Ее знали под именем, которое она сама не выбирала.

Для публики она была просто дочерью Марка Твена. Казалось бы, это должно было открыть перед ней любые двери. На деле же это стало тем, от чего она так и не смогла уйти.
Повсюду ее преследовали пересуды. Обладала ли она подлинным талантом, или же была лишь ребенком знаменитости, которому по блату обеспечили всеобщее внимание? Критики приходили на ее концерты, ожидая увидеть диковинку, еще даже не услышав, как она поет. Клара Клеменс понимала: каждое выступление — это еще и испытание.
И тогда она сделала то, чего мало кто ожидал. Она неустанно работала над собой, пока ее сопрано не дало ответ на этот вопрос за нее.
Когда в 1899 году состоялся ее дебют в Нью-Йорке, зрители пришли в надежде прикоснуться к славе Марка Твена. Но многие уходили, обсуждая уже саму Клару. С развитием технологий звукозаписи ее голос зазвучал в домах по всей Америке благодаря пластинкам для граммофона; она стала одной из первых артисток, сумевших найти свое место в мире, где слава могла мгновенно выйти далеко за пределы концертного зала.
Однако ее жизнь никогда не была свободна от тяжести отцовской легенды. За аплодисментами скрывалась дочь, прошедшая с Сэмюэлем Клеменсом через триумфы и горести, ставшая для него доверенным лицом, верной спутницей и тихой опорой в последние годы его жизни. Близкие к семье люди часто отмечали: мало кто знал человека, скрывавшегося за знаменитым псевдонимом, так глубоко и близко, как Клара.
После его смерти началась иная, негромкая борьба.
Издатели, коллекционеры, поклонники и просто искатели наживы — все хотели получить свою долю наследия Марка Твена. Клара стала его решительной хранительницей, оберегая рукописи, переписку и репутацию отца в те времена, когда литературное наследие легко могло быть распродано по частям, искажено или использовано в корыстных целях. Внимание публики, от которого она годами пыталась уйти, стало тем, к чему она теперь сознательно вернулась — на этот раз не ради себя, а ради него.