Дотянуться до звезды

— Оль, я тут подумал — давай пока на твои расходы лимит поставим. Ну, разумный. Тысяч десять в месяц, — сказал Дима, не отрываясь от телефона. Оля стояла у плиты с Мишкой на руке. Мишке было одиннадцать месяцев, он тянулся к горячей кастрюле, и она удерживала его локтем, одновременно помешивая кашу. — Десять тысяч. На меня и на ребёнка? — Ну, на ребёнка отдельно даю. На памперсы там, питание. — Сколько отдельно? — Ну... пять. Семь, если надо. Оля выключила плиту. — Дима, памперсы одни стоят две тысячи. Плюс смесь, плюс педиатр на прошлой неделе — три пятьсот. Мне нужны новые кроссовки — мои разошлись. Я хожу в них в поликлинику каждую неделю. — Ну купи недорогие. — Я и так покупаю недорогие. — Она посмотрела на него. — Дима, я второй год не работаю. Я кормлю твоего ребёнка, готовлю, убираю, не сплю ночами. Десять тысяч на себя — это унижение. — Это не унижение. Это реальность. У меня ипотека, машина, кредит за холодильник. — Холодильник, который мы купили вместе. — Который стоит у нас

Когда Маша привела Витю в квартиру, доставшуюся ей от бабушки, мама только покачала головой. — Доченька, не надо. Не тащи примака в своё гнездо. Плохо кончится. — Мама, мы любим друг друга. Снимать квартиру — деньги на ветер. Зачем, если здесь места хватает? — Затем, что это твоя квартира. Твоя, понимаешь? Бабушка тебе оставила, не вам двоим. Маша отмахнулась. Ей было двадцать восемь, она была влюблена, и мамины слова казались старомодным брюзжанием. Первые два года были почти счастливыми. Витя работал менеджером, Маша — бухгалтером. Деньги складывались в общую копилку, ремонт делали вместе, обои выбирали вместе, даже кота завели — рыжего, которого Витя назвал Профессором. Но постепенно что-то начало смещаться. — Вить, ты не мог бы платить хотя бы за коммуналку? — осторожно спросила Маша однажды вечером. — Ты же здесь живёшь. — Маш, ну это же твоя квартира. Я помогаю с едой, с ремонтом помог. Разве этого мало? — Ремонт был два года назад. А коммуналка — каждый месяц. Витя поморщился. —

Я узнала правду случайно — как это всегда и бывает. Чужой телефон, чужое сообщение, случайно увиденное краем глаза. «Малыш, мы соскучились. Когда приедешь?» Малыш. Моему мужу Андрею было сорок два года. Я не устроила скандала в ту ночь. Просто лежала рядом с ним в темноте и слушала его ровное дыхание. Он спал спокойно. Человек, у которого есть вторая семья, спал абсолютно спокойно. Утром я положила телефон перед ним на стол. — Объясни. Он побледнел. Долго молчал. Потом сказал то, что говорят все: — Маша, это не то, что ты думаешь. — Тогда что это? Пауза. Долгая, тягучая. — Там... ребёнок. Мальчик. Ему три года. Комната качнулась. — Сколько лет это продолжается? — Пять лет. Но я никогда не собирался уходить. Ты и дети — это моя семья. Там была... слабость. Ошибка. — Пятилетняя ошибка с ребёнком — это не слабость, Андрей. Это выбор. Он начал говорить. Много, торопливо — про то, что запутался, что та женщина «держит его» через ребёнка, что он несчастен там, что здесь его настоящая жизнь.

Он сообщил об этом в четверг вечером. Между «передай соль» и «дети спать легли?». — Слушай, Лен, мы с ребятами решили на майские в Карелию. На неделю. Ты же не против? Я помешивала кашу и молчала секунд пять. — Когда решили? — Ну, сегодня. Коля предложил, все согласились. — Понятно. — Ты не против? — повторил он. — Езжай, — сказала я. Он обрадовался. Поцеловал меня в макушку, пошёл в комнату собирать рюкзак. Я домешала кашу, разлила по тарелкам и подумала: вот и всё. Снова. В прошлом году он ездил на юбилей к школьному другу в Питер. На пять дней. Я осталась с Мишей и Соней. Мише тогда было четыре, Соне — семь. За пять дней я ни разу не выспалась. Позапрошлым летом — рыбалка. Десять дней. Я просила взять меня хотя бы на выходные — он сказал, что «там только мужская компания, ты же понимаешь». Я понимала. Последний раз мы ездили все вместе на море — до рождения Сони. С тех пор: дети, работа, быт, «в следующем году обязательно». Следующий год каждый раз превращался в очередную мужскую по

— Дашенька, нормальную работу уже пора искать. Руслан всё тянет за двоих, — сказала Галина Ивановна, не отрываясь от чашки чая. Даша молча поставила тарелку на стол. За окном шёл дождь. Она только что провела шесть часов за ноутбуком — редактировала тексты, отвечала клиентам, сдавала проект. Руки ещё гудели. — Я работаю, Галина Ивановна. — Ну какая это работа — сидеть дома в халате. Вот я всю жизнь на заводе. Встала, оделась, вышла — вот это работа. — Я в прошлом месяце заработала больше Руслана, — сказала Даша ровно. Свекровь поджала губы. — Это случайность. Сегодня есть, завтра нет. А у Руслана — стабильность. Оклад, запись в трудовой. Руслан пришёл в восемь вечера, усталый, бросил куртку на вешалку. — Мам, ты здесь? — удивился он. — Приехала проведать. Борщ сварила. — Галина Ивановна кивнула на плиту с видом человека, спасшего положение. Даша смотрела в экран. Борщ свекровь варила в её кастрюле, из её продуктов, на её кухне — и при этом всегда говорила об этом как о великом одолжени