Вот мы с вами сидим, а рядом стоит Господь. Правда, это так! Это не русские народные сказки. А если рядом стоит Бог, все наполняется содержанием. Настоящим. Я с этим живу: еду варю, в доме убираю, посуду мою, дрова колю, печку топлю, сочиняю стихи, рассказы, песни, новую программу репетирую. У меня на дисках — проповеди Дмитрия Смирнова, лекции Алексея Ильича Осипова, профессора духовной академии. У меня Евангелие, Христос, молитва ради Него... Забот достаточно. Целого дня не хватает — ложусь в четыре часа спать.  У меня кошек много живет, я им еду варю. Вот Нюшечке, которой уже 16 лет, глазки надо почистить. Она у меня старшая среди кошек. Сколько их всего, не считаю — у них своя жизнь. Одни приходят, другие пропадают. Кого-то собаки рвут. Дикая жизнь. Здесь звери водятся — и волки, и кабаны, и рыси. Тут хорошее место. Волки к дому не подходят, они сытые. А зайчики забегают. Я на них не охочусь. Не понимаю, как можно убить зверя ради спортивного интереса.  Как-то смотрел фильм про Аляску, там охотник говорил, что шесть оленей в год стреляет, ему больше не нужно. Вот это реальная жизнь. Он ходит на охоту, как в магазин, это Богу угодно. А убивать только ради того, чтобы попасть и чтобы зверь упал, и чучелом потом или шкурой похваляться — это дьявол. Ничего промежуточного нет. Дважды два — только четыре, а не три с половиной. Убийство — вообще отдельная тема. Мы с женой — семья убийц. Запутались, многих детей своих убили. Если бы не делали аборты, у нас детей было бы столько, сколько у Вани Охлобыстина. Разве мы можем быть счастливы? Нам с ней теперь надо каяться, прощения просить и стараться жить получше. Женщина заряжена на рождение 7-8 детей. Если бы так было, все вопросы, зачем жить, и тем более про колечки всякие и внешний вид, — ушли. Тело станет сморщенным, жухлым — и ляжем в гроб. А после женщины останутся дети. Женщина спасется чадородием.  Хочу скорее забыть. Стать к концу жизни нормальным человеком — вот задача. Каждую ночь нужно задавать себе простенький вопросик: я прожил сегодняшний день — кому-нибудь от этого было хорошо? Вот я, знаменитый крутой артист, рок-н-ролльщик, — могу с вами разговаривать так, что вы по струнке будете ходить. Но разве мне от этого лучше будет? Или вам? Одно из имен дьявола — «разделяющий».  Внутренний дьявол внушает: ты прав, старик, давай всех построй! Я стараюсь таким не быть. Продвигаюсь в своей душевной работе каждый день. Комариными шажочками. Остановка в душевной работе, довольство собой — это смерть. Нужна другая позиция: я хуже всякой твари. Хуже кошки — она все делает правильно, Богом настроена, у нее инстинкты, у нее выбора нет. А у меня есть, и я часто ошибаюсь. Ощущаю тотальную немощь. Ничего не могу без Бога. Не хочу ничем гордиться: ни своей ролью в фильме «Остров», ни стихами своими, ни песнями, — хочу с краю глядеть на все это. Мне чудо — каждый день, у меня каждый день небо разное. А один день не похож на другой. Счастье, что стал это замечать. Я очень много пропустил, мне очень жаль. Об этом я плачу, внутренне, конечно. Могло быть все чище и лучше. Один человек сказал: ты такие песни написал, потому что водку пил. Но я их написал не благодаря водке, а вопреки.  С высоты своих 70 лет я говорю: нельзя терять в этой жизни ни минуты, времени мало, жизнь коротка, и в ней может быть прекрасен каждый момент. Важно утром встать и убрать вокруг. Если я проснулся в дурном настроении, не портвейн пью, а говорю: «Господи, что-то мне плохо. Я надеюсь на тебя, ничего у меня не получается». Вот это движение самое важное. Если кто-то меня услышит и начнет стараться так делать — из молоденьких, юных, красивых, пока игла еще не торчит в вене, — это победа. Вы хотите, чтобы я начал сейчас вспоминать. А я хочу скорее забыть. Хочу жить внутренней жизнью, духом, понимаете? Я очень много для этого делаю, стараюсь по мере своих слабых сил, все устремляю туда.  Мир видимый — это то, что может быть завтра разрушено. Вот вчера ветер поднялся ужасный, я думал, крышу сорвет — и вся моя музыка, все мои записи — все пропадет. 4 июля на Казанскую был ливень, утром я встал, смотрю — Господь обрушил пол-оврага, смыл уютный уголочек на моем участке, который я очень любил. Я-то думал, это все мое. А он напомнил:  «Я хозяин, пацан, не надо грязи!» Вот так происходит. А вы хотите, чтобы я припудрился сейчас. Не вам — этой жизни я показываю фигу. Я перестал ценить эту жизнь, хотя и прилип к ней полностью. Петр Мамонов