Вадим Румянцев доедал вторую отбивную, когда его палец привычно скользнул по экрану смартфона.

На кухне было уютно: запотевшее окно, мерное шипение сковородки и Людмила — верная спутница жизни со времен студенческого общежития. Она стояла у плиты в своем пестром халате, с раскрасневшимся лицом и выбившейся из пучка прядью волос. На кухне густо и сытно пахло жареным луком — запахом, который Вадим привык считать естественным фоном жизни, вроде шума дождя за окном.
В ленте соцсети мелькнула черно-белая фотография. Группа девушек из восьмидесятых: смеющиеся, тонкие, в коротких юбочках. Подпись гласила: «Я помню времена, когда девушки ели всё подряд и беззаботно смеялись. У них не было счетчиков калорий. Девyшки были красивы и простодушны. Они были стройны, но без диет. Куда делись все эти девушки?».
Вадим замер, не донеся вилку до рта. Чуть ниже какой-то «эксперт» ядовито комментировал: «Нимфы нынче расплылись и превратились в теток, потому что вовремя не перешли на ЗОЖ и продолжали жрать майонез ложками».
Вадим покосился на Людмилу. Потом на халат. Потом снова на экран. Глянул на сервант, где за стеклом в рамочке стояла их свадебная фотография. Там Люся была именно такой — изящной богиней с сияющими глазами и точеной шеей.
— Люся, — осторожно начал Вадим, — а ты помнишь, какой ты была в девяностом?
— Помню, Вадик, — не оборачиваясь, ответила жена, — я тогда еще не знала, что буду жарить по сорок отбивных на нашу ораву. Тебе еще положить?
Вадим вздохнул. Внутри него зашевелилось смутное, обидное чувство. Он смотрел на жену и видел только лишние килограммы и стоптанные тапочки. Собственный живот и намечающаяся лысина в этот момент его совершенно не беспокоили — мужское старение он считал естественным процессом, вроде смены времен года, а вот женское — явным попустительством.
Несколько дней Вадим наблюдал. Он видел в метро стройных ровесниц в стильных пальто. Потом он обнаружил в соседнем офисе невероятную женщину Зинаиду. Зинаида была одинока, стройна и безупречна, как чертеж в автокаде. Она носила строгие костюмы, которые сидели на ней без единой лишней складки, и пахла дорогим парфюмом с нотами холодного цитруса. Вадим начал оказывать знаки внимания: то дверь придержит, то комплимент отвесит про «фантастическую форму». Зинаида отвечала активной взаимностью — томно поправляла идеальную укладку и намекала, что ее дисциплина позволяет ей выглядеть на тридцать в свои «почти пятьдесят». Букет алых роз в пятницу утром укрепил их чувства.
— Я ухожу, Люда, — торжественно объявил он в пятницу вечером, пока она раскладывала вареники по тарелкам.
Людмила замерла с половником.
— Куда уходишь, Вадик? Мы ж еще не поели.
— Я ухожу, — повторил он непонятливой жене.
— Ну ладно, — пожала она плечами и скинула вареники из его тарелки обратно в кастрюлю. — Возьми тогда по дороге хлеба и кефир, я забыла.
— Я от тебя ухожу! Совсем! — Вадим старался придать голосу металлические нотки. — Ты распустилась, Люся. Ты перестала за собой следить. Ты… ты просто тетка в халате. А я хочу жить с женщиной, которая себя уважает.
Людмила медленно опустила половник. Она не закричала и не упала в обморок. Она внимательно посмотрела на мужа, словно не сразу поняла, о чем речь.
— То есть кран в ванной ты так и не починишь? — уточнила она. — Ты прямо сейчас уходишь? Будь осторожен, на улице гололед, а у тебя набойки стертые на ботинках.
Вадим не удостоил её ответом. Он подхватил заранее собранный чемодан и вышел в сумерки, к новой, идеальной жизни.
Людмила постояла в тишине, удивляясь собственному спокойствию. Потом зашла в ванную, скинула халат и критически осмотрела себя в зеркале.
— Ну да, живот есть, — констатировала она, потом похлопала себя по боку. — Ну есть и есть, не так чтоб драма-драма. Грудь не до колен, это плюс. Седина? Закрасим. Стрижку обновим. Лицо? Ну, морщинки у глаз, так я и смеялась эти тридцать лет почаще, чем некоторые.
Она вернулась на кухню и села доедать вареники.
— Если он сегодня не вернется… — Людмила на мгновение задумалась, и её лицо осветилось нетипичным для брошенной женщины восторгом. — То можно завтра не варить борщ. И послезавтра. И вообще не готовить! Господи, это же сколько времени освободится?
Она вдруг поняла, что почти тридцать лет её жизнь крутилась вокруг кастрюли, и теперь она свободна!
Тем временем Вадим обживал территорию Зинаиды. Ад начался на следующей день, в субботу, в пять утра.
— Подъем, Вадим, — скомандовала Зинаида, стоя над ним в неоновом обтягивающем костюме для бега. — У нас пробежка в лесу. Надо очистить легкие от городского смога.
После пробежки Вадим, шатаясь от голода и усталости, приполз на кухню. Квартира Зинаиды сияла минимализмом: ни одной крошки на глянцевых поверхностях, ни одного лишнего предмета. Зинаида поставила перед ним миску с чем-то серым.
— Это пророщенная зеленая гречка с семенами чиа на миндальном молоке.
Вадим попробовал и попросил сахара.
— Сахар — это яд.
— Тогда хоть подсолить?
— Соль — белая смерть. Ешь, милый, это дает энергию.
На вкус энергия напоминала мокрую бумагу. Вадик закрыл глаза и проглотил первую ложку. Вторая пошла легче, но глаза он все равно открывать не стал. Перед мысленным взором плыла гора дымящегося пюре с маслом.
На работу Зинаида завернула ему контейнеры с паровой брокколи и сельдереем. Вадиму было неловко разворачивать эти немыслимые свертки перед коллегами. В обеденное время воздух в офисе был пропитан ароматами жареной курицы и домашних котлет, что доводило Вадима до тихого исступления. Вечером его ждали йога и пилатес.
— Тяни носок, Вадим! У тебя застой лимфы в малом тазу! — наставляла Зинаида, пока он пытался свернуться в позу «счастливого ребенка», чувствуя, как трещат его суставы.
Через две недели Вадим начал видеть сны про чебуреки и шашлык. Его жизнь превратилась в партизанскую войну. Возвращаясь домой, он останавливался у метро, подходил к дородной, румяной продавщице в белом фартуке и с дрожью в руках покупал беляш. Он пожирал его прямо там, чувствуя, как горячий жир течет по подбородку — это был вкус истинного счастья. Потом он долго жевал мятную жвачку, чтобы Зинаида не учуяла запах «пищевого мусора», и шел домой пить травяной чай.
Однажды утром, когда Зинаида укатила на женский ретрит «Молчание — путь к здоровой микрофлоре», Вадим отправился в парк. Сегодня по плану он должен быть пробежать пять километров. Парк встретил его сырым утренним туманом и редкими бегунами с такими же несчастными лицами. Там, на соседней аллее, он увидел знакомую фигуру.
Это была Людмила. На ней был новый спортивный костюм цвета пыльной розы, волосы были подстрижены в стильное каре, а лицо казалось свежим и светлым. Она шла легко, и Вадим вдруг понял: она не толстая. Она просто «в теле». Уютная, милая, настоящая. Никакой косметики, никакой суеты.
— Люся! — крикнул он, почти догнав её. — Люся, постой!
Она обернулась, спокойно глядя на него.
— О, Вадик. Как пробежка? Я и не знала, что ты спортом занялся.
— Люся, я дурак! — Вадим начал каяться прямо среди аллеи. — Я запутался. Я был неправ. Я хочу домой. К тебе. Прости меня, а?
Людмила как-то подозрительно легко согласилась.
— Ну возвращайся, Вадик. Я не держу зла.
Вадим летел за вещами как на крыльях. Он представлял, как сейчас войдет в родной дом, а там — запах пюре и запеченной курочки.
Дома Людмила встретила его у порога. Она внимательно посмотрела на его осунувшееся лицо.
— Что-то ты неважно выглядишь, Вадик. Бледный какой-то, тусклый. Но ничего, неделька нормального питания, и ты снова будешь молодцом.
Услышав эти слова, Вадим едва не прослезился от нежности. Он бросил чемодан и бросился к холодильнику. Открыл дверцу и… замер.
Вместо кастрюли с борщом там стояли ровные ряды баночек с травками, зернышками и чем-то подозрительно зеленым. Холодильник сиял той же стерильной чистотой, что и у Зинаиды.
— Это что? — прошептал он.
— О, я сейчас тебе расскажу! — радостно сообщила Людмила, доставая пучок кинзы. — У меня было время со всем разобраться и, знаешь, я поняла, почему у нас жизнь не заладилась. Мы были зашлакованы на энергетическом уровне! Я теперь практикую квантовое очищение кармы через сыроедение. Чтобы не держать на тебя зла и очистить ауру, мне пришлось полностью отказаться от тяжелой пищи. Я перешла на праническое питание по фазам Луны, ты не представляешь, как это здорово...
Вадим смотрел на салат, который она начала резать.
— Люся, а котлетки? — жалобно спросил он.
— Котлеты — это низкие вибрации, Вадик. Гнев и агрессия. Мы теперь выше этого. Иди мой руки, только тщательно, грязные руки разрушают тонкий план.
Вадим зашел в ванную. Зеркало отразило его печальное, осунувшееся от постоянного недоедания лицо. Он включил воду на полную мощность. Постоял минуту, глядя на кусок дегтярного мыла.
За шумом воды не было слышно, как он открыл входную дверь. Вадим бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Чемодан остался стоять в прихожей — в этом решающем спринте ему не нужен был балласт.
Он бежал к метро, к заветному киоску. В его измученном воображении румяная продавщица беляшей в белоснежном фартуке была теперь единственным божеством, олицворением нормальной, грешной и прекрасной жизни, где не было места ни квантовой карме, ни семенам чиа.
«Карма», (с) Виктория Юркова, 2025
Все права защищены
👉 Любите делиться историями? Не нарушайте копирайты автора, используйте кнопку «поделиться» вместо копирования текста. 👈
❤️ Подписывайтесь на нашу страничку, оставайтсь на связи ❤️