"Тихий Дворик"

Гармоничная и красивая супружеская пара Игорь Петренко и Кристина Бродская с дочерьми!

Потеря близких меняет нас. Люди умирают. Близкие люди однажды умирают и открывают нам глаза, чтобы увидеть чудо.

Деми Мур и Брюс Уиллис — голливудская пара, которая считалась одной из самых крепких и счастливых в Голливуде.

«Театр – это не троллейбус»: звезда «Папиных дочек» вместе с Цискаридзе распек молодежь за яркую одежду Российский актер Александр Олешко, известный по роли в сериале «Папины дочки», раскритиковал молодежь за чересчур яркие и неуместные наряды при походах в театры. Он поддержал озвученную Николаем Цискаридзе идею о введении дресс-кода. Его слова прозвучали на премьере фильма «Принц и нищий», где побывал корреспондент "Комсомольской правды". Как известно, с противоречивой идеей Цискаридзе выступил еще в феврале. Тогда он предложил ввести дресс-код в театрах и подчеркнул, что посещение подобных мест в шортах и с оголенными плечами попросту недопустимо. Поскольку это, уверен артист, является неуважением к артистам, играющим на сцене. И Олешко поддержал мнение Цискаридзе. Он подчеркнул, что был бы рад видеть дресс-код в театрах. «Я за! Я за! Я за! Я поддерживаю Николая Цискаридзе в этой инициативе. Дресс-код. Потому что театр – это не троллейбус, не улица и не метро. Театр – это храм культуры. И, мне кажется, это правильная абсолютно инициатива», – сказал артист. Он добавил, что иногда в жизни можно пренебречь собственным комфортном. Независимо от того, сколько человеку лет. И для театра данное правило более чем актуально. «Можно хотя бы на один день забыть про кроссовки, про какую-то бытовую, повседневную одежду. Это необходимо, мне кажется», - отметил актер. Звезда «Папиных дочек» отметил, что и сам иногда видит сомнительные наряды на молодежи. И, хотя такое случается нечасто, дресс-код все-таки нужен. Поскольку не у всех развита культура посещения театров. «Вижу, но редко. Потому что культура посещения театра – она должна существовать. Раньше нас учили, что человек должен надеть все самое лучшее, красивое, должен к этому приготовиться, это совершенно особенный, волшебный акт. Не бытовой жизни, а ты выходишь из дома. Навстречу искусству, на встречу с артистами, на встречу с какими-то высказываниями», - подчеркнул Олешко // Автор поста: Лариса Руди

Геня Моисеевна жила в абсолютно правильном месте: между старой аптекой и кладбищем. Она часто говорила: «Тем дамам, которым не помог универмаг на станции и аптека, но кому еще рано на кладбище и хочется еще хоть маленький шматок счастья, тем по дороге надо завернуть ко мне. Я сошью им такой лифчик и такой корсет, что у них не потемнеет в глазах, а жизнь заиграет новыми красками». Геня Моисеевна Шахнель шила лучшие бюстгальтеры по всей Казанской железной дороге и у нее не было отбоя от клиентов даже из Москвы. Геня так давно и так уверенно набила руку на чужой груди, что, не стесняясь, пришивала на свои изделия бирку «Шахнель», где вместо «х» был цветочек и получалась поперхнувшаяся Шанель. Если находился отважный камикадзе и глумливо спрашивал, не боится ли Геня подсиживать саму Коко, Геня, уничтожающе рассматривая нахала, отвечала: «Во-первых, эта буква „х“ неприлична в белье, а, во-вторых, это Вашей Шанеле должно быть стыдно! Мои лифчики знают и носят все, а ее шматы никто в глаза не видел!» И ведь была права… Геня развернула свое дело с размахом. Два раза в году к ее калитке рано утром или когда стемнеет приезжал покоцаный рафик с надписью Школьные завтраки и нарисованным на кузове мордатым коротконогим школьником, давящимся ватрушкой размером с велосипедное колесо. Из кабины вылезал заведующий малаховским коопторгом Арон Квашис, а из кузова — два совершенно одинаковых крепких паренька, видимо отъевшихся на школьных завтраках, и часа два носили в дом Гени Моисеевна поблескивающие рыбьей чешуей плотные разноцветные рулоны дамаста и другого бельевого материала, складывая их в комнате без окон в поленницу. Раз в год, обычно — весной, у гениной калитки был замечен румын, а, может, и цыган, но без кибитки и медведя, а с двумя огромными кожаными чувалами, где перекатывалось и звякало что-то непонятное. Скорее всего пуговицы всех мастей, крючки, пряжки, кнопки, ремешки и прочая бельевая упряжь. По субботам Геня не работала и к ней приходили две красковские могучие бабы гладить и отпаривать, а по понедельникам — две тонкие девушки-белошвейки с монашескими бледными лицами выполнять кружевные работы. Все остальное время Геня Моисеевна принимала клиенток и титаническими усилиями ставила их грудь на место. Это были времена, когда женщине еще прилично было иметь тело, и говорящий лист фанеры вызывал сочувствие, а не зависть. Тогда институт груди и других выпуклых частей тела не изжил себя окончательно, а мужская часть населения, невзирая на уровень образования или его отсутствие, национальность и финансовый статус, не пытались разглядеть даму сердца в бесполом подростке старшего школьного возраста, а с удовольствием сжимали в объятиях клиентуру Гени Моисеевны. Она же не просто упаковывала этих дам в достойную обертку, она исправляла некоторые погрешности и промахи природы и обеспечивала дамам не только высокий бюст, но и высокий старт. Когда клиентура Гени Моисеевны разрослась, то к ней нередко стали заглядывать по делу не только пышногрудые дамы или прикидывающиеся ими худосочные девицы, но и местные, а иногда и московские джентльмены в поисках подходящей спутницы. Не надо только считать Геню Моисеевну сводней, ни в коем случае! Скорее, она была селекционер и справочное бюро в одном лице. В чем-то она даже была провозвестником передачи «Жди меня», но с ее помощью искали не постаревших бывших родственников, а моложавых будущих. И надо сказать, что и в этой сфере деятельности мадам Шахнель не подводила: ни единым сантиметром не соврав, она четко обрисовывала интересующемуся достоинства претенденток, далеко выходя за пределы своего узкого профиля. — А что, Генечка, или Роза Певзнер таки действительно такая аппетитная красотка или это дело Ваших волшебных ручек? — Шо я Вам скажу, Ефим Соломонович… Вот Ви — гинеколог, Ви все видите знутри, но кому эта интересна, кроме Вам и той женчины? Так и я. Шо я вижу — то я вижу, но хватит, шоб об етом знали я и та, шо я вижу. Я Вам просто говору: Ви берете Роза и не будете об етом жалеть. И все, шо Ви насчупаете, Вам таки да понравится. Только не рассказывайте ей, шо Ви видели ув наших общих знакомых знутри и меньше любите ее мамочка, иначе шо ув кого знутри будет знать вся Казанская железная дорога… — Гень Мойсевна, вспомни, нет там у тебя татарочки хорошей лет 40-45? У Рената из Хозяйственного магазина жинка померла, четверо у него, одному не сладить, а он еще и переборчивый… — Фазиль, из татаров я имею трох, но на Рената вкус тянет только Наиля с объемом 132. Это таки неплохо, но ниже у нее объем еще больше, несмотря шо такие короткие ноги. Пусть Ренат не сомневается, она на их успеет и за детьми, и за ним бегать и пусть его не смущает нижний объем. — Генечка, дорогая, ты, пока мой заказ отшиваешь, подумай: мне пора женить сына! Леве уже 38, лысая голова и без очков меня не узнает, а все тянет. А я внуков увидеть хочу! — Миля, зесь не давит? Под мишками не туга? Твой Лева, нивроку, большой умнице, сейхл как у акадэмик, но эти девки же смотрят на вивеска! Поетому я советую тебе познакомить Лева с косой Бэлой Фрумкиной. Если не смотреть ей ув глаза близко, а еще и раздеть — это кукалке! Спрачь лёвины очки, када они будут знакомица и никто не пожалеет, даю гарантия! Апофеозом гениных матримониальных талантов была удачная женитьба тогдашнего директора Малаховского рынка, старого холостяка Вагана Бадиряна. Какие только слухи о нем не ходили: и что он предпочитает школьниц, и что женщины его вообще не интересуют, чего только народ не придумывал! Но стоило Гене построить пару лифчиков историчке красковской вечерней школы, сорокалетней Аиде, как все эти сплетни рассыпались в одночасье, потому что уже через два месяца вся Малаховка и Красково плясали на их свадьбе. Меньше, чем через год, Геня уже шила Аиде бюстгальтеры для кормящей матери, а через пролетевшие, как мгновение, 11 лет перед Геней уже выпячивала намечающуюся грудь их старшенькая Гаяна. Ваган сиял, как орден Андрея Первозванного, и больше никогда не повышал для односельчан стоимость аренды рыночного места, а Геня каждый праздник получала неподъемную корзину фруктов. Геня Моисеевна гордо оглядывала пеструю малаховскую толпу. При той товарной убогости и бедности каждая третья женщина в Малаховке и окрестностях побывала в ловких и умелых гениных руках. Даже стоя на рынке в очереди за творогом или к бочке с молоком, Геня спиной могла определить, навалилась на нее ее счастливая клиентка или тычется неудачница в казенном белье. Те, кому повезло, разворачивали плечи, высоко поднимали подбородок и трехпалубной яхтой проплывали мимо кустов сирени и покосившихся заборов, делая вид, что не замечают восторженных и голодных взглядов встречных мужчин от прыщавых юнцов до седых почтенных отцов семейства. Вся генина паства, что недокормленная в войну и после, что располневшая от макаронно-картофельной диеты, была гениными стараниями рельефна, статна и одинаково головокружительна что в фас, что в профиль. И никакая бедность, пустые прилавки, холодящий ужас белья местного промышленного производства и железный занавес не смогли уничтожить привлекательность этих женщин и их ожидание счастья. Гени Моисеевны давно нет. На Малаховском еврейском кладбище на сухом солнечном пригорке стоит камень, формой подозрительно напоминающий огромную, обращенную к солнцу дамскую грудь, и на нем тускло сияют вызолоченные под именем Геня Моисеевна Шахнель слова «Ты умела творить красоту». Кстати, в этой надписи в фамилии вместо буквы «х» тоже выбит цветочек, поэтому те, кто не в курсе, иногда думают, что Коко Шанель похоронена в Малаховке. Говорят, памятник Гене Моисеевне поставил директор рынка Бадирян в благодарность за свое семейное счастье. И хотя Геня была абсолютно одинокой, могила ее ухожена и там всегда стоят свежие цветы. Все-таки в Малаховке многие имели вкус и знали толк в женских достоинствах. Рядом с домом, где я живу, три бельевых бутика. Чего там только нет, такое белье когда-то даже не снилось, кружева пеной вырываются из дверей на улицу! Прямо грех сверху что-то надевать! У сегодняшних девиц и дам нет проблемы оснастить свое тело. Но что-то нарушилось в природе. Девочки, девушки и дамы норовят что-то в себе переделать, добавить или урезать, реновации подвергаются носы, уши, губы, скулы и, конечно, грудь. Тысячи изобретателей корпят над конструкциями, которые зрительно поднимают то, что не поднимается, увеличивают то, чего нет вообще, прячут то, что утаить невозможно, разворачивают части тела в любом направлении, но счастья не прибавляется. Всё невозможно элегантно, головокружительно шикарно, безупречно и совершенно, но в глазах гаснет надежда и пульсирует обреченность. Геня Моисеевна, где ты, дай уже барышням счастье!// © Татьяна Хохрина// Автор поста: Лариса Руди #юморирония #рассказ #татьянахохрина #ГеняМоисеевна#ларисаруди

«Врач мне запретил кофе. Я пил его лет сорок. Когда пал первый запрет семьи (“кофе вреден”). Пил растворимый, потом пил из турки, потом опять растворимый; пил с молоком, пил чёрный, пил с сахаром, пил без сахара; в самолёте я всегда заказывал кофе. Кофе усыплял меня, кофе будил меня, кофе мне нравился вкусом. Кофе обещал взрослую жизнь – кофе не обманул. Кофе был единственным любовным напитком. Как для Тристана и Изольды. Как для Ромео и Джульетты. Как для барыни без Муму. “Давайте выпьем где-нибудь кофе?” “Тебе кофе в постель?” Между двумя фразами - любовная бездна. (Кстати, в конце трагедии Джульетта отравилась чаем.) Кофе не терпел среднего рода. Пушкин пил кофе. Толстой пил кофе. Хармс. В конце концов кофе снижает вероятность развития болезни Паркинсона и слабоумия. Теперь мне сказали: “пейте цикорий, он полезный”. Ну, что же. Река тоже море для тех, кто никогда не видел настоящего моря. Прощай, Пушкин, Толстой и Хармс, здравствуй Альцгеймер. Когда Господь хочет наказать, он отнимает разум. Это устаревшее. Когда Господь хочет наказать, он отнимает кофе. Но бог милостив и всемогущ. В раю нам дадут большую чашку разноцветного мокко, и нам за это ничего не будет».// Дмитрий Boденников// Автор поста: Лариса Руди

ЛОЖЬ ВО СПАСЕНИЕ

Ни для родителей, ни для воспитателей нет ничего дороже здорового детского сна. Этого благословенного времени суток и те, и другие ждут с понятным нетерпением. Картина «В тихий час» написана Валерием Семёновым в 1964-м году. В советскую эпоху городские детские сады на лето массово вывозились «на дачу». Там маленькие воспитанники дышали свежим воздухом, купались, загорали и гуляли по лесу, чтобы ближе к осени возвратиться домой повзрослевшими, окрепшими и полными новых впечатлений. На загородном отдыхе распорядок дня детского коллектива не менялся. Разве что в сон-час набегавшиеся и съевшие плотный обед малыши спали крепче обычного. На холсте запечатлены отдыхающая на веранде группа детей. С кроваток и раскладушек доносится умиротворяющее сопение. Одни дремлют на боку, подложив под щёку ладонь, другие лежат на спине, третьи, когда на лицо попадает озорной солнечный зайчик, тихонько ворочаются. На крыльце видна фигура няни в белом халате и косынке. Вокруг царствует неистовое в своей щедрости лето. За тщательно вымытыми оконными стёклами шелестит густая зелёная листва. Её шорох и душистый аромат доносятся в комнату вместе с тихими дуновениями ветерка. Пожалуй, только тёплому ветру и перешёптываниям листьев позволительно сейчас разговаривать в комнате. Кукла и неваляшка, сидящие на подоконнике, до поры остаются безмолвными. Сегодня полотно хранится в Чебоксарах в коллекции Чувашского государственного художественного музея.// Автор поста: Лариса Руди #картинахудожника #описание #ларисаруди