Дети Советского Союза.

Вечная слава!

Фронтовая комсомольско-молодежная бригада А. И. Исаевой (сидит 1-я справа) Ижевского машиностроительного завода проводит подписку на Третий государственный военный займ, май 1944 года.
В годы войны для изыскания денежных средств было выпущено 4 государственных военных займа. На приобретение облигаций Третьего государственного военного займа в 1944 г. население УАССР внесло 155 млн 317 тыс. руб., всего в годы войны — свыше 809 млн руб. и 158 млн руб. — на приобретение билетов денежно-вещевых лотерей. Исаева Александра Иосифовна (род. 1918) — уроженка с. Каменка Саратовской области. В августе 1941 г. возглавила комсомольско-молодежную бригаду сверловщиц на Ижевском машиностроитель- ном заводе (№74). Бригада перешла на многостаночное обслуживание, выпускала продукцию отличного качества, с личным клеймом. В 1942 г. бригаде Исаевой присвоено звание фронтовой.

СОВЕТСКИЙ ДВОР ДЛЯ ДЕТСТВА

Меня отпускали гулять в семь утра. Возвращалась, когда темнело.
Никто не звонил, не писал в мессенджер, не отслеживал геолокацию. Потому что ничего этого не было. И при этом — представьте — всё было в порядке.
Советский двор был отдельной цивилизацией. Со своими законами, иерархией, ритуалами и даже географией. Песочница — территория малышей. Турник — владения тех, кто постарше. Лавочки у подъезда — собрание двора, где заседали бабушки и решали всё.
Это не ностальгия. Это факт устройства жизни, который сейчас выглядит почти фантастически.
Дети в советском дворе были предоставлены сами себе — и именно это делало их самостоятельными. Никто не организовывал досуг. Никто не придумывал «развивающие активности». Скучно? Придумай сам. Поссорился? Разберись сам. Упал и разбил колено? Поплачь и иди дальше.
Двор учил тому, чему не учит ни одна школа.
Психологи сегодня называют это «неструктурированной игрой» и говорят, что именно она формирует стрессоустойчивость, социальный интеллект и способность к самоорганизации. В советское время об этом никто не думал в таких терминах. Просто отправляли детей во двор — и он делал своё дело.
Главным феноменом советского двора была коллективная ответственность взрослых.
Это сейчас каждый ребёнок — собственность конкретной семьи, и соседская тётя не имеет права сделать замечание чужому ребёнку. В советском дворе правила были другие. Любой взрослый мог остановить, отчитать, отвести домой. И это не воспринималось как вмешательство — это было нормой.
Баба Маша с третьего этажа знала по именам всех детей подъезда. И всех их родителей. И всех их бабушек. Она помнила, кто когда пришёл, кто с кем поссорился и кто вчера плакал у качелей. Это была живая система слежения — без камер и без приложений.
Дворовое братство не знало возрастных границ.
Пятилетние играли рядом с двенадцатилетними. Старшие автоматически становились «ответственными» — не по назначению, а по неписаному кодексу. Если малыш упал, старший поднимал. Если кто-то обижал слабого, двор это не одобрял. Социальная справедливость регулировалась на уровне асфальта.
Именно так дети учились быть людьми.
Игры были простыми и требовали только воображения. Классики, нарисованные мелом. Резиночка — сложнейший вид спорта, требующий координации и командной слаженности. «Казаки-разбойники» — игра, которая учила стратегии и переговорам лучше любого бизнес-тренинга. «Двенадцать палочек» — прятки с усложнением, где победа требовала терпения и хитрости.
Никаких батареек. Никакого Wi-Fi. Только пространство, другие дети и собственная голова.
Дворовое пространство имело свою топографию памяти. Каждый угол что-то значил. Вот здесь стоял «штаб» — обычно старый сарай или густой куст сирени. Здесь хранились «сокровища»: фантики, крышки от бутылок, осколки цветного стекла. Там, за гаражами, было страшно — и именно поэтому туда тянуло.
Граница запретного существовала. И это было важно.
Двор давал детям то, что сегодня стало дефицитом — ощущение свободного пространства, которое принадлежит тебе. Не родителям, не государству, не школе. Тебе и твоим друзьям.
Взрослые, конечно, присутствовали. Но они существовали на другом уровне — как фоновый шум, как горизонт. Лавочки у подъезда никогда не пустовали. Там сидели, лузгали семечки, обсуждали соседей и краем глаза следили за всем, что происходило на территории.
Это была пассивная, но очень эффективная охрана.
Сезоны меняли двор до неузнаваемости. Зимой — снежные крепости и войны на снежках. Весной — первые лужи и кораблики из щепок. Летом — жара, мороженое за копейки и игры до девяти вечера. Осенью — каштаны, листья и предвкушение первого снега.
Сейчас, когда я думаю об этом, понимаю: советский двор был идеальной моделью маленького общества. С иерархией, которая складывалась органично. С правилами, которые вырабатывались коллективно. С санкциями, которые применялись немедленно — тебя просто переставали звать играть.
Это работало эффективнее любого устава.
Был ли этот мир идеальным? Конечно, нет. Случались жестокие драки. Кто-то был изгоем. Кто-то возвращался домой с синяком. Двор не был сентиментальной открыткой — он был живым, а значит, разным.
Но он был настоящим.
Сегодня дети сидят дома с планшетами. Родители водят их на секции и кружки, расписывая каждый час. Это другое детство, просто другое. Но кое-чего в нём точно нет.
Нет этого ощущения, что весь двор — твой.
Что вечер можно растянуть ещё на полчаса, потому что пока мама не зовёт в окно — ты свободен. Что дружба завязывается за пять минут у песочницы и длится годами. Что чужая бабушка тебя любит просто потому, что ты здесь живёшь.
Советский двор воспитывал не программами. Он воспитывал обществом, общением и пространством.
И может быть, именно поэтому те, кто через него прошёл, так хорошо помнят его запах — тополиный пух, нагретый асфальт, мамины пирожки в открытом окне — и так плохо могут объяснить, почему это важно.

15 мая 1945 г. Московское радио передало последнюю оперативную сводку Совинформбюро.

«От Советского информбюро...». Этими словами, произнесенными знакомым всему миру голосом диктора Юрия Левитана, начинались фронтовые сводки с первых дней Великой Отечественной войны. Советское информационное бюро (Совинформбюро, СИБ) было создано на третий день войны – 24 июня 1941 года – на основе постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) с целью «...освещать в печати и по радио международные события, военные действия на фронтах и жизнь страны». Но перед Совинформбюро была поставлена и более широкая задача – стать первым в истории страны органом внешнеполитической пропаганды. В состав Совинформбюро входили военный отдел, отдел контрпропаганды, отдел международной жизни, литературный и другие отделы. Все сводки Совинформбюро в обязательном порядке доставлялись Верховному Главнокомандующему И.В. Сталину.
Большинство известных советских писателей сотрудничало с СИБ. Среди них – Вера Инбер, Валентин Катаев, Евгений Петров, Борис Полевой, Константин Симонов, Николай Тихонов, Алексей Толстой, Александр Фадеев, Константин Федин, Корней Чуковский, Михаил Шолохов, Илья Эренбург и многие другие.
Под руководством СИБ работали антифашистские комитеты и организации: Еврейский антифашистский комитет, Антифашистский комитет советских женщин, Антифашистский комитет советской молодежи и другие.
Их задачей также являлась консолидация советского народа и мировой общественности в борьбе против фашизма. Последняя оперативная сводка от Совинформбюро вышла на московском радио 15 мая 1945 года. Тогда Юрий Левитан сообщил: «Прием пленных немецких солдат на всех фронтах закончен». Всего за годы Великой Отечественной войны прозвучало более двух тысяч фронтовых сводок.
В послевоенный период Совинформбюро было передано в ведение Совета Министров СССР, его штат увеличен, а основное внимание сосредоточено на освещении внутренней и внешней политики СССР за рубежом и событий в странах народной демократии. В 1953 году Совинформбюро вошло в состав Министерства культуры СССР, а в 1957-м передано в ведение Государственного Комитета по культурным связям с зарубежными странами при Совете Министров СССР. Постановлением ЦК КПСС от 5 января 1961 года Совинформбюро было ликвидировано и на его базе создано Агентство печати «Новости» (АПН).

ВОЙНА И ФУТБОЛ

В годы Великой Отечественной войны советские футболисты наравне со всеми защищали родину, а где-то продолжали играть в футбол.
Когда 22 июня фашистская Германия напала на СССР, в чемпионате страны был сыгран 71 матч. Затем состоялись ещё два поединка, и на этом проведение чемпионата Советского Союза по футболу решено было прекратить, поскольку несколько городов, представленных в аналоге современной Премьер-Лиги (тогда она называлась группа «А»), оказались под ударами врага.
В первую очередь это касалось Украины и Белоруссии, подвергавшихся серьёзным бомбардировкам с воздуха. В Киеве, например, так и не состоялся намеченный на 22 июня спортивный праздник, посвящённый открытию республиканского стадиона имени Хрущёва. Его венцом должен был стать матч на первенство СССР между местным «Динамо» и ЦДКА.
Праздник провели уже после войны – 25 июня 1944 года. Причём билеты, приобретённые тремя годами ранее, были действительны. В присутствии 50 000 зрителей объективно более слабые динамовцы получили от москвичей четыре безответных мяча. А сам матч носил статус товарищеского.
А вот сталинградский «Трактор» провёл-таки 24 июня 1941 года поединок в Донецке с местным «Стахановцем», но ближе к концу игры на окраине города раздалась артиллерийская канонада – это зенитчики встретили шквальным огнем приближающуюся эскадрилью немецких самолетов…
В годы Великой Отечественной войны первенство СССР не проводилось. А самыми крупными футбольными состязаниями того периода являлись чемпионаты Москвы. Первый из них попытались организовать сразу после того, как распалось национальное первенство. Однако довести его до конца не удалось, поскольку осенью 1941 года немцы подошли к Можайску, а 16 октября в столице было введено осадное положение. Это произошло как раз в тот день, когда должна была состояться ключевая игра между «Динамо» и «Торпедо».
В апреле 1942 года, когда враг был отброшен от стен Москвы, столичные команды стартовали в новом чемпионате города, а помимо него был разыгран Кубок. Победителем весеннего турнира стало «Динамо», кубок достался «Спартаку», одолевшему в финале бело-голубых — 2:0. «Спартак» же стал триумфатором осеннего чемпионата.
В 1943 и 1944 годах первенство столицы проводилось в два круга. Сначала его выиграл ЦДКА, а затем – «Торпедо». В те годы черно-белые представляли грозную силу в основном благодаря своему нападению, которое возглавлял блистательный форвард Александр Пономарёв, 100-летие со дня рождения которого отмечалось совсем недавно. Самым же запоминающимся матчем военных лет считается финальная игра за Кубок Москвы 1943 года с участием ЦДКА и «Торпедо». Победу в дополнительное время встречи со счётом 6:4 праздновали «автозаводцы». Через год торпедовцы сохранили у себя этот приз, одолев в финале «Динамо» – 5:4.
Летом 1942 года два футбольных матча состоялись в блокированном врагами Ленинграде. Это решение было принято еще ранней весной, но на организацию игр ушло несколько месяцев. Сначала долго собирали по защищавшим город частям бывших футболистов, многие из которых уже пали смертью храбрых. А затем оставшиеся в живых тщательно готовились к игре: не хотелось ударить в грязь лицом перед болельщиками. Но как готовиться, если от слабости, вызванной постоянным голодом, порой было трудно ходить?
Тренировались два раза в неделю – чаще не могли выдержать физически. Но матчи между питерским «Динамо» и сборной Ленинграда всё же состоялись. Зрители плотной толпой окружили футбольное поле, поскольку деревянные трибуны стадиона имени Ленина спасавшиеся зимой от холода ленинградцы разобрали на дрова. Репортаж об этом матче транслировался прямо на передовую, и немцы были шокированы тем, что голодающие жители осаждённого города могли играть в футбол. Ну а нашим бойцам это известие прибавило силы духа. Второй матч, о котором сообщали расклеенные по городу афиши, прервал артобстрел…
«Матчем возрождения» назвали игру, прошедшую в начале мая 1943 года в разрушенном Сталинграде. В нём встретились сборная удержавших город воинских частей, выступавшая под флагом сталинградского «Динамо», и специально прилетевший из Москвы «Спартак». В пригородной Бекетовке (ныне – часть Волгограда) с трудом подготовили поле, расчистив его от обломков и засыпав образовавшиеся после обстрелов и бомбежек воронки. Умудрились уложиться в несколько дней. На игру же собралось порядка десяти тысяч человек – преимущественно солдат и офицеров, поскольку мирные жители только начинали возвращаться в Сталинград.
Нельзя объять необъятное. Эта фраза обязательно придёт на ум, когда попробуешь составить хотя бы приблизительный список футболистов, участвовавших в Великой Отечественной войне и внесших свой вклад в достижение Великой Победы. Ведь на священную борьбу с врагом поднялась вся страна.
Команда ленинградского «Спартака» в полном составе добровольно записалась в ряды Красной Армии. В обороне Ленинграда принимали участие их земляки из «Динамо». Футболисты ЦДКА во время войны несли гарнизонную службу – охраняли Наркомат обороны, генеральный штаб, эвакуированные из оккупированных немецкими войсками районов государственные ценности.
В столице, в 7-м полку МВД, служили многие футболисты московского «Динамо», включая Константина Ивановича Бескова, – несли патрульную службу в городе. Большинство футболистов ленинградского «Зенита» были эвакуированы в Казань вместе с оптическим заводом города и работали на этом предприятии по 10-12 часов в сутки. Футболисты московского «Торпедо», само собой, трудились на родном для команды автозаводе ЗиС.
Погиб за несколько дней до окончания военных действий один из лучших левых защитников 1930-х годов одессит Михаил Волин. В конце 1942 года под Сталинградом пал смертью храбрых первым забивший пять мячей в одном матче ленинградский форвард Евгений Шелагин.
Занимавшийся до войны футболом, но не успевший поиграть на уровне команды мастеров знаменитый защитник ЦДКА и сборной СССР Юрий Нырков, будучи 17-летним пареньком, участвовал в строительстве оборонительных сооружений под Москвой, затем обучался в танковом училище и с 1943 года был командиром артиллерийской самоходной установки. Закончил войну в Берлине, играл за одну из частей группы советских войск в Германии, где был в 1946 году замечен приехавшим вместе с ЦДКА Анатолием Тарасовым. Завершив спортивную карьеру, Нырков окончил Академию бронетанковых войск, дослужился до звания генерал-майора и занимал должность начальника управления кадров ГУ Генштаба СССР.
В 1943 году 18-летним юношей ушёл на фронт Николай Николаевич Сенюков – будущий защитник московского «Торпедо». Сначала он служил в пешей разведке, охотился за «языками» в немецком тылу, а затем вёл разведку на танках и бронетранспортерах в 1-й гвардейской танковой армии. На Висле был ранен, но в тыл для излечения попросил его не отправлять. Отлежался несколько дней в полевом госпитале и снова в бой. Гвардии старшина Николай Сенюков был награжден орденами Славы III степени и Красной Звезды, медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги».
Известнейший вратарь ленинградского «Динамо» довоенной поры, а затем популярный комментатор Виктор Набутов служил в погранвойсках и во время блокады защищал родной город — дрался на «пятачке», именуемом Невская Дубровка. Еще один ленинградский вратарь, игравший некогда за сборную СССР, Георгий Шорец воевал на втором «пятачке» — ораниенбаумском. Выбежав под обстрел, чтобы помочь пожилой женщине добраться до бомбоубежища, погиб на Невском проспекте милиционер Пётр Сычёв – центральный полузащитник команды мастеров ленинградского «Динамо».
В мае 1942 года ушёл добровольцем на фронт 18-летний воспитанник московской команды «Старт», будущий форвард столичного «Динамо», участник знаменитого турне бело-голубых по Великобритании Владимир Савдунин. На войне он был разведчиком танковой бригады, награждён орденами Красной Звезды и Отечественной войны первой и второй степени, получил три ранения, а после победы сыграл за «Динамо» 216 матчей и забил 70 мячей. Завершил войну в Берлине гвардии старшина, кавалер ордена Славы Владислав Жмельков – великолепный вратарь московского «Спартака» 1930-х годов.
И это только наиболее яркие примеры. А сколько не самых известных ныне футболистов клубов довоенной советской высшей лиги ушли на фронт и сражались наравне с остальными! Многие, увы, так и не вернулись к мирной жизни…
Не обошла стороной война и спортивных журналистов. Основоположник советской футбольной статистики Константин Сергеевич Есенин попал на фронт со студенческой скамьи, освобождал Ленинград от блокады и даже был объявлен погибшим: в 1942 году, когда его батальон поднялся в атаку, рядом с Константином Сергеевичем разорвалась мина. После боя сына великого русского поэта Сергея Есенина и актрисы Зинаиды Райх не нашли, а оказалось, что его, тяжелораненого, в бессознательном состоянии доставила в госпиталь медсестра соседней части. О трёх орденах Красной Звезды, полученных на войне, Константин Сергеевич потом шутливо говорил: «Это мой военный хет-трик»…
Не будем забывать и о футбольных судьях. Арбитр Александр Меньшиков в годы войны командовал взводом автоматчиков, пять раз был ранен. Его коллега по судейскому корпусу Николай Шишов заведовал минометной батареей и получил два ранения. В бронетранспортёр ещё одного довоенного футбольного арбитра, Льва Саркисова, попал снаряд, и капитан Саркисов чудом выжил…
«Жизнь продолжается, уже играют в футбол»