Женские романы о любви

Сухой обдумал детали, прогоняя в голове сценарий снова и снова, пока не уверился, что учёл всё. Ему понадобится доступ в технические помещения клиники – это раз. Комплект спецодежды, который не вызовет подозрений, – это два. Поддельное удостоверение – три. И небольшое устройство для дистанционного поджига, компактное и надёжное, – четыре. Всё это мог предоставить Тальпа, чьи связи и ресурсы казались поистине безграничными. Киллер позвонил ему в три часа ночи, разбудив, но не извиняясь, и сухо, по-деловому изложил план. Начальник службы безопасности выслушал молча, не перебивая, и после короткой паузы ответил так же коротко: «Будет готово к утру». И отключился. Следующий день Сухой провёл в подготовке. Он почти не спал – лишь пару часов забытья, провалившись в тяжёлый, лишённый сновидений сон, – но чувствовал себя собранным и сосредоточенным. Снова приехал в клинику имени Земского, на этот раз днём, когда в здании было многолюдно и шумно, – в спецовке серо-синего цвета с логотипом компа

Анна осталась сидеть за столом, глядя в чашку. Чай давно остыл, но это теперь не имело для нее ровным счётом никакого значения. – Что с тобой, милая? – с материнской тревогой в голосе спросила Прасковья Ивановна. – Скажи, об чём так сильно тревожишься? Мне можно доверять, ты же знаешь. Я, конечно, не батюшка, и мне исповедоваться совсем не обязательно, – она мягко улыбнулась, – но поделись, что тебя гнетёт, облегчи душу. – Я вам доверяю, – откликнулась девушка. – Конечно, Алексей Николаевич блестящий молодой человек, благородный, воспитанный, умный и даже… красивый, – сказала она, став пунцовой от смущения. – Да, замечательный молодой господин. Уж не знаю, если бы мне такой попался, когда я сама на выданье была, то... – Васильчикова усмехнулась. Анна при этом осталась серьёзной. Потом сказала печально: – Я не могу ему сказать всю правду о себе. Вы только представьте, что будет, если он узнает, что сделал предложение руки и сердца не вдове из Вологодской губернии, а самой что ни на есть

Спустя сутки благодаря неустанной заботе медперсонала некоторые легкораненые уже спокойно садились на койках, а те, у кого не были задеты ноги, даже ходили по госпиталю. Одним хотелось пойти покурить или оправиться, другим просто надоедало постоянно лежать, и хотелось размять мышцы. Это было необходимо не только ради пусть небольшого на развлечения, а еще и в целях собственной безопасности. Если вдруг враги нагрянут, нужно их встретить в состоянии отличном от того, когда просто лежишь и даже ходить не можешь. Усилия импровизированного полевого госпиталя способствовали тому, что через неделю большая часть бойцов сможет вернуться в строй. В сложившихся условиях каждый был на счету. Требовалось как можно скорее создать в новом месте пункт долговременной обороны, – точно такой же, какой был в предыдущем городе. Или, по крайней мере, подобный ему. Одним из главных плюсов здешнего места было наличие заброшенного аэродрома. В свое время он был построен французами и использовался для быстрой п

Старенький, видавший виды ЗИЛ-130 безжалостно трясёт на разбитой грунтовой дороге, и каждый ухаб и колдобина заставляют вцепляться во что угодно, лишь бы не вылететь на полном ходу. Деревянные скамейки, прикрученные вдоль бортов, ходят ходуном, доски жалобно скрипят, и кажется, что ещё немного – и весь этот рассохшийся кузов развалится на составные части прямо посреди бескрайней степи. Позади грузовика, закрывая собой полнеба, клубится густая, удушающая пыль – серая, мелкая, как мука, она хотя и тянется за нами хвостом, но при этом непонятно как успевает забиваться в нос, в уши, в складки одежды, хрустит на зубах и оседает на ресницах. Над головой, в выцветшем от зноя добела небе – ни единого облачка, ни малейшего намёка на спасительную тень. Солнце палит нещадно, словно гигантская лампа, и если бы не широкая соломенная панама на моей голове – мама предусмотрительно сунула её в рюкзак перед самым отъездом, – то напекло бы наверняка, до солнечного удара рукой подать. А ведь нужно ещё до

– Не знаю, что делать, – сказала Катя, вытирая глаза. – Я запуталась. Ты хороший, Андрей. Ты самый лучший. Я не хочу тебя терять. Но и… не могу просто вычеркнуть эти годы. Они часть меня. – Понимаю. Поэтому и приехал. Давай сделаем так, – он говорил медленно, потому что слова приходили прямо сейчас, рождались из воздуха и боли. – Пока Сергей жив, ты можешь его навещать. Я не буду препятствовать. Он твой... кто бы он тебе ни был. Но жить мы будем вместе, ради Максимки. А когда всё… закончится, решим окончательно. Может, останемся вместе. Может, разойдёмся. Но сейчас не время для развода. И так слишком много боли. Катя смотрела на него с изумлением и облегчением. Она ожидала скандала, криков, изгнания, а получила странное, мучительное, но всё-таки разрешение. – Ты правда так думаешь? – робко спросила. – Правда. Я много думал эти два дня. И понял: месть – это не выход. Если бы я хотел мстить, дал бы Сергею утонуть в озере. Но этого не сделал. Значит, что-то во мне ещё живо. – Андрей… – Не

Переезд в начале мая оказался на редкость удачной затеей. Деревья только-только распустили листву – молодую, клейкую, неестественно яркую на фоне еще серого неба. По поселку «Сосновый берег» разносился запах черемухи и сирени. Газоны зеленели той самой первой травой, которую хочется трогать руками. Нанятые грузчики – солидные, в фирменных жилетках и бейсболках, – ворчали негромко, но умело перетаскивали вещи. Мебель молодые люди решили часть забрать с собой, часть оставить, – не тащить же в дом то, что давным-давно устарело. Было решено, что насчёт того, сдавать освободившуюся жилплощадь или продавать, они подумают чуть позже. В конце концов, торопиться было некуда: на банковском счету у доктора Званцевой находилась внушительная сумма, спасибо почившей тётушке. К этим же деньгам вскоре должны были добавиться и другие: вырученные за продажу поместья и страховая выплата за сгоревший дом. Мария все-таки решила в Хортон не возвращаться. Этот город после тех событий, которые пришлось там пе

Сухой отхлебнул безвкусный растворимый кофе из пластикового стаканчика и уставился на информационное табло над стойкой регистратуры. Кофе был отвратительным – горьким, пережжённым, с каким-то химическим послевкусием, какое бывает только у автоматного пойла. Киллер отметил это про себя, ничем не выдав неудовольствия. Так, словно не замечал вкуса. Его лицо было спокойным, даже отрешённым. Но голова работала в эти минуты, как компьютер, загруженный сложной задачей. Яровая здесь, это первое. Он не видел, как её сюда доставили, но сомневаться не приходилось: сегодня в городе дежурной была клиника имени Земского. Операция, судя по тому, что персонал не бегал нервно, а двигался размеренно и даже буднично, прошла успешно. Значит, объект остался жив. Это второе. Теперь ему, Сухому, предстояло закончить работу. Закончить любой ценой. Потому что ещё одного провала Буран не простит. Это третье и последнее. Киллер сознавал, что доступ в отделение ограничен. Полиция уже, скорее всего, пока он сюда д

Алексей Николаевич Ветлугин приходил дважды за эти три дня. В первый раз он принёс книгу – томик стихов поэта Лермонтова, в кожаном переплёте, с потёртыми уголками и пожелтевшими страницами, пахнущими старым книжным шкафом и воском. Анна когда-то читала эти стихи в Покровском, в библиотеке покойной Елизаветы Петровны, где книжные полки тянулись от пола до потолка и где можно было спрятаться от всего мира. Теперь, взяв книгу в руки, проведя пальцем по корешку, открыв наугад страницу, девушка испытала странное, щемящее чувство, будто время свернулось в кольцо, и вот она снова сидит у окна в своей маленькой комнатке в Покровском, читает и ни о чём не тревожится, не знает ни о побегах, ни о погонях, ни о Льве Константиновиче, который ещё не вернулся тогда из Петербурга. В её жизни всё тихо, спокойно и только немного грустно оттого, что где-то далеко живёт её единственный близкий человек – батюшка. Ветлугин не стал задерживаться. Заметив, с какой радостью девушка приняла его подарок, но тут

Они вышли во двор, где уже вовсю кипела работа. Возле школы развернули второй генератор – чадящий, громкий, но дающий свет и надежду. Сюда же откуда-то приехал Бог проводов Андрон Богомазов, в наушниках и с вечно сползающими на нос очками. Вчера его аппаратуру впопыхах увезли на какой-то склад, а сегодня он вернулся с частью её и теперь сосредоточенно оборудовал в одном из помещений школы временный пункт связи, бормоча себе под нос что-то про помехи и частоты. Креспо подошёл к нему, поздоровался. Андрон радостно приветствовал молодого доктора и пояснил: здесь практически не работает сотовая связь, раций на всех не хватает, к тому же большая часть при отходе оказалось или потеряна, или повреждена. Починить еще можно, но для этого нужно время и запчасти, а ни первого, ни второго нет. Поэтому Митрофан Петрович распорядился оборудовать временный пункт, чтобы работать по стационарной связи, и у него с госпиталем был постоянный контакт. Рафаэль обратил внимание, что пока Бог проводов говорил

Андрей напрягся. Внутри у него все сжалось в ожидании нового удара. – Я болен, – сказал Сергей и через паузу пояснил: – У меня рак. Диагноз поставили полтора месяца назад. Четвертая стадия. Неоперабельно. Врачи дают от силы полгода. Андрей откинулся на спинку кресла. Вот оно, значит, как. Не совесть замучила. Страх смерти заставил исповедаться. Захотелось уйти с чистой совестью, облегчить душу перед концом. Хорошо устроился. – Понятно, – проговорил Андрей. – Решил перед смертью очистить карму. – Я не жду прощения, – ответил Сергей. – Не в этом дело. Я хочу, чтобы ты знал правду, прежде чем... прежде чем меня не станет. Чтобы тебе не пришлось узнавать её потом, когда уже ничего не спросишь и не скажешь. Ну, или… – он горько усмехнулся, – когда некому станет лупить по физиономии. – Снова стал серьёзен. – Я знаю, это эгоистично. Но другого шанса не будет. Решил не откладывать, пока совсем не слягу. – Ты ей сказал? Кате? – Нет. Ей не говорил. И не скажу. Сам понимаешь, зачем ей это знать.