0 процентов жирности

Ты мне не мать

– Мам, я же чувствую, что ты устала. По голосу даже слышно. Что случилось?
Юлия прижала телефон плечом к уху, одновременно пытаясь стянуть рабочие кроксы, которые за двенадцать часов намертво прилипли к ногам.
– Юленька, я больше не могу. – Голос Валентины Михайловны дрожал, срывался на судорожные всхлипы. – Максимка сегодня опять из школы сбежал. Классная звонила, я бегала по всему району, искала его... Сердце так колотилось, думала – все, скорую вызывать придется.
– Нашла?
– На стройке сидел. С какими-то... – мать запнулась, подбирая слово, – с какими-то оболтусами. Я кричала на него, а он смотрит так... Как будто я ему никто. Как чужой...
Юлия наконец справилась с обувью и откинулась на спинку кресла. Тело ныло – восемь часов над операционным столом, потом еще четыре на обходе. Веки слипались, но материнские слезы действовали лучше любого кофе.
– Мам, может, ему психолога найти? Или репетитора какого-нибудь, чтобы занял его после школы?
– Какого психолога, Юля? Я с ним справиться не могу. Он меня не слушает. Вообще. Я для него – старуха, которая только и делает, что ноет. Он мне так и сказал сегодня. В глаза, представляешь...
Юлия закрыла глаза, массируя переносицу. За окном моросил дождь – мелкий, противный, бесконечный. Такой же бесконечной казалась и эта история с племянником.
– Я позвоню Кате, – сказала она наконец. – Поговорю с ней.
– Звони, – мать всхлипнула, – только толку? Она же... Она же не приедет.
Юлия попрощалась и положила трубку на колени. Экран погас, отразив ее лицо – бледное, с темными кругами под глазами, с морщинкой между бровей, которая за последние два года стала постоянной.
Три года…
...Екатерина уехала почти три года назад – в ноябре, когда Максимке едва исполнилось девять. Контракт в какой-то международной компании, офис в Праге, потом в Берлине. Каждые полгода новый договор, новые горизонты, новая жизнь. А сын? Сын остался в Саратове, в родительской трешке на Чернышевского.
Юлия помнила, как Катя улетала. Чемодан цвета фуксии, белозубая улыбка, обещания созваниваться каждый день. «Мам, пап, это же шанс всей жизни! Я вас не брошу, буду прилетать постоянно!»
Постоянно оказалось дважды в год. Две недели летом, когда Катя бегала по квартире загорелой европейской птицей, привезя Максиму дорогие кроссовки и последний айфон. Две недели зимой, под Новый год, когда она заваливала всех подарками, хохотала за праздничным столом и исчезала третьего января первым же рейсом....читать полностью 

Цена отказа

Кристина медленно шла по длинному коридору офиса, и каждый шаг давался ей с трудом, будто ноги налились свинцом. Она чувствовала на себе взгляды коллег: кто‑то смотрел с любопытством, кто‑то с осуждением, а кто‑то просто отводил глаза, делая вид, что по уши занят работой. Слухи… Слухи. Слухи!
А во всем ведь виноват он, Игорь! Если бы не его навязчивые ухаживания, не его наглость и вера в собственную вседозволенность, она бы сейчас не страдала!
“Как он узнал мой адрес? – в сотый раз спрашивала себя Кристина, ускоряя шаг. – Кто ему сказал? Почему все делают вид, что это нормально?”
А ведь сначала Игорь просто бросал на неё заинтересованные взгляды через весь зал совещаний. Тогда это казалось даже лестным – молодой, успешный, племянник самого директора. Потом появились цветы – каждое утро, аккуратно упакованные и с запиской без подписи. Кристина ещё тогда почувствовала неладное, но не придала значения. Затем начались сообщения в мессенджере – сначала невинные комплименты, потом всё более откровенные предложения, а потом и прямые угрозы…
– Люба, – выдохнула Кристина, влетая в кабинет и захлопывая за собой дверь так резко, что та чуть не слетела с петель. – Я больше не могу!
Девушка подняла глаза, мгновенно оценив состояние подруги: бледное лицо, дрожащие руки, расширенные от тревоги зрачки, чуть подрагивающие губы. Она молча отодвинула бумаги и жестом пригласила сесть, а в глазах её мелькнуло искреннее беспокойство.
– Этот Игорь… – Кристина опустилась на стул, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. – Я уже просто с ума схожу! Вчера курьер привёз кольцо! Я в ужасе! Он от меня никак не отстает!
Она достала из сумки телефон и показала подруге переписку – наглые намёки чередовались с угрозами, а последнее сообщение гласило: “Ты никуда не денешься. Лучше согласись по-хорошему”.
Люба нахмурилась, пробежав глазами сообщения, и её лицо исказилось от гнева:....ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

Находка на пустыре

Пятилетняя Соня любила гулять возле старого пустыря за домом. Это место казалось ей волшебным: высокие травы шелестели, словно перешёптывались между собой, а редкие кусты шиповника с колючими ветвями напоминали сказочные преграды. Воздух здесь пах землёй, дикими цветами и чем‑то неуловимо свободным. В тот день Соня взяла с собой любимую куклу Машу — тряпичную, с вышитыми глазами и льняными волосами — и отправилась «в экспедицию».
Девочка шла осторожно, стараясь не шуметь. Она представляла себя отважной путешественницей в неизведанных землях, которая вот‑вот откроет что‑то удивительное. Солнечные лучи пробивались сквозь редкие облака, играли бликами на траве, а ветер ласково ерошил Сонины кудряшки.
Соня пробиралась сквозь заросли, когда услышала слабый звук — не то писк, не то плач. Она замерла, прислушалась и пошла на звук. Сердце забилось чаще: вдруг это какой‑то волшебный зверёк? Но, пробравшись через густые кусты, девочка увидела нечто куда более удивительное: в старой корзине, укрытой потрёпанным одеялом с выцветшим узором в виде ромашек, лежал младенец. Совсем крошечный, с покрасневшим личиком и сжатыми кулачками. Его шапочка съехала набок, обнажая тонкие волосики.
— Ой! — выдохнула Соня. — Малыш!
Она осторожно потрогала одеяльце. Младенец захныкал громче, сморщил личико, будто собирался расплакаться всерьёз. Соня не раздумывала ни секунды. Она обхватила корзину обеими руками (та оказалась неожиданно тяжёлой) и потащила её к дому, периодически останавливаясь передохнуть.
— Мама! Папа! — кричала она, вбегая во двор. — Я нашла малыша!
Родители, работавшие в саду, обернулись одновременно. Их лица выражали полное недоумение, которое быстро сменилось испугом, когда они увидели корзину в руках дочери.
— Соня, откуда это? — строго спросила мама, опускаясь на колени перед дочерью. Её руки, испачканные землёй после прополки грядок, невольно сжались.
— На пустыре! Он там плакал, — тараторила девочка. — Я его принесла, чтобы он не плакал больше!
Папа подошёл ближе, осторожно приподнял край одеяла и увидел младенца — судя по всему, ему было всего несколько недель. Малыш затих, уставился на незнакомца широко раскрытыми глазами — голубыми, как весеннее небо.
— Боже мой… — прошептала мама, бледнея. — Соня, ты не должна была трогать… Это же чужой ребёнок!
— Но он был один! — глаза Сони наполнились слезами. — Он же замёрзнет там, и его съедят волки!
Папа вздохнул, провёл рукой по волосам:
— Ладно, заносим внутрь. Нужно вызвать полицию.
Первые дни
Пока ждали полицию, родители осмотрели младенца. Это была девочка, совершенно здоровая, хотя и голодная. Мама согрела бутылочку с молочной смесью (у соседей нашлась подходящая), папа нашёл в шкафу старое детское одеяльце, которое когда‑то покупали «на всякий случай».
Комната, куда положили младенца, была солнечной: жёлтые стены, окно с занавесками в мелкий цветочек, полка с книгами. Соня стояла рядом, не отрывая взгляда от малышки.
— Как думаешь, кто мог так поступить? — тихо спросила мама, покачивая малышку. Её голос дрожал.
— Не знаю, — отец хмуро смотрел в окно, за которым сгущались сумерки. — Может, мать в отчаянии… Или совсем юная девушка, которая испугалась…
Полицейские приехали быстро. Они осмотрели место находки, записали показания. Ребенка должны были передать в приют, а дальше — искать родителей или оформлять опеку.
Но когда настал момент расставания, Соня вцепилась в одеяльце и разрыдалась так горько, что сердце разрывалось:
— Нет! Не забирайте! Она моя! Я её нашла, значит, она моя сестрёнка!
Мама обняла дочь:
— Тише, солнышко, тише… Мы что‑нибудь придумаем.
Решение
На семейном совете решили подать заявление на временную опеку. Это было неожиданно для всех, особенно для родителей, которые никогда не планировали второго ребёнка. Но Соня так искренне привязалась к малышке, так трогательно заботилась о ней, что сопротивляться было невозможно...ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

Цена отказа

Кристина медленно шла по длинному коридору офиса, и каждый шаг давался ей с трудом, будто ноги налились свинцом. Она чувствовала на себе взгляды коллег: кто‑то смотрел с любопытством, кто‑то с осуждением, а кто‑то просто отводил глаза, делая вид, что по уши занят работой. Слухи… Слухи. Слухи!
А во всем ведь виноват он, Игорь! Если бы не его навязчивые ухаживания, не его наглость и вера в собственную вседозволенность, она бы сейчас не страдала!
“Как он узнал мой адрес? – в сотый раз спрашивала себя Кристина, ускоряя шаг. – Кто ему сказал? Почему все делают вид, что это нормально?”
А ведь сначала Игорь просто бросал на неё заинтересованные взгляды через весь зал совещаний. Тогда это казалось даже лестным – молодой, успешный, племянник самого директора. Потом появились цветы – каждое утро, аккуратно упакованные и с запиской без подписи. Кристина ещё тогда почувствовала неладное, но не придала значения. Затем начались сообщения в мессенджере – сначала невинные комплименты, потом всё более откровенные предложения, а потом и прямые угрозы…
– Люба, – выдохнула Кристина, влетая в кабинет и захлопывая за собой дверь так резко, что та чуть не слетела с петель. – Я больше не могу!
Девушка подняла глаза, мгновенно оценив состояние подруги: бледное лицо, дрожащие руки, расширенные от тревоги зрачки, чуть подрагивающие губы. Она молча отодвинула бумаги и жестом пригласила сесть, а в глазах её мелькнуло искреннее беспокойство.
– Этот Игорь… – Кристина опустилась на стул, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. – Я уже просто с ума схожу! Вчера курьер привёз кольцо! Я в ужасе! Он от меня никак не отстает!
Она достала из сумки телефон и показала подруге переписку – наглые намёки чередовались с угрозами, а последнее сообщение гласило: “Ты никуда не денешься. Лучше согласись по-хорошему”.
Люба нахмурилась, пробежав глазами сообщения, и её лицо исказилось от гнева:
– И что директор? Ты же говорила, что собиралась к нему идти?
– Да, я сегодня утром к нему ходила, – Кристина закрыла лицо руками, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. – А он только усмехнулся и сказал: “Ну что такого? Парень влюблён, пусть ухаживает”. Представляешь? А я через месяц выхожу замуж за Лёшу! И с каждым днем мне становится все труднее и труднее объяснять ему происходящее! А знаешь что еще наш уважаемый директор заявил? “Кристина, ну что вы драматизируете? Игорь – перспективный сотрудник, а вы слишком остро реагируете. Будьте с ним повежливее – может, и повышение получите”.
Люба сжала губы – она знала, что Виктор Павлович всегда покрывал своего племянника. В её глазах читалась решимость:
– Это беспредел, Крис. Мы что‑нибудь придумаем.
В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула секретарша Лена – миниатюрная блондинка с вечно испуганным выражением лица. Её глаза расширились, когда она увидела состояние Кристины.
– Кристина, тебя директор вызывает. Немедленно, – произнесла она тихим голосом, как-то странно поглядывая на девушку.
Кристина побледнела ещё сильнее, в груди защемило так, что стало трудно дышать.
– Пойдём со мной, – решительно сказала Люба, вставая и беря подругу за руку. – Я не позволю, чтобы с тобой так обращались...читать полностью 

И что ты в ней нашел

- Я больше не пойду к твоей маме. Никогда. Ни на день рожденья, ни на чай с её пирожными, ни просто так.
- Не пойдешь? А мне тогда что делать? Я же не могу между вами разорваться!
- А разрываться и не надо. У тебя есть своя семья, давно уже не мамина. И, в первую очередь, ты должен заботиться обо мне, о Танюшке, защищать нас, в конце концов.
- Моя семья – все вы. И ты, и Танюшка, и мои мама с папой.
- А моя мама, значит, тебе по боку?
- Твою маму я вижу раз в год. И она ко мне тоже не больно приветлива. Так ты идешь? Хотя бы подарок отдадим. Посидим немного и уйдём. День рождения у мамы всё-таки.
-Для меня это, считай, день траура!- Лариса сама удивилась резкости своих слов, но решила не останавливаться. – Больше со свекровью у меня никаких отношений не будет. А если будешь продолжать за её юбку цепляться, то и с тобой тоже…
...Аркадий часто вспоминал тот разговор. Это была их последняя крупная ссора. Потом всё решилось как-то обыденно. Жена уехала с дочкой в отпуск навестить уже свою маму и оттуда домой не вернулась. Написала по электронной почте, что приедет только для того, чтобы подать на развод. И вообще – встретила другого человека. С доброй и отзывчивой свекровью, кстати.
Потом была процедура развода и размен квартиры, после которого Лариса быстро продала свою однокомнатную и уехала к своей маме уже насовсем. Семейная жизнь завершилась, не продержавшись и трёх лет.
Мама Аркадия, Ксения Петровна, почему-то сразу стала относиться к Ларисе неодобрительно, буквально с первого дня их знакомства. Нет, она не устраивала с ней скандалы, не отговаривала сына от брака, но умела как-то так вставить в разговор больную фразу, что Лариса потом просто плакала от обиды.
Однажды, например, они вместе пошли в театр. На Ларисе было любимое её платье красного, почти бордового цвета, которое и Аркадию очень нравилось. В нём жена выглядела женственно, строго, он тогда её ещё грузинской княжной назвал. Но Ксения Петровна была, оказывается другого мнения. Уже у гардероба она бросила оценивающий взгляд на невестку и, мило улыбаясь, произнесла:
- Мне кажется, такой яркий цвет для театра не очень подходит. Слишком вызывающе. Такие платья в других местах носят. Впрочем, это моё мнение, на него можно внимания и не обращать.
- А мне это платье очень нравится, - заступился за супругу Аркадий и зачем-то соврал, - это я попросил Ларису его надеть.
- Не замечала я, что она во всем тебя слушается. Скорее, наоборот…
И такие вот колкости продолжались постоянно. Ксения Петровна работала главным бухгалтером в большой строительной компании и поставить себя умела. А Лариса в её присутствии как-то терялась и старалась поменьше разговаривать. Хотя и её тихоней назвать было трудно.
Известие о разводе сына мать встретила спокойно, даже с некоторым удовлетворением:
- Жаль, конечно, что внучку я теперь видеть не буду. Но всё, что ни делается, всё к лучшему. Что ты нашёл в этой Ларисе? Строит из себя аристократку, а сама за столом не знает, каким прибором пользоваться.
- Так ты же сама из самых настоящих крестьян. В деревне всё детство провела.
- Я – другое дело. Сама себя выучила и воспитала. И тебя, между прочим, тоже.
- Лариса тоже институт закончила.
- И что? Для одних высшее образование – ступень развития, для других – просто вывеска, чтобы замуж повыгоднее выскочить.
- Да какая от меня выгода?
- Ты ещё сам не знаешь. Ничего, на ноги я тебя поставлю. И жену тебе новую найдём. Которая и борщи умеет готовить, и наряды себе подбирать…
Первое время Аркадий сильно скучал по дочке. Часто думал вечерами – может быть, стоило уехать куда-нибудь от матери подальше в другой город? И ссор бы тогда никаких не было. Интересно, кто там у Ларисы появился? Почему так быстро? Как он к Танюшке относится?
Отец, кстати, развод сына расценил по-другому:
- Твоё дело, конечно, но вот так всё разрушать я бы не стал. Лариса у тебя хорошая была.
- Но ты же видел, что они с матерью как кошка с собакой были.
- Сложный у Ксении характер, не спорю. Но ведь я-т.....ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

Бросила детей, потом захотела забрать - я не отдала

Дашка увидела мать первой и юркнула за печку, как от чужого. Я еще подумала, может, кто из района приехал. А потом услышала каблуки по крыльцу и все поняла.
Катерина вышла из такси в кожаной куртке, с рыжими волосами, окрашенными неровно, корни темные. Стояла посреди двора и оглядывалась, будто не узнавала. А тут ничего не изменилось: та же калитка, тот же колодец, та же поленница, которую я складываю одна. Гремячка, что с ней сделается.
Сережка выбежал из сарая босиком, коленки ободраны, и встал, разглядывая ее. Не бросился, не закричал «мама». Смотрел, как на незнакомую тетку. Катерина присела, потянула его к себе, а он вывернулся и убежал.
Я стояла на крыльце и чувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулаки. Дашка еще в школу не ходила, когда мать уехала, а Сережка на горшок только-только сел.
С тех пор она не давала о себе знать. Поначалу переводы приходили, потом – как отрезало. А на холодильнике висел Дашкин рисунок: дом, бабушка, Сережка и сама Дашка.
Больше никого.
Катерина привезла подарки. Достала платье розовое, малышовое, от вида которого семилетняя Дашка поморщилась. Сережке вынула машинку копеечную, из ларька на вокзале. Разложила все это богатство на столе и смотрела на меня, будто ждала благодарности.
– Чего они у тебя как беспризорники ходят? – проворчала она, оглядывая Сережку в штанах с заплатками. – Мам, ну нельзя же. Люди скажут – бабушка не кормит, не смотрит...
Я посмотрела на Сережкины щеки, румяные, в пятнах от земляники. На коленки загорелые. Потом на Катеринины руки: маникюр облупленный, ногти обломаны. Городская жизнь, видать, тоже не мед.
– А ты бы сама их одела, – усмехнулась я, – но тебя же рядом не было.
Катерина дернула плечом, по-старому, по-девчоночьи, когда слушать не хотела.
– Я ж работаю, мама. В городе все дорого…
– А у нас дешево, – отозвалась я. – Картошка с огорода, молоко Клавино, сахар... Весело.
Она замолчала. Потом обмолвилась:
– Я ненадолго, дела у меня.
И я подумала: ну и слава богу.
Она ушла. А вечером Сережка уточнил:
– Баб, а эта тетя еще придет?
И у меня тяжело стало в груди. «Тетя»… Мать родную мальчонка назвал «тетей».....ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ