успеть собрать много документов, коляску двойную купить, ещё один комплект на выписку. Дел много. Завтра забегу. – Алексей помахал рукой и ушёл. На следующее кормление Дине принесли ещё одного малыша. Молока у неё хватало. Пока Дина лежала в роддоме, иметь сразу двух малышей не казалось таким уж страшным делом. Но дома, когда приходилось не только кормить их одновременно, но и пеленать, одевать на прогулку, укладывать спать, она поняла, насколько это тяжело. Но, ни Дина, ни Алексей, вслух не делились своими сомнениями о принятом решении. Своего сына они с мужем назвали Костей, а приемного – Сашей. Алексей приходил с работы и тут же принимался помогать жене. Они научились спать и есть по очереди. Оксану, которой только что исполнилось четыре года, на выходные забирали к себе родители Алексея. Мама Дины приезжала к ним, помогала с малышами, давая возможность им чуть отдохнуть. - Погорячились вы, взяв ещё одного мальчика. – Сетовала мама. – Вы скоро прозрачными станете. - Ничего, потом легче будет, когда подрастут, - успокаивал тёщу Алексей, хотя сам не верил, что когда-нибудь будет легче. - Маленькие детки - маленькие бедки. Легче не будет. Мальчишки. На них же горит всё, как на огне. Одежду покупать в двойном экземпляре надо. Денег нужно сколько! – Мама качала головой. Им дали трёхкомнатную квартиру из старого фонда. Родители помогли купить мебель. Как-то постепенно всё устроилось. *** Прошло шесть лет. - Лёш, забери мальчишек из садика сегодня. Я после работы на родительское собрание в школу. Не забудь. – Дина одевалась, попутно собирая мальчиков в сад. - Хорошо. Не забуду. Давай, завтракай побыстрее, подвезу тебя до школы, - сказал Алексей десятилетней Оксане. - Правда? Я сейчас.- Дочь выскочила из-за стола и побежала за портфелем. Последнее время у Алексея было хорошее настроение. По утрам он спешил на работу. Месяц назад к ним в офис устроилась новая сотрудница - высокая симпатичная блондинка с длинными ногами и стройной фигурой. Мужчины сразу стали ухаживать за ней. А она почему-то из всех выделяла Алексея. Словно случайно, они постоянно сталкивались в коридоре. Подойдя к лифту после рабочего дня, они снова встретились. В руках Лера держала большую коробку. - Помочь? – Тут же вызвался Алексей. – Что там у вас? - Спасибо большое. – Лера с радостью и явным облегчением отдала свою ношу. – Набор посуды купила в обеденный перерыв. Алексей не только подвёз Леру до дома, но и поднял коробку в квартиру. - Куда поставить? – спросил он, войдя в прихожую. - Отнеси сразу в комнату, если не трудно. Я сейчас кофе сварю. – Лера ушла на кухню. Алексей поставил коробку на журнальный столик и огляделся. Было непривычно оказаться в просторной квартире, где под ногами не валялись игрушки, не слышались детскик крики. Лера подошла неслышно и обвила его шею руками. Их губы встретились… Потом он лежал, тяжело дыша, на большой кровати, среди шёлковых смятых простыней. Голова Леры покоилась на его плече. Казалось, Алексей забылся на миг, но когда поднял руку и посмотрел на часы, шёл уже восьмой час вечера. - Чёрт! Мне нужно бежать! – Он вскочил с кровати. – Жена просила мальчишек забрать из сада. Лера недовольно смотрела, прикрывшись простынёй, как он лихорадочно одевался. - Извини. – Алексей пулей выскочил из квартиры. На площадке детского сада гуляли только двое мальчишек. Саша первым увидел его и бросился с криком: «Папа!» Следом уже нёсся Костя. Алексей извинился перед воспитательницей за опоздание. Всю дорогу мальчишки возились на заднем сиденье, рассказывали свои нехитрые новости, перебивая друг друга. Лежа ночью рядом с Диной, Алексей думал, как выкрутиться из создавшейся ситуации. Сейчас он жалел о своей минутной слабости. «Как я мог предать Дину? Слишком многое мы пережили вместе. А мальчишки? А Оксана? Нет. Больше этого не повторится. Затмение нашло. Завтра скажу Лере, что между нами больше ничего не будет. Сегодняшний вечер – ошибка. Моя ошибка. Я не разрушу семью. Ведь даже не влюбился. Помутнение какое-то нашло…» Алексей принял решение и, наконец, заснул. На следующий день он всячески избегал встречи с Лерой. Но когда вышел с работы, она ждала его у выхода из здания. - Подвезешь? – В её глазах блеснули лукавые искры. - Подвезу. – Кивнул Алексей без улыбки. Когда он остановил машину у её подъезда, Лера положила руку на его бедро и игриво скосила на него красиво подведенные глаза. – Зайдёшь? Или тебе снова нужно забрать ребёнка из садика? – полушутливо-полуязвительно спросила она. - Нет. Знаешь, у меня трое детей. Дочке десять, а мальчикам шесть. - Близнецы? – равнодушно спросила Лера. - Почти. - Как это? - Она с любопытством смотрела на Алексея, ожидая объяснений. - С женой вместе рожала молоденькая девушка. Она отказалась от ребенка. Мы с Диной взяли его из роддома. Воспитали, как своего, – почему-то вдруг сказал правду Алексей. Никогда никому не рассказывал, а тут… Лера изменилась в лице, отняла руку. - Не ожидала, что я многодетный отец? – Усмехнулся Алексей. - Твоя жена родила двадцать первого мая? Как вы назвали его? Того мальчика? – Было видно, что слова давались Лере с трудом. - Сашей. Александром. Алексей внимательно пригляделся к Лере. Светлые волосы, голубые глаза… Он вдруг осознал, что они похожи с Сашей. Кто видел сыновей, обязательно спрашивали, почему братья не очень похожи. «Они двойняшки, а не близнецы», – обычно отшучивался Алексей. - Постой… Так ты его мать, верно? Это ты его оставила в роддоме? Как я сразу не догадался. Лера… – Алексей хотел ещё спросить её, но Лера выскочила из машины и скрылась в подъезде. «Ну и дела. И чего это я вдруг разоткровенничался? Никогда не рассказывал никому о Саше, а тут, как чёрт попутал. Болтун. И что теперь? Что она сделает? Вдруг будет шантажировать? Попытается сказать Саше, что она его настоящая мать? Что будет с ним? А с нами? И кто меня дёрнул за язык! – всю дорогу до дома ругал он себя. – Предупредить Дину? А об остальном тоже? Вот болтун!» Была пятница. Алексей решил всё обдумать за выходные. «Вряд ли она предпримет попытку увидеть сына. Не осмелится же прийти к нам домой? Скорее, попытается увидеть Сашу на прогулке в саду. И сразу его узнает, можно не сомневаться». В воскресенье вечером он сказал жене, что нужно заправить машину и поехал к Лере. Не на работе же выяснять отношения. Но Леры дома не оказалось. Вернувшись, Алексей смотрел на мальчишек, возившихся на полу. Худенький белобрысый Саша. Костя выше ростом, с более тёмными волосами. Никогда не дрались, не ссорились. «Как их можно разделить? А сравнивать? Нет, я заплачу ей любые деньги, сколько скажет, но сына не отдам». В понедельник он попал утром в пробку и опоздал на работу. Сам искал встречи с Лерой. Но её не было на работе. Девушка, работавшая с ней в кабинете, сказала, что она взяла расчёт. - Что-то про семейные обстоятельства говорила. Вроде собиралась вернуться в Москву, – сообщила она Алексею. От сердца отлегло. «Но она может в любой момент вернуться. Что тогда?» Вечером он забирал мальчишек из сада. Когда садились в машину, неподалёку, под деревом он заметил Леру. Испугался, что она сейчас подойдёт к ним. Но женщина только смотрела на них. Вечером Алексей всё рассказал жене, когда дети уже спали. Не про измену, а про свою болтовню. - О чём я только думал? Как-то само собой вырвалось. Прости. Но она уволилась и уехала в Москву. - Надеюсь. – Вздохнула Дина. - Ты бы её видела. Сашка на неё как две капли воды похож. Она спросила, как мы его назвали. Тут не может быть сомнений. В отделе кадров есть копия её паспорта. Жила раньше здесь. Бросила ребёнка и сбежала в Москву. Тут у неё отец остался. Но у него другая семья после смерти матери. Она с ним не общалась. Снимала квартиру. Я в отеле кадров узнавал, – добавил он, чтобы объяснить, откуда столько знает о новой сотруднице. - И что теперь делать? – заволновалась Дина. - А ничего. Она за столько лет не искала его, не пыталась увидеть. Карьеру строила. Да я глотку ей перегрызу, если она заявит права на сына. Не разболтался бы, так она ничего не узнала бы и сейчас. Дурака свалял. Но откуда я мог знать? Такое случайное совпадение. Алексей долго боялся, что однажды Лера снова появится в их жизни, заявит права на Сашу. Но она не давала о себе знать, не искала встреч с сыном. Дети выросли, разъехались, кто куда. У Оксаны и Кости уже свои семьи, дети. Саша стал настоящим красавцем. Девушек у него было много. Никак не мог выбрать одну. Только теперь, когда дети выросли, Алексей перестал бояться появления Леры. Сын взрослый, сам решит, как поступить. Когда братья разъехались по разным городам, вопросы об их непохожести отпали сами собой. Их никто больше не сравнивал. Алексей с Диной так и не раскрыли тайну появления на свет двойняшек. Для них братья всегда были одинаково родными. автор: Живые страницы Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

Я до сих пор не понимаю, почему тогда промолчала... Наверное, потому что была уверена: если человек прожил с тобой почти сорок лет, то он и без слов всё знает. Мы с мужем никогда не были из тех, кто каждый день признаётся друг другу в любви. Работали, растили сына, строили дом, копили на машину. Всё как у многих. Когда вышли на пенсию, казалось, наконец-то поживём для себя. Только вышло совсем иначе. Он всё чаще сидел на лавочке возле дома. Говорил, что просто воздухом дышит. А я ворчала: — Опять целый вечер там просидел. Дел дома мало? Он только улыбался. Иногда приносил мне полевые цветы. Простые ромашки, васильки. Я ставила их в банку с водой и говорила: — Лучше бы хлеб по дороге купил. Теперь вспоминаю эти слова и самой стыдно. В тот вечер он неожиданно сказал: — Знаешь... если меня вдруг не станет раньше тебя, ты только не оставайся одна. Я тогда только отмахнулась, сделала вид, что не услышала, и перевела разговор на другое. Утром он пожаловался, что сердце побаливает. Я ответила: — Полежи немного, потом легче станет. Через час приехала скорая. В больницу его увезли быстро. А домой он уже не вернулся. Первые недели после похорон я почти ничего не замечала вокруг. Потом стала разбирать вещи. На верхней полке шкафа лежала старая жестяная коробка из-под печенья. Внутри — аккуратно сложенные записки. На первой было написано всего несколько слов: *"Сегодня она опять смеялась, когда смотрела старые фотографии. Ради этой улыбки стоит жить."* На другой: *"Опять нарвал ей ромашки. Делает вид, что ворчит. Но в вазу всё равно поставила."* Записок было много. Оказалось, он почти десять лет записывал самые обычные моменты нашей жизни. Как мы вместе пили чай. Как ездили к внукам. Как я испекла пирог. Как впервые после зимы открыла окна. Для него всё это было важно. А я думала, что он просто молчит. С тех пор я тоже начала записывать такие мелочи. Не потому, что некому сказать. А потому, что однажды понимаешь: счастье в мелочах. Чаще всего оно тихо сидит рядом с тобой на кухне, пока ты торопишься по своим делам и думаешь, что так будет всегда. Берегите тех, кто рядом. Иногда мы понимаем цену самых обычных дней слишком поздно. А у вас было такое, что только спустя время вы поняли, насколько дорогим был какой-то совершенно обычный момент из жизни? ______________________________ Спасибо за Ваши классы и комментарии, это очень ценно 🧡 Другие истории читайте в группе👇

Это было три года назад, когда Анна впервые переступила порог дома Марии Петровны уже как невестка. А до того... До того была совсем другая жизнь. Анюта росла сиротой — мать померла родами, отец сгинул где-то на лесоповале, когда ей и пяти не было. Растили всем миром: кто картошки принесёт, кто молочка нальёт, а бабка Степанида, царствие ей небесное, и вовсе к себе забрала. Правда, недолго прожила — годика три всего, а потом и её не стало. Так и пошла девчонка по людям. Выросла красавицей — русая коса до пояса, глаза васильковые, да только характером тихая, застенчивая. Всё больше в землю смотрела, а улыбалась — будто солнышко из-за туч выглядывало. Работящая была — любое дело в руках спорилось. За это её в деревне и уважали. — Анютка! — окликнул её как-то Павел, сын Марии Петровны. — Погодь-ка! Она обернулась, прижимая к груди охапку свежескошенной травы. Павел стоял, привалившись к забору, улыбался во весь рот. Статный был парень — высокий, чернявый, глаза с лукавинкой. — Чего тебе, Паша? — Анна опустила глаза, чувствуя, как заливается краской. — Да вот думаю... — Он подошёл ближе, от него пахло табаком и свежим сеном. — Не пора ли нам с тобой под венец? А то ведь засидишься в девках-то! Сказал — как обухом по голове. Анна так и застыла, не зная, что ответить. А он продолжал, посмеиваясь: — Ты не думай, я серьёзно. Мамка моя давно на тебя заглядывается — всё нахваливает, какая ты хозяйка справная. Да и мне по сердцу пришлась. Ну так что, пойдёшь за меня? Анна молчала, перебирая пальцами стебельки травы. В голове вихрем проносились мысли: "А ведь и правда — чего ждать-то? Двадцать лет уже, пора и о семье подумать. Да и парень вроде хороший, работящий. И мать его, Мария Петровна, женщина добрая..." — Пойду, — тихо ответила она, не поднимая глаз. Свадьбу играли по осени, как раз после уборки урожая. Небогато, но весело. Мария Петровна расстаралась — напекла пирогов, наварила холодца, самогонки наготовила. Вся деревня гуляла. — Ну, доченька, — обняла она Анну после венчания. — Теперь ты мне как родная. Будем жить душа в душу! И поначалу так оно и было. Анна старалась угодить и мужу, и свекрови — вставала до петухов, хозяйство вела, обеды вкусные готовила. Мария Петровна нарадоваться не могла на невестку — всем соседкам хвасталась, какая у неё помощница золотая. А потом... Потом всё начало меняться. Первый раз это случилось под Новый год. Павел пришёл домой навеселе, от него разило перегаром. Анна как раз тесто для пирогов месила — хотела порадовать домашних праздничной выпечкой. — Ты чего это расхозяйничалась? — прорычал он, пошатываясь. — Без спросу-то? — Паш, так ведь праздник завтра... — растерянно пробормотала она. — Праздник?! — Он с размаху ударил по столу кулаком, мука взметнулась белым облаком. — А мужа спросить не надо было?! Первая пощёчина обожгла щёку внезапно — Анна даже не успела отшатнуться. В глазах потемнело, во рту появился солоноватый привкус крови. — Паша... — прошептала она, прижимая ладонь к горящему лицу. — За что? Но он уже не слышал — развернулся и, пошатываясь, вышел из кухни. А она так и стояла, оцепенев, среди рассыпанной муки, и по щекам текли слёзы, оставляя на белой пыли мокрые дорожки... С того дня всё покатилось под откос. Павел словно с цепи сорвался — то ласковый был, как котёнок, то зверем становился. Особенно, когда выпьет. А пил он всё чаще. Мария Петровна поначалу не замечала — или не хотела замечать. Анна же молчала, всё надеялась: одумается, перебесится. Синяки прятала под длинными рукавами, а на вопросы соседок отвечала: "Да что вы, всё хорошо у нас..." Но от материнского сердца долго не утаишь. Однажды вечером Мария Петровна услышала какой-то грохот в горнице, а потом — приглушённый плач. — Сука подзаборная! — гремел пьяный голос сына. — Я тебя научу, как с мужиком разговаривать! Что-то оборвалось в душе немолодой уже женщины. Память вдруг выхватила картинку из прошлого: её саму, молодую, съёжившуюся в углу, и мужа-покойника, занёсшего кулак... Нет. Этого она не допустит. Схватив первое, что подвернулось под руку — хворостину, которой обычно корову погоняла — Мария Петровна влетела в горницу. То, что она там увидела, заставило кровь вскипеть: Анна, забившись в угол, прикрывала голову руками, а Павел, её кровиночка, её сыночек, замахивался на беззащитную женщину табуреткой. — А ну СТОЙ! — Голос Марии Петровны прогремел, как гром среди ясного неба. Павел обернулся — и отшатнулся. Никогда ещё он не видел такого выражения на лице матери. В её глазах полыхала такая ярость, что даже в пьяном угаре он почувствовал страх. — Мамка... ты чего? — пробормотал он, опуская табуретку. — Я тебе покажу "мамка"! — Хворостина со свистом рассекла воздух. — Ах ты, ирод окаянный! На бабу руку поднимать?! Удар. Ещё удар. И ещё. — Ма-ам! Да ты что?! — Павел пытался увернуться, но хворостина настигала его снова и снова. — Это тебе за Анютку! — Удар. — Это за всех баб битых! — Удар. — А это чтоб знал, как над слабыми измываться! Она била и била, а из глаз текли слёзы — не то злости, не то горя. Сын, её родной сын... Как же так вышло? — Убирайся! — наконец выдохнула она, опуская хворостину. — Чтоб духу твоего здесь не было, пока не протрезвеешь! А если ещё раз... — Она перевела дыхание. — Если ещё хоть раз тронешь её — я тебя сама убью. Вот те крест — убью! Павел, пошатываясь, выбрался из горницы. Хлопнула входная дверь. Мария Петровна повернулась к невестке. Анна всё ещё сидела в углу, прижав колени к груди, и беззвучно плакала. — Доченька... — Женщина опустилась рядом с ней на пол, обняла за плечи. — Давно это у вас? — С зимы... — всхлипнула Анна. — Я думала, пройдёт... — Эх, милая... — Мария Петровна прижала её к себе крепче. — Что ж ты молчала-то? Что ж я-то не видела?.. Они просидели так до рассвета — свекровь и невестка, две женщины, связанные теперь не только родством, но и общей болью. Анна плакала, выплёскивая всё, что накопилось за эти месяцы, а Мария Петровна гладила её по голове и приговаривала: — Ничего, доченька... Ничего... Теперь всё будет по-другому. Я тебя в обиду не дам. И слово своё сдержала. Павел вернулся через два дня — помятый, виноватый. Но встретила его не жена, а мать — с тем же стальным блеском в глазах. — Вот что, сынок, — сказала она твёрдо. — Выбирай: либо бросаешь пить и живёшь по-людски, либо забирай свои манатки и катись на все четыре стороны. Анютку я тебе больше мучить не дам. Месяц Павел держался — не пил, работал, домой вовремя возвращался. Анна начала потихоньку оттаивать, поверила, что всё наладится. Но беда не приходит одна — занесло в деревню какого-то бродячего торговца с самогоном. И всё началось по новой. На этот раз Мария Петровна не стала ждать — как только услышала первый пьяный крик сына, тут же отправила его вон из дома. Павел ушёл, прихватив узелок с вещами, и стал жить у дружка своего, тоже горького пьяницы. А через неделю его нашли мёртвым. Задохнулся угарным газом — печку неправильно закрыли спьяну. Когда соседка прибежала с вестью, Мария Петровна побелела как полотно. Села на лавку, уставилась в одну точку. Анна кинулась к ней: — Мама! Мамочка! Это "мама" вырвалось у неё впервые — раньше всё "Мария Петровна" да "Мария Петровна". Свекровь вздрогнула, посмотрела на невестку долгим взглядом и вдруг разрыдалась: — Не уберегла... Сыночка не уберегла... — Вы не виноваты, — шептала Анна, обнимая её. — Вы всё правильно сделали. Это судьба его такая... Хоронили Павла всей деревней. Мария Петровна держалась прямо, не плакала — только губы побелели да морщин прибавилось. Анна не отходила от неё ни на шаг. После похорон жизнь потекла своим чередом. Анна осталась жить со свекровью — та и слышать не хотела о том, чтобы невестка куда-то уходила. — Ты мне теперь за дочку родную, — говорила она. — Куда ж я тебя отпущу? Время шло. Понемногу затягивалась рана в сердце Марии Петровны. Глядя на молодую невестку, она всё чаще думала: негоже такой красавице вдовой вековать. В деревне жил Степан — мужик работящий, хозяйственный. Жена у него умерла от чахотки пять лет назад, остался с двумя детьми мал мала меньше. Сам управлялся — и огород держал, и скотину, и детей в строгости воспитывал. Мария Петровна замечала, как он на Анну поглядывает, когда та мимо идёт. — Слышь, доченька, — начала она как-то за вечерним чаем. — А ведь Степан-то к тебе неровно дышит. Анна вспыхнула: — Да что вы такое говорите, мама! — А что? — Мария Петровна пригубила чай. — Мужик он хороший, непьющий. И детишкам мать нужна... — Нет, — Анна покачала головой. — Я не могу... Как же вы? — А что я? — усмехнулась свекровь. — Я никуда не денусь. Буду к вам в гости ходить, с внуками нянчиться... Анна молчала, но семя было посеяно. А через месяц Степан пришёл свататься. Второй раз Анну замуж выдавали тихо, без гулянки. Но счастья в этом браке оказалось больше, чем в первом. Степан души не чаял в молодой жене, дети к ней привязались, стали мамой звать. А через год родилась у них дочка — назвали Марией, в честь бабушки. Мария Петровна в новой семье невестки стала своим человеком. Анна каждый день к ней забегала — то пирожков принесёт, то просто проведать. С годами их связь становилась только крепче. Когда Мария Петровна слегла — возраст всё-таки — Анна забрала её к себе. Ухаживала как за родной матерью, ночей не спала у её постели. — Спасибо тебе, доченька, — шептала старуха в последние свои дни. — За всё спасибо... Ты мне Богом посланная — дочка, которую я никогда не имела... Анна плакала, целовала морщинистые руки: — Это вам спасибо, мама... Вы мне жизнь спасли тогда... И мать заменили... Схоронили Марию Петровну рядом с сыном. Анна каждое воскресенье приходит на могилку — цветы приносит, разговаривает как с живой. И детям своим наказывает: — Запомните, ребятки: родная душа — она не всегда по крови родная бывает. Вот бабушка Мария мне свекровью была, а стала роднее родной матери. Потому что доброта и любовь — они любое родство перевесят... До сих пор в деревне вспоминают эту историю. Особенно когда свекровь с невесткой не ладят — обязательно кто-нибудь да скажет: — А вот Мария Петровна с Анютой... И все понимающе кивают. Потому что нет ничего сильнее материнской любви. Ведь сердце не обманешь — оно само выбирает, кого любить. (Автор из сети )

Подавленная, раздражённая, она шла домой, ощущая полное бессилие что-либо изменить. Её упрёки и назидания выслушивал он молча и угрюмо. Уроки по-прежнему не учил, дома не помогал. Вот и сегодня пришла домой, а в комнате опять не убрано. А ведь утром, уходя на работу, строго-настрого приказала: “Придёшь из школы, прибери в квартире!” Поставив чайник на плиту, она устало и нехотя стала прибираться. Вытирая пыль, вдруг увидела, что вазы, хрустальной вазы, подаренной её когда-то подругами на день рожденья (самой ведь сроду не купить!), единственной ценности в доме — нет. Она замерла. Унёс? Продал? Мысли одна страшнее другой лезли в голову. Да, совсем недавно она видела его с какими-то подозрительными мальчишками. На вопрос: “Кто это?” сын буркнул в ответ что-то невнятное, а на лице явно читалось: “Не твоё дело!” “Это наркоманы!” — прорезало её мозг. Что делать? это они заставили его! Он сам не мог! Он не такой! А вдруг и он курит зелье? Или?.. Она бросилась вниз по лестнице. Во дворе было уже темно, по улице спешили редкие прохожие. Медленно вернулась домой. “Сама виновата! Сама! Во всём! Дома ему давно житья не стало! Даже бужу по утрам окриком! А вечерами! Весь вечер ору на него! Сыночек, родненький, да что за мать тебе досталась непутёвая!” она долго плакала. Потом принялась тщательно убирать в квартире — сидеть просто так не было сил. Протирая за холодильником, она наткнулась на какую-то газету. Потянула. Послышался звон стекла, она вытащила завёрнутые в газету осколки разбитой хрустальной вазы... “Разбил... Разбил!” — вдруг сообразила она и опять заплакала. Но это уже были слёзы радости. Значит, он разбил вазу и никуда её не уносил, — спрятал. И вот теперь, Дурачок, не идёт домой, боится! И вдруг она опять замерла — нет, никакой он не дурачок! Она представила себе, как увидела бы разбитую вазу, представила и свою ярость... тяжко вздохнула и принялась готовить ужин. Накрыла на стол, расстелила салфетки, расставила тарелки. Сын пришёл в двенадцатом часу. Вошёл и молча остановился в дверях. Она бросилась к нему: “Володенька! Да где же ты так долго пропадал? Я заждалась совсем, измучилась! Замёрз?” она взяла его холодные руки, погрела в своих, поцеловала в щеку — и сказала: “Иди, мой руки. Я приготовила тебе твоё любимое”. Ничего не понимая, он пошёл мыть руки. Потом направился на кухню, а она сказала: “Я в комнате накрыла”. Он прошёл в комнату, где было как-то особенно чисто, опрятно, красиво, осторожно сел за стол. “Кушай, сыночек!” — услышал он ласковый голос матери. Он уже забыл, когда мама так обращалась к нему. Сел, опустив голову, ни к чему не притрагиваясь. — Что же ты, сыночек? Он поднял голову и сказал дрогнувшим голосом: — Я разбил вазу. — Я знаю, — ответила она. — Ничего. Всё когда-нибудь бьётся. Вдруг, склонившись над столом, сын заплакал. Она подошла к нему, обняла за плечи и тоже тихо заплакала. Когда сын успокоился, она сказала: — Прости меня, сынок. Кричу на тебя, ругаюсь. Трудно мне, сыночек. Думаешь, я не вижу, что ты одет не так, как твои одноклассники. Устала я, работы невпроворот, видишь, даже домой приношу. Прости меня, никогда больше тебя не обижу! Поужинали молча. Тихо легли спать. Утром его будить не пришлось. Сам встал. А провожая в школу, она впервые произнесла не “смотри у меня...”, а поцеловала в щёку и сказала: “Ну, до вечера!” Вечером, придя с работы, она увидела, что пол помыт, а сын приготовил ужин — пожарил картошку. С тех пор она запретила себе вообще говорить с ним о школе, об оценках. Если ей мучительны, даже редкие посещения школы, то каково же ему? Когда сын вдруг сказал, что после девятого класса пойдёт в десятый, она не показала своих сомнений. Однажды тайком заглянула в его дневник — там не было никаких двоек. Но самым памятным днём для неё стал день, когда вечером, поужинав, разложила свои счета, он сел слева, сказал, что поможет ей считать. После часовой работы она почувствовала, что он положил голову ей на плечо. Она замерла. Был маленький, сидел часто возле неё и, утомившись, клал голову ей на руку и нередко так засыпал. Она поняла, что вернула себе сына. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Этот день на участке начался для Гали, как обычно. Выдала станочникам работу, заполнила молодому начальнику участка журнал перед оперативкой, попила с женщинами чай. Тут и начальник участка, с оперативки вернулся: - Галина Даниловна, завтра к нам новый токарь придёт на шестнадцать ка двадцать. Бывший заключённый уже пожилой. - Слава, а зачем он нам? - Не знаю. Говорят, он дальний родственник кого-то из директоров, - начальник участка улыбнулся. – Нам весь триста двенадцатый заказ отдали. - Заказ большой. Мы не справимся. - Справимся. Галина Даниловна, в этом заказе много болтов и на сорок восемь, и на пятьдесят шесть, и на шестьдесят четыре. Будешь с заказом разбираться, выбери этому новенькому, что-нибудь из этих болтов. - А не жирно ему будет? – ухмыльнулась Галина. - Нам, похоже, этот заказ и отдали, чтобы мы с ним нянчились. - Ладно. А как его фамилия? - Вот, - начальник участку сунул ей бумажку. – Олег Белов, пятьдесят один год, и номер его телефона. - Хорошо разберусь. Документация на заказ уже в ПДБ? - Да, сходи, забери! *** На следующий день, Галина пришла на работу, как всегда первая. Возле комнаты мастеров уже стоял крепкий хмурый мужчина со шрамами на лице. - Здравствуйте! - кивнул он головой. - Мне начальника участка. - Вы Олег Белов? - Да. - Подождите, он сейчас придёт. Начался рабочий день. Всё, как обычно. После обеда к ней подошёл и новенький: - Галина, начальник участка, сказал, что вы мне работу выдадите. - Сейчас. Стала доставать техпроцессы с вложенными в них нарядами и сопроводительными и тут заметила, что взгляд новенького скользнул по её столу с остатками обеда. - Ты обедал? – строго спросила она. - С мужиками утром чай пил. - Садись! – налила чай и вытащила оставшиеся бутерброды. - Нет, спасибо! - Не бесплатно, - она улыбнулась. – С первой получки мне конфет купишь. - Ладно. Мужчина сел за стол и бутерброды, очень уж быстро, исчезли. - Спасибо! – благодарно улыбнулся, взял документацию и ушёл. «А он неплохой мужик, - мелькнула мысль. – Мало ли что, сидел. Просто оступился человек». *** Большинство работников участка ходили в столовую, удобно и недорого. Галина обедала у себя в комнате мастеров. Комната состояла из двух отделений. В одном были два мастера, а в другом она с начальником участка. Во время обеденного перерыва она оставалась одна. Сегодня, не зная зачем, принесла три котлеты и картофельное пюре. Обычно ей хватало одной. Зачем принесла? Разогрела. Когда все ушли в столовую вышла на участок. Так и есть: новенький в одиночестве сидел за столом. - Олег, а ты что сидишь, не идёшь в столовую? - Да, так… - Пошли со мной обедать! - Нет, - помотал головой мужчина. - Пошли, пошли! Надеюсь, мы долго на одном участке будем работать. Заодно расскажешь о себе. Мужчина виновато улыбнулся и пошёл следом за Галиной. Усадила его, поставила перед ним тарелку: - Ешь и рассказывай, кто ты такой! Он взял ложку и стал рассказывать: - Наверно, обычный неудачник. Окончил школу, техникум, - стал он рассказывать без всяких эмоций. – Затем женился, развёлся. Запил. Может сначала запил, затем развёлся. Пару минут он сидел молча, уткнувшись в тарелку. Чувствовалось, что дальше случилось, то что перевернуло всю его жизнь. Помолчав, продолжил: - Затем в драку ввязался. Кто начал её, так и не разобрались. Я спортом занимался, - вновь пауза. – В общем, десять лет по сто одиннадцатой. Галина убрала пустые тарелки, налила в кружки чай. Хлебнув глоток, Олег продолжил: - Вернулся. У меня двоюродный брат здесь большим начальником работает. Он, конечно, не в восторге был от моего появления, но в память о своей тётке, моей матери, устроил меня сюда. Квартира моя однокомнатная дочери досталась. Она вышла замуж, и они её обменяли на двухкомнатную. Сейчас у них дочь родилась. Вот только не хотят они со мной родниться, - его лицо помрачнело. – Брат мой двоюродный, выбил мне комнату в общежитие. Жить можно. - Да, Олег, нелегкая у тебя жизнь. - Галина, я пойду. Обед скоро окончится. Спасибо тебе большое! *** Прошла неделя. На карточки перевели аванс по десять тысяч. Перевели и новому токарю. Обычно, кто всего неделю работает, аванс не переводят, но видно его двоюродный брат постарался. После работы вышла Галина из проходной и вдруг перед ней появился Олег: - Пошли за конфетами! - Какими конфетами? - Ты же сама сказала, - протянул руку. – Пошли! Нерешительно взяла его под руку. В голове всё перепуталось. Прекрасно понимала, что завтра весь цех будет об этом знать, разговоры начнутся, но мужчина улыбался такой счастливой улыбкой, что невольно улыбнулась и она. Зашли в магазин, купили конфет, и тут неожиданно, даже для самой, Галя произнесла: - Пошли ко мне чай пить! - Пошли! *** Конечно же, на следующий день весь цех знал об этом. Тем более, они утром вместе под ручку пришли на работу, и вид у обоих такой счастливый. Сразу разговоры пошли, что дело движется к свадьбе. Так оно и двигалось к свадьбе. Олег стал неплохо зарабатывать, переехал жить к Галине. Подали заявление в загс и через месяц сыграли свадьбу. Родители невесты были этому рады, ведь единственная дочь, наконец, замуж вышла. Вот только мать на них ворчала: «Вы хоть ребёнка из детского дома взяли бы. Что же мы с отцом так внуков и не увидим?» Но у Олега судимость за тяжкое преступление и ребёнка им по закону никто не даст». *** И вот, когда мать стала в очередной раз ворчать, Галина вдруг заявила: - Я сама рожу. - Доченька, что ты говоришь? – удивилась мать. – Тебе осенью пятьдесят лет исполнится. - Вот в пятьдесят и рожу. Я уже на третьем месяце. - Муж-то знает? - Знает, - Галина улыбнулась счастливой улыбкой. – Вчера ходила на консультацию, сказали, что у нас мальчик будет. - Ой, доченька, как я рада. Лишь бы всё хорошо было. *** Последние лет пять Галина представляла, как она встретит своё пятидесятилетие. Но такого и представить не могла. В свой юбилей она кричала от боли в родильном блоке. И вдруг раздался плач, похожий на писк. Слёзы застилали глаза, словно сквозь туман, Галина видела, что врач проделал какие-то манипуляции и… положил ей на живот тёплый комочек и произнёс: - Иди, познакомься с мамой! Он полежал совсем немного, его забрали и куда-то унесли, медсёстры занялись мамой. Часа два она пролежала в родильном блоке, затем её перевели в послеродовую палату. И почти тут же медсестра принесла маленького родного человечка, завернутого в пелёнку: - Ваш сыночек кушать хочет, - медсестра улыбнулась. – Это ведь ваши первые роды? - Да. - Давайте я вам покажу, как правильно это делать, - положила его рядом, всё объяснила, затем спросила. – Он с вами останется или вы хотите отдохнуть? - Со мной, со мной, - испуганно произнесла Галина, словно боясь, что её сыночка отберут. - Вот ваши вещи. Родственники передали. - Спасибо! Малютка наелся и заснул, а мама долго с таким восторгом смотрела на него. И вдруг… «Олег ведь ждёт». Осторожно встала и подошла к окну. Внизу стоял и муж, и мать с отцом. Смотрели на окна. Хотела открыть окно, но на улице ноябрь. Бросилась к пакету, стоящему на тумбочки, нашла телефон и вновь бросилась к окну, на ходу набирая номер. - Олег! Смотри правее, я рукой машу. - Вижу! – его радостный крик. – Как вы там? Нам сказали, что ты родила. - Да, он со мной! Покушал и спит. - Какой он? - Маленький… подожди… сейчас… Дрожа от восторга, сфотографировала сыночка, переслала супругу, и бросилась к окну. Увидел, как он радостно вскинул руки, стал показывать тёще и тестю. Её мама вынула свой телефон, и тут же на телефоне Галины заиграла музыка: - Доченька, - раздался радостной, чуть срывающийся голос матери. – С днём рождения тебя! С двойным днём рождения! - Спасибо, мама! - Всё же дождались мы с отцом внука. - Мама, ты плачешь? - Это я от радости. - Идите домой! На улице холодно. *** Постояв ещё немного, родственники помахали руками и ушли. А Галина легла рядом с сыном. Так радостно было в душе. Пусть в пятьдесят, но у неё есть любимый муж и сын. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Рядом переминалась женщина из опеки. — Лиза, мы всё обсудили. Это временно. — Я лучше в детский дом. Она сказала это спокойно. Без слёз. Только подбородок дрогнул. Я смотрела на неё и не могла заставить себя открыть дверь шире. У девочки были Серёжины глаза. Те самые серые глаза, которые я знала двадцать три года. Только раньше они смотрели на меня с улыбкой. А теперь — настороженно и зло. — Проходи, — сказала я. — Я ненадолго. — Хорошо. Она вошла, не снимая куртки. Остановилась посреди прихожей и сразу посмотрела на фотографию Серёжи на тумбочке. На ней он стоял у дачного дома, щурился от солнца и держал в руках ведро яблок. Лиза подошла ближе. — Это он? Я кивнула. — Папа? — Да. Она долго смотрела на снимок. Потом отвернулась. — На фотографии он добрый. Я ничего не ответила. Мне тоже много лет казалось, что он добрый. До того дня, когда после его смерти я нашла в старой папке свидетельство о рождении девочки. Мать — Анна Романова. Отец — Сергей Андреевич Ковалёв. Мой муж. Сначала я решила, что это ошибка. Потом нашла письма. Фотографии. Переводы денег. Он знал о дочери все десять лет. Знал, в какую школу она пошла. Знал, когда она переболела воспалением лёгких. Знал, что любит рисовать лошадей и не ест варёный лук. А я не знала ничего. Через две недели после похорон умерла и её мать. Сердце. Прямо на работе. Так Лиза осталась одна. Родственников, готовых её забрать, не нашлось. Опека предложила мне оформить временное попечительство, пока подыщут семью. Я сначала отказалась. Потом три ночи не спала. А утром позвонила и сказала: — Привозите. До сих пор не знаю, зачем. Наверное, потому что девочка не была виновата. Но и я не была виновата тоже. --- Первый вечер мы почти не разговаривали. Я показала ей комнату. — Здесь будешь спать. — Можно я на диване? — Почему? — В комнате чужие вещи. Там действительно ещё стоял Серёжин шкаф. На спинке стула висел его старый свитер. Я всё собиралась убрать, но руки не доходили. — Тогда на диване. Она достала из рюкзака пижаму, зубную щётку и маленькую фотографию матери. Поставила снимок рядом с подушкой. — Есть будешь? — Нет. — Я суп сварила. — Не хочу. Через час я услышала, как на кухне тихо открылась дверца холодильника. Не вышла. Сделала вид, что сплю. Утром на столе стояла пустая тарелка. --- Лиза жила у меня так, будто всё время готовилась уйти. Рюкзак не разбирала. Обувь ставила у самой двери. На мои вопросы отвечала коротко. — В школе как? — Нормально. — Домашнее задание есть? — Есть. — Помочь? — Не надо. Я тоже не старалась сближаться. Кормила. Стирала её вещи. Подписала документы в школе. Купила зимние ботинки, потому что старые промокали. Но каждый раз, когда она поворачивала голову или хмурилась, я видела Серёжу. И внутри всё снова сжималось. Однажды она пришла из школы с порванным рукавом. — Что случилось? — Ничего. — Лиза. — Девочка одна сказала, что моя мама умерла, а отец от меня прятался. Я замерла. — И ты подралась? — Нет. — А рукав? — Она меня толкнула. — Почему учителю не сказала? Лиза посмотрела на меня с таким удивлением, будто я спросила глупость. — Чтобы меня пожалели? Она прошла в комнату и закрыла дверь. Я достала нитки. Через полчаса постучала. — Дай куртку. Зашью. — Не надо. — Дай. Она бросила её мне и отвернулась к окну. Пока я шила, заметила на внутреннем кармане маленькие буквы, выведенные ручкой: **«Мама рядом».** Я ничего не сказала. Только аккуратно зашила рукав и положила куртку на стул. --- Через месяц пришла женщина из опеки. — Есть хорошие новости. Нашлась семья. Супруги из области. Детей нет, условия хорошие. Они готовы познакомиться. Лиза сидела за столом и рисовала. Карандаш в её руке остановился. — Когда? — В субботу. — Хорошо. Она снова склонилась над рисунком. Будто речь шла не о её жизни. Женщина посмотрела на меня. — Вы понимаете, решение всё равно за вами. Временное попечительство можно продлить. — Понимаю. — Но постоянная семья для ребёнка, конечно, лучше. Я кивнула. Лиза не подняла головы. После ухода опеки она сложила карандаши в коробку. — Я знала, что так будет. — Как? — Сначала говорят: «Поживи пока». Потом отдают другим. — Лиза… — Ничего. Я привыкла. — К чему ты привыкла? Она наконец посмотрела на меня. — Что взрослые сначала обещают, а потом уходят. От этих слов мне стало жарко. — Я тебе ничего не обещала. — Вот именно. Она ушла в комнату. А я осталась сидеть на кухне. Передо мной лежал её рисунок. На нём был дом. Два окна. Скамейка. Женщина в синем пальто. И девочка рядом. В углу мелко подписано: **«Если бы».** --- В субботу приехала та семья. Хорошие люди. Женщина привезла Лизе альбом и набор красок. Мужчина говорил мягко, не задавал лишних вопросов. — У нас дом, — рассказывал он. — Собака есть. Ты собак любишь? — Люблю. — Комнату тебе сделаем светлую. Лиза сидела прямо, сложив руки на коленях. Отвечала вежливо. Даже улыбнулась один раз. Я смотрела на неё и убеждала себя, что так будет правильно. Там двое взрослых. Дом. Собака. Они хотят ребёнка. А я хотела только, чтобы всё это скорее закончилось. Когда гости ушли, Лиза начала собирать вещи. — Куда ты? — Они сказали, завтра приедут. — Ещё ничего не решено. — Всё решено. Она сложила пижаму. Зубную щётку. Фотографию матери. Потом подошла к шкафу и сняла с вешалки куртку с зашитым рукавом. — Спасибо, что починили. Так официально она со мной ещё не разговаривала. — Лиза… — Не надо. Она застегнула рюкзак. — Я правда понимаю. Я вам никто. И тут я вдруг разозлилась. Не на неё. На Серёжу. На себя. На всю эту взрослую жизнь, в которой один человек сделал что хотел, а расплачивались две женщины и ребёнок. — Поставь рюкзак. Она замерла. — Зачем? — Потому что ты никуда не едешь. Лиза смотрела на меня и будто не понимала слов. — Они же хорошие. — Хорошие. — Тогда почему? Я подошла к ней. Впервые за всё это время совсем близко. — Потому что я устала делать вид, что ты мне чужая. У неё задрожали губы. — Но я его дочь. — Знаю. — Он вам врал. — Знаю. — Вы из-за меня его ненавидите. — Нет. Я ненавижу то, что он сделал. А ты здесь ни при чём. Она молчала. Я взяла её рюкзак и поставила на пол. — Оставайся. — Насовсем? Я хотела сказать что-нибудь правильное. Красивое. Но получилось только: — Если выдержишь мой суп и привычку выключать свет во всех комнатах. Она фыркнула. А потом вдруг обняла меня. Резко. Сильно. Так, будто всё это время только и ждала, когда ей наконец разрешат. Я стояла, прижав её к себе, и чувствовала, как она плачет мне в плечо. И сама плакала тоже. Не из-за Серёжи. Не из-за его предательства. А потому что в моей пустой квартире впервые за много месяцев кто-то боялся меня потерять. --- Через год Лиза впервые назвала меня мамой. Случайно. Крикнула из комнаты: — Мам, ты мой альбом не видела? Потом выбежала в коридор и застыла. — Я не специально. Я продолжала складывать бельё. — Альбом на кухне. Она постояла ещё секунду. Потом тихо спросила: — А можно… иногда специально? Я посмотрела на неё. — Можно. Она улыбнулась и убежала за альбомом. А я села на край дивана. Рядом стояла фотография её родной матери. На другой полке — фотография Серёжи. Я не убрала ни одну. Потому что семья начинается не тогда, когда прошлое исчезает. А тогда, когда в доме находится место для всей правды — и люди всё равно решают остаться рядом.

Однако позднее всё изменилось. Семён много времени проводил у кроватки сына, помогал жене, и она поняла, что все опасения были напрасными. Прошло девять месяцев. Всё это время маленький Толик находился на грудном вскармливании, но потихонечку Рита давала сыну прикорм. Изображения используются на правах коммерческой лицензии. - Пора отучать его уже от груди. Это пацан, а не девчонка, чтобы до трёх лет сиcькoй питаться, - однажды раздражённо заявил Семён. Хоть муж нарадоваться не мог сыну, а с женой он стал вести себя холоднее. Отчуждённость чувствовалась, пусть Рита и старалась не накручивать себя. Когда он в последний раз подарил ей букет, Рита уже и припомнить не могла. А тут муж вернулся домой раздражённым и сходу заявил: - Ты старая уже, пойми это. Нашему сыну нужна молодая мать, а не бабушка! Я ухожу и забираю ребёнка. У меня давно есть другая женщина. Она станет прекрасной матерью для Толика, а ты свою миссию выполнила. Выносила его, родила, поэтому я тебе квартиру оставлю. Развод оформим грамотно. Я тебя не обижу. Прижимая сына к себе, Рита смотрела на мужа и понять не могла – он шутит так? На дворе для такого не первое апреля. Разве можно говорить такие вещи? Сердце ведь слабое, может и не выдержать таких проверок. - Сём, ты сегодня в хорошем настроении? Мне шутки твои совсем не нравятся. Это неприятно и обидно звучит, - прошептала Рита. Она отнесла сына в манеж. Хоть и не понимал многого ребёнок, а всё равно не хотелось, чтобы он слышал от отца такие слова. Даже если и шутки это, а интонация у Семёна была злая какая-то. - А я не пошутил. Разве я похож на шутника? Я действительно уже давно встречаюсь с другой женщиной. Она красивее тебя, умнее, а самое главное – моложе. Именно такая мать нужна нашему ребёнку. Ты уж прости за прямоту, но ты ведь не хочешь, чтобы пацана дразнили, называя его мать старой бабкой? А это случится!.. Лучше сейчас всё предусмотреть. Кроме того, ты не дашь нашему ребёнку достойное будущее, а я обеспечу его всем необходимым. Ты только истерики не устраивай, ладно? Мне и так тошно. Всё-таки пятнадцать лет вместе прожили. Жалко мне тебя, но жизнь штука суровая. Делать вид, что у нас всё хорошо, и я счастлив в браке с тобой, больше не могу. - Я не отдам тебе ребёнка, - заявила Рита и пошатнулась, не веря собственным ушам. Как же так? Как её муж смел говорить такие жестокие вещи? Почему он вообще осмелился заявить такое? Забрать у неё сына? Нет… у него ничего не получится. Рита так долго ждала ребёнка, и она никогда не расстанется с малышом. - Я не спрашиваю твоего разрешения. Если ты не согласишься по доброй воле, я вышвырну тебя из квартиры. Куда ты пойдёшь? К матери, у которой семеро по лавкам? С тобой ребёнок будет жить в нужде. Посмотри на свою сестрицу. Живут впроголодь, дети ничего не видят. Я в состоянии обеспечить ребёнка финансово, а ты – нет. Когда ты в последний раз выходила на работу? Рита действительно давно не работала. Муж говорил, что она много нервничает с детьми в школе, и если хочет забеременеть, то должна абстрагироваться. Он настоял, что зарабатывает достаточно и способен обеспечить семью. Погрузившись в лечение, Рита уволилась из школы и всё свободное время посвящала семье. - Ты не посмеешь забрать сына, - процедила Рита. – Если хочешь уйти к другой, уходи. Я не стану препятствовать твоему общению с ребёнком, но расти он будет со мной. Как ты смеешь даже мысль себе допускать, чтобы разлучить меня с ребёнком? - Не нужно переводить всё в драму. Ты сделаешь хуже сыну, если закатишь истерику. Я предложил тебе самый безболезненный вариант развода, а ты решай уже сама – готова согласиться или в итоге останешься ни с чем. Рита боялась мужа. Он работал в суде, у него было немало связей, и если он на самом деле решил отнять ребёнка, он может так поступить, не дрогнув. Как уговорить Семёна не обходится так жестоко с нею и ребёнком, женщина не знала. Она понимала, что слёзные мольбы Семёна не тронут. Никогда не трогали. Рита привыкла за годы брака ублажать мужа. Она никогда не шла против его воли, старалась оставаться примерной женой, но быстро надоела ему. Столько лет стараний, чтобы теперь он заявил, что отнимет ребёнка? Эту ночь Рита не сомкнула глаза. Она всё боялась, что уснёт, а когда проснётся, мужа и сына уже не будет рядом. Семён не спешил съезжать из квартиры, хоть ночевать домой стал возвращаться реже. Рита надеялась, что он оставит их и не станет воплощать свои угрозы в жизнь, но однажды в дверь квартиры постучались полицейские. Рита точно знала, что это муж их подкупил, чтобы отвлечь её внимание. Риту обвинили в систематических пьянкaх, плохом обращении с ребёнком, и повезли в участок. Сын остался с удобно вернувшимся ко времени отцом. Рита молила мужа остановиться и не совершать такую ошибку, но он не слушал, а полицейские не стали дожидаться. Женщину увезли в участок, где продержали трое суток. Вернулась Рита уже в пустую квартиру. Вечером Семён приехал и предупредил, чтобы жена даже не дёргалась, не пыталась идти против него. - Я показал тебе свою власть. Провернёшь что-то, и горько пожалеешь об этом, потому что я могу запрятать тебя в тюрьму и cгнoить там. - Ты ужасный человек. Действительно думаешь, что сыну так будет лучше? С чужой тёткой? Она никогда не сможет дать ему материнской любви. – Слёз не оставалось, только пустота и холодное безразличие к жизни. Поддерживало Риту желание бороться. Она не могла опустить руки окончательно, потому что от её уверенности зависело будущее сына. Нельзя сдаваться. Можно было найти какую-то управу на мужа, но пока не было и единой мысли – где искать. - Даже представить себе не сможешь, какая она заботливая мать. Она так полюбила Толика, что порой мне кажется, будто бы она его и родила. Так что ты прости, дорогая, но решение своё менять я не буду. Эти три дня нужны были мне, чтобы убедиться, что принял верное решение. Ты бабка, а не мать, а моя новая женщина… она идеальна во всём. Семён ушёл, громко хлопнув дверью, а Рита скатилась по стене, чувствуя, как её колотит. Она должна была придумать что-то. Нельзя просто позволить им отнять единственную отраду, которая была у женщины. Её кровиночка, маленький сыночек. Наверное, он испугался, не увидев маму? Сердце сжималось от горечи. Как с ним на самом деле обходится любовница мужа? Если на глазах у Семёна она сюсюкалась с ребёнком, то оставшись наедине, могла вести себя иначе. Рита позвонила сестре и рассказала о своей проблеме. Она знала, что муж той работает в правоохранительных органах. Возможно, он сможет помочь? Хотя бы советом? Подсказать, куда ей двигаться дальше, куда обратиться? Однако он развёл руками. - Ты прости, но если у него такие связи, то вряд ли ты сможешь бороться. - Но это ведь невозможно! Такая вседозволенность не должна существовать. - Она существует, Рита. Говорят, клин клином вышибают. Если хочешь бороться со своим мужем, тебе важно найти человека, способного прижать его к стене. Семён подал на развод. Рита рассчитывала, что сможет хотя бы судью убедить не разлучать её с ребёнком. Она не видела Толика уже две с половиной недели, с ума сходила от отчаяния. С каждым днём какая-то частичка души умирала. Приехав в суд, Рита узнала, что заседание перенесли. Коллега её супруга, Татьяна, с пониманием посмотрела на женщину: - Его уже судьба наказывает за то, что так обошёлся с тобой. - Что вы имеете ввиду? – удивилась Рита. - Так ты не знаешь? Заседание перенесли не просто так. Семён попал в аварию. Он сейчас в больнице в тяжёлом состоянии. Рита ахнула. Она переживала, что ребёнок в этот момент мог находиться в машине, но Татьяна поспешила заверить, что Семён был один. Ребёнок сейчас, скорее всего, с его новой пассией, а где та живёт, никто не знал. Рита извелась. Она чуть с ума не сошла. Женщина помчалась в больницу, но к мужу её не пустили, так как он находился в реанимации. Даже узнать не у кого было, где сейчас Толик, и мысль, что её сыну плохо, съедала Риту. Когда в дверь квартиры позвонили, женщина не хотела открывать. Мало ли кто пришёл? Она не собиралась принимать гостей. Однако что-то ёкнуло. Не спрашивая, кто там, не глядя даже в дверной глазок, Рита открыла и ахнула. Она схватила сына в объятия и заплакала вместе с ним. Молоденькая девушка смотрела на Риту с презрением. - Забирайте своего ребёнка. И мужа своего забирайте. Врачи говорят, что он теперь будет прикован к инвaлиднoмy креслу, а я о такой жизни никогда не мечтала. Это не для меня. Живите дальше, как знаете. Рита не слушала девушку, даже не смотрела на неё, не помнила даже, как та ушла. Она обнимала сынишку, покрывала его исхудавшие щёчки поцелуями и шептала, что больше они никогда не разлучатся. - Ты моё сокровище, сынок! Мама больше никогда тебя не упустит. Обещаю тебе, - бормотала Рита. Женщина радовалась, что сын вернулся к ней. Однако она боялась, что как только мужа выпишут из больницы, он решит продолжить начатое, разлучит её с ребёнком. Рите предложили работу в деревенской школе, далеко от города. Она задумалась, что могла бы согласиться. И жильё там предоставляли. Там жила её старая знакомая, с которой Рита когда-то вместе училась. Нарадоваться не могла, говорила, что воздух свежий, люди хорошие. Она убеждала Риту, что и сыну её лучше будет учиться там, ведь меньше хулиганов, больше возможностей учиться, а не бегать за школу с друзьями. Теперь Рита задумалась, что это был бы идеальный вариант для неё. Мама её старой подруги могла бы помогать с Толиком первое время. Решив, что именно так и поступит, Рита начала оформлять документы. Она лишь единожды навестила Семёна в больнице. Муж действительно никогда уже не сможет ходить из-за повреждений позвоночника. - Ты же меня не оставишь теперь, Ритка? – жалобно спросил мужчина. – Мы пятнадцать лет вместе. Ну, попутал меня бес, теперь же не рушить всё, а? Давай начнём всё сначала? Клянусь, что больше никогда не предам тебя. Я же жалел, что так с тобой поступил, уже собирался вернуться вместе с сыном. Слушая лживые слова мужа, который беспокоился лишь о том, чтобы было кому подать ему стакан воды, Рита смотрела на него и не понимала, как не разглядела фальшь раньше. Они прожили много лет вместе, и она любила Семёна всем сердцем, а теперь видела, каким чёрным было его сердце всё это время. Он только о себе и заботился. Только о себе одном переживал. - Мы с сыном уезжаем. Тебе теперь ребёнка никто не оставит, потому что о себе толком позаботиться не сможешь. Квартира твоя остаётся. Делай с ней, что хочешь. Может, перепишешь её какому-то дому инвaлидoв, и за тобой будут ухаживать, а может, стимул появится, чтобы всё-таки встать на ноги, вопреки прогнозам врачей. Я не знаю, что ты решишь дальше, Сёма, но на этом наша история заканчивается. Я никогда не смогу простить тебе предательство. Ладно хотел уйти сам, но то, что отнял у меня сына, и мы столько времени жили в разлуке – не прощу никогда. И в няньку твою превращаться не собираюсь. Выздоравливай. Семён кричал, что Рита зря пошла против него, и он обязательно сделает всё, чтобы отсудить у неё сына, да только теперь у него руки были связаны. После выписки, его определили в специальное учреждение, так как предстояла длительная реабилитация, а сам он пока даже в туалет не мог сходить нормально. Бумеранг настиг Семёна слишком быстро. Однако мужчина своей вины не признавал. Он проклинал судьбу, водителя, вылетевшего в тот момент на встречку. Семён винил всех, кроме себя любимого. Он считал, что Рита просто обязана была остаться с ним и ухаживать, помогать ему, ведь он столько лет прожил с нею. И хоть планировал уйти к другой, а ведь обстоятельства изменились. Теперь жена должна была прыгать перед ним, помогать ему во всём, исполнять все его прихоти. Он ведь исполнял её, когда была беременна. Семён не видел своей вины и не понимал, почему жена предала его и оставила, ведь теперь он готов был продолжать жить в браке с ней и вместе воспитывать сына. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

— само как то вырвалось. Переживает. Спрашивает у меня, где можно схорониться на пару дней. 17 сентября. Хозяйкин хахаль полез за тапочками и вляпался в… историю. Кот сидел на шкафе и делал вид, что вытирал там пыль. Хахаль полез за ним, на#нулся и сломал руку. Я от смеха упал вместе с люстрой на хозяйку. По календарю — благоприятный день. 19 сентября. Хахаль пока не приходит. Хозяйка налупила тапком кота. Теперь он со мной не разговаривает. Я то причём? 20 сентября. Подкинул коту записку с предложением мира. Тот долго делал вид, что умеет читать. В итоге сожрал её и сказал, что согласен. Кажется, я его недооценивал. Перепрятал дневник. 22 сентября. Рубились с котом на щелбаны в камень-ножницы-бумагу. Неинтересно с ним играть. Потому что кроме бумаги он ничего поставить не может. Теперь лежит на кровати и жалуется на головную боль. 23 сентября. Приходил сантехник. Попросил ключ на шестнадцать. Я ему подал. Что за привычка — падать в обморок? 25 сентября. Опять поп, опять кадило. Попросил его сильно не дымить. Он сказал, что раз деньги уплочены, надо потерпеть. Намекнул ему про откат. Он сделал вид, что перестал меня слышать. 26 сентября. Сказал коту, что в герани много витаминов. Что будееет… 27 сентября. Хозяйка второй день спит со светом. Я периодически выключаю. Мешает же… Каждый раз засыпаю под молитву. По-моему, Есенин лучше писал. 28 сентября. Отмечали день рождения кота. Пили валерьянку, катались на шторах, пели песни. Вечером сидели на подоконнике. Кот ходил по парапету и кричал, что если упадёт, то ни фига не будет, потому что у него девять жизней. Таким дурным по пьяни становится… 29 сентября. Хреново… Молока бы… 30 сентября. Смотрели с котом Animal Planet. Говорит, что все львы тупые качки, потому что сидят на анаболиках. Мне кажется, просто завидует. 2 октября. Сказал коту, что если сидеть в коробке, реально можно похудеть. Хожу, ржу… 3 октября. Завтра к нам в гости приезжает хозяйкина мама. Ждем-с… 4 октября. Вот и дождались. Приехала мама хозяйки. Встречал её хлебом-солью. То есть крошками на кровати и солью в чае. Не люблю гостей. Кот сказал мне, что я — социофоб. Не спорю. 5 октября. Хахаль в гипсе приходил знакомиться с мамой. Такой наглости не выдержал даже толерантный кот. Все таки нассал. В ботинок. В правый. 6 октября. Кот отхватил и от хозяйки и от Зинаиды Захаровны — её мамы. Хахаль воздержался. Кот перенес все героически. Потом спрашивал у меня — похож ли он на Жанну Дарк. Откуда он про неё знает? 7 октября. Играли с котом в футбол пробкой от шампанского. Зинаида Захаровна наступила на неё и влетела лбом прямо в шкаф. Теперь называем её Зинедином Зиданом. За глаза, конечно же. 8 октября. Хозяйка жаловалась Зидану на меня. Она ответила, что это все бред и убрала мою чашку с молоком. Это война. Карфаген должен быть разрушен. 9 октября. На экстренном заседании, кот объявил себя нейтралитетом. Предатель! Ничего, сам справлюсь. 10 октября. Ночью душил бабку. Хоть бы хны! Теперь она ещё и храпит, как сивый мерин! 11 октября. Сегодня в два часа ночи, хозяйка и бабка столкнулись лбами у холодильника. Встреча кишкоблудов на Эльбе, блин! 12 октября. Воевать нет настроения. Весь день валялся на кровати с бабкой, смотрел 27 сезон «Поле чудес» на DVD. Ржал с её комментов. 14 октября. Рассуждали с котом о теории струн. Сошлись на том, что на шестиструнке слабать «Восьмиклассницу» гораздо проще. 15 октября. Включили отопление. Наконец-то! Кот думает, что фильм «Батареи просят огня» о работниках ЖКХ. 16 октября. Сказал коту, что если залезть на обеденный стол, то этим он утвердит своё лидерство в квартире. Тот долго сомневался, но полез. Хозяйка появилась как всегда внезапно. Пролетая мимо меня, он успел обозвать меня говном. Два раза. 17 октября. Ночью шептал бабке на ухо, что ей пора домой. Она встала и пошла жрать пельмени. Женщины… Никакой логики… 18 октября. Кот решил бросить есть kitekat. Ходит злой, нервный. Ночью пять раз ходил на балкон, типа в туалет. Kitekat’ом несёт за версту. Сорвался, но продолжает утверждать, что может бросить в любой момент. А не бросает, потому что это его успокаивает. 19 октября. Кажется, бабка собирается домой. Слава Перуну! 20 октября. Устроили бабке проводы. Кот насрал (!) ей в галоши. Видать, она его тоже достала. Бабка не заметила, так и потопала. Научил кота мочить краба. Достойный поступок. Прощай, Зинедин! Ты навсегда останешься в наших сердцах! Мы запомним тебя такой — в галошах, полных говна… 22 октября. Уронил на хозяйку икону. Моя миска вернулась на место. Кажется, мы начинаем находить общий язык. 23 октября. Сказал коту, что когти лучше всего точатся о мягкую мебель. Теперь сидит в запертой кладовке и орёт матерные частушки о Домовых. Кстати, некоторые очень даже ничего. 24 октября. Хахалю сняли гипс. Приходил сегодня. Изучаю анатомию. Пишут, что очень легко ломается ключица. На ней и остановимся. 25 октября. Хозяйка хочет завести собаку. Кот ссыт во всех смыслах и углах. Посмотрим, кто кого… Надеемся, что вам понравилась статья и отличное настроение сопровождало вас весь день. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно