Сели, рюмка-другая, я налегаю на колбасу. Она тем временем начала рассказывать про свою жизнь, и с каждым предложением всё больше оседала и пускала слёзы. Потом начала откровенно грызть ногти и внезапно поворачивается ко мне… Как сейчас помню: заплаканная, и у неё надувается пузырь соплей из носа, и она томно так говорит: - ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ. Шок. Я давай отнекиваться, мол мы ж просто по-дружески… На каждую мою отмазку у неё наливались глаза кровью. В какой-то момент она вскакивает, хватает здоровенный кортик, который висел на портрете её деда-моряка, становится прямо надо мной и орёт: - ХОЧЕШЬ, Я ТЕБЕ ЩАС ПОКАЖУ, КАКАЯ Я ОДИНОКА?! И замахивается! Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, а у меня пронеслась только одна мысль: «Допрыгался… Господи, только бы не попасть в “Криминальные новости”. Там же постоянно пьяные поножовщины, это ж мама по телеку увидит - какая позорная смерть…» Стоит она с ножом, горит, трясётся. Я в кресле, в ужасе, с недожёванной колбасой и уже не очень чистыми трусами, включаю психолога: - Хорошо… покажи. Но давай ещё по рюмочке, давай? Она выдохнула, села обратно, но нож всё ещё в руке. - Ты останешься на ночь? - спрашивает. Я говорю: останусь, обещаю ей золотые горы, а сам наливаю. И когда она начала пить, я подловил момент и не придумал ничего лучше, чем перевернуть её вместе с креслом на пол. Ебнулась она как мешок, покатилась под батарею и как зашипит: - МОЛИСЬ, ТВАРЬ! Я рюкзак - в зубы, кроссовки «Найк» только купил - под мышку и дёру по коридору, параллельно молясь всем богам, чтоб у неё двери не были с каким-нибудь дебильным замком. Потому что там мне была бы жопа от множественных ножевых и драматичный кадр для сюжета новостей. Но нет - я везучий. Чудом открыв, побежал босой и обосранный домой. Добежал аж под утро. Дома был друг в гостях, которому я перед выходом нахвастался, что иду на рандеву, где мне перепадёт. И он меня окончательно добил вопросом: - Ну че? Как, потрахался?