Страницы моих фантазий

Надо ехать в область — к такому выводу пришел Стас Жаринов, гуляя на свадьбе друга, нашедшего свое семейное счастье в какой-то дыре на обочине региона. Невеста была так хороша, что у Жаринова от зависти пропал аппетит. А ведь он еще не наел на стоимость подарка. — Там ведь девчонки такие же красивые, как в городе. Возможно, попроще, не такие ухоженные, ну так и пафосом не испорчены. Да и где в их захолустьях пафосу взяться? Они же там в своих провинциях круче супермаркета ничего не видели, сидят как клопы в старом диване, — шептал он какому-то мужичку за столом, глядя, как молодые обмениваются ДНК под крики «Горько!» — Из развлечений только винно-водочный да семечки у подъезда. Девчонки простые, как инструкция к кастрюле. Ей жетон от метрополитена покажи, так она на тебя молиться будет. Мужчина молча слушал рассуждения Жаринова, ковыряя вилкой в салате. — В городе я, может, и не так успешен, но с моей средней по стране зарплатой и студией в почти центральном районе я там как креветка в огуречном салате буду — среди местных алкоголиков и домашних тиранов. Молчаливый собеседник неторопливо отложил вилку, затем молча повернул голову к Жаринову и оценивающим взглядом прошелся по его мятой рубашке и всклокоченным волосам. — Ну, судя по гостям со стороны невесты, — Жаринов самодовольно усмехнулся, скользнув взглядом по залу, — вы-то меня понимаете? — Стас окинул взглядом стильного мужчину — от того так и разило успехом, столичным лоском и уверенностью. — Меня, кстати, Стас зовут. Я одноклассник Вовки. Старший комплектовщик заказов на складе. —Евгений Аркадьевич. Брат невесты. Хирург-ортопед. Алкоголик и тиран, — пожал мужчина руку Жаринова так, что у последнего уменьшился размер кисти. — Ай! Я же из-за вас завтра работать не смогу, — заныл Стас, вырываясь из капкана. — А я вам больничный выпишу, — сказал мужчина и достал из кожаного портфеля бланк. Несмотря на конфуз, Жаринов не изменил намерений. Дома, едва переведя дух, он зашел на сайт знакомств. Картина его обрадовала: свободные женщины всех возрастов и комплекций были разбросаны по области, словно невостребованный груз, ждущий своего кладовщика. «И как же я раньше проходил мимо этого волшебного горшочка?» — думал Стас, рассылая сообщения пачками. Он даже не читал анкеты, так как с детства брезговал художественной литературой. Ответы не заставили себя ждать. Несколько девушек откликнулись почти сразу, и довольный собой искатель легкого счастья выдвинулся на любовный фронт. На арендованной машине Жаринов ворвался в один из маленьких захолустных пгт и, осыпая своими флюидами нищую землю через открытые окна авто, доехал до адреса. Это была старенькая серенькая хрущёвочка с разбитым крыльцом. Из обшарпанной двери вот-вот должна была появиться та самая «провинциальная мышка», которой Стас Жаринов собственноручно распахнет двери в мир роскоши и прогресса — ну в пределах его, Жариновских, возможностей, разумеется. Стас вышел из салона и, пригладив волосы, пошел к подъезду. Через минуту дорогу перед входом перекрыло что-то немецкое, черное и очень большое. Машина стоила примерно как вся эта хрущевка, а двери ее были на уровне окон первого этажа. «Походу, еще один ушлый приехал за легкой добычей», — хмыкнул про себя Стас, вставая на цыпочки и пытаясь заглянуть в тонированное окно. Достав телефон, он начал звонить девушке с сайта знакомств, чтобы поторопить, пока его не обошел более успешный конкурент, но тут дама собственной персоной вышла из-за руля этого «лайнера». — Ой, привет, а ты уже тут! — улыбнулась она Стасу. — Я сейчас, машину только припаркую. Опять у нас тут кто-то свое ведро оставил догнивать. Вечно бросят, место займут, а потом полгода не забирают, — ругалась она на машину, которую Жаринов припарковал три минуты назад. —Хулиганье, —пропищал Стас, разглядывая провинциалку, чьи ногти выглядели лучше, чем он весь целиком. — А хотя поехали на машине. Ты же из города? Наших мест не видел, наверное. Я тебе как раз покажу всё,— подмигнула девушка и, не дождавшись, пока Стас вспомнит, как соединять гласные с согласными, чтобы получилось новое слово, затолкала его в машину. Девушка представилась Аленкой и весь путь рассказывала, как тяжело сейчас живется людям в больших городах. — Ни тебе горнолыжного комплекса в шаговой доступности, ни термальных источников, ни даже приличных ресторанов! Ты представляешь, во всей области только у нас можно отведать нормальный борщ. С олениной! И хлеб по монастырскому рецепту восемнадцатого века. Столы, между прочим, за полгода бронируют. Всю дорогу Стас думал, как он будет выкручиваться и что расскажет про себя и свою жизнь. Он ведь даже не репетировал. До начала свидания он был уверен, что достаточно ляпнуть что-нибудь о милой сердцу городской суете, о кофейнях на каждом углу, о том, что он почти записался в фитнес-клуб и сходил с мамой в какой-то там театр месяц назад. И всё — провинциалка у него в кармане. Вернее, в постели. Но ему повезло: девушка сама не замолкала ни на минуту. Аленка рассказывала про свою сеть мини-отелей и посуточных квартир (в той самой хрущёвке она, оказывается, сдавала весь подъезд), про то, как чуть не утонула в Тихом океане во время отпуска, про дурацкие обновления в новом айфоне, а в конце начала жаловаться, что у нее не клеится с мужчинами. Мол, вокруг одни тарелочники. Поедят, выпьют за ее счет и сваливают в закат. А ей нужен крепкий тыл. Чтобы защитник и добытчик, ну или хотя бы, чтобы с ним было о чем поговорить томными вечерами у камина. Тыл у Жаринова был плешивый во всех смыслах, а собеседник из него такой скучный, что он порой днями не разговаривал с собственным внутренним голосом. Что мог дать он этой провинциалке? Прописку в городе и тот самый пресловутой жетон на метро? Сам Жаринов тарелочником не был, но и на рестораны не рассчитывал — максимум на шаурму в ларьке, да и то без всякой там оленины. Нет. Ему просто не повезло. Надо было срочно ехать на другое свидание — и как можно дальше, вглубь страны, где нет никаких курортов и ресторанов. Что он и сделал, тактично и галантно выйдя на ходу из машины. Через два часа он добрался до какого-то богом забытого поселка, у которого даже не было остановки общественного транспорта. Людей из автобусов просто высаживали на трассе. Здесь Жаринов снова воспрял духом. Разбитые дороги, продуктовые киоски, колодцы, запах навоза —было где развернуться. Девушка с сайта, представившаяся Аней, не стала тянуть — сразу позвала Жаринова в гости. Многообещающее начало. Стас подъехал по указанному адресу и уткнулся бампером в какую-то избушку на курьих ножках: обветшалый фасад, старые ссохшиеся окна, поросшая травой тропинка, дырявый забор. — Ой, приехал! — выскочила из калитки та самая Аня. Жаринов поднял глаза, и мир мгновенно окрасился в теплые тона: перед ним стояла молодая, стройная, улыбчивая девушка с безупречной улыбкой и волосами цвета спелого пшена. А когда она смеялась, мило похрюкивая, у Стаса внутри что-то екало. Одежда у нее была более чем скромная: заношенный комбинезон, сланцы на босу ногу. Сквозь порванные перчатки проглядывали ладони в мозолях. Жаринова мгновенно потянуло ее приютить, одеть, накормить, а потом… — Можешь меня в движении поснимать? Буквально минут пятнадцать. Я террасную доску доложу и угощу тебя ужином. — Чего-чего сделать? — не понял Жаринов. — Поснимать на камеру, — терпеливо объяснила девушка. — Мне сегодня кровь из носу нужно видео доделать и выложить на канал. — А до завтра никак не подождет? — Прости, но я не могу заставлять ждать семьсот тысяч подписчиков. Там недолго, пойдем! — она сняла перчатки, схватила за руку Жаринова (на которого, к слову, был подписан только Усть-Джегутинский поликарбонатный завод) и потащила через калитку. Сразу за забором Стасу открылся внутренний двор, не уступающий по виду столичным паркам: изумрудный газон, крупноформатная плитка с подсветкой, декоративные зеленые экраны, модульная садовая мебель, открытая терраса с перголой. Настоящий ансамбль. А еще — целая съемочная площадка: камеры, прожекторы, светоотражатели. Всё это тянуло на кругленькую сумму. Аня, как выяснилось, занималась восстановлением заброшенных участков с домами и снимала процесс на видео. — Так у тебя правда семьсот тысяч подписчиков? — раскрыл рот в изумлении Жаринов. — Это ерунда, — махнула рукой Аня. — Вот у тети Лены уже за полтора ляма перевалило. Надо было тоже альпак разводить, но кто ж знал? — И много вас тут таких блогеров? — Да половина поселка, — сказала Аня, настраивая камеру. — Кто овощи-гиганты выращивает, другие с гусями эстафеты бегают, третьи каналы о рыбалке ведут. Так и живем. Настроение Жаринова снова испортилось. Весь оставшийся вечер он только невнятно мямлил про свой склад, про комплектацию заказов и про то, как он тоже был героем сюжетов одного блогера — еще во времена «Сам себе режиссер», когда мама снимала его сидящим на горшке. На ужин Стас решил не оставаться. Тем более, что этот самый ужин принес дед Афанасий — местный экоповар и тоже начинающий стример с трехсоттысячной аудиторией. Всё это совершенно не вязалось с той картиной, которую широкой кистью нарисовал себе в голове Жаринов. Но он не хотел сдаваться. Всю следующую неделю после работы он мотался по области как помешанный, мечтая найти какую-нибудь самую замороченную простушку с кучей проблем и комплексов. Но, как оказалось, самой замороченной и закомплексованной простушкой был сам Жаринов. А у девочек с периферии запросы оказались куда хлеще, чем у городских: свидание — только в самый модный ресторан поблизости, кофе — только из лучших зерен и со всеми возможными добавками, десерты — исключительно самые дорогие. В город с ним никто ехать не хотел. При словах о квартире-студии девушки крестились и показывали Стасу на дома с террасами, большими навесами и собаками-убийцами, вальяжно курящими сигары за коваными заборами и следящими за периметром по камерам. Вот что они ждали от будущего мужа. А те, кто не ждал, добивались этого сами. Даже простые продавщицы из маленьких продуктовых не впечатлялись рассказами об умных домофонах, утренних газонокосильщиках и электронных очередях в аптеке. Исколесив всю область и даже заскочив в соседнюю, Жаринов наконец успокоился и смирился с тем, что ему никогда не найти ту, которая увидит в нем выгодную партию. Самооценка упала ниже плинтуса, и Стас всё больше замыкался в себе, теряя остатки и без того полумертвого эго. Город был не его козырем, а его ахиллесовой пятой. И вот однажды в метро он случайно наступил на ногу невзрачной испуганной девчушке с пачкой бумаг в руках. Она ехала из института, где работала секретарем, в общежитие, где снимала комнатушку с окнами, выходящими на трубы крематория. — Простите, вы не могли бы…— сказала девушка, когда Жаринов наконец понял, что стоит на ней всем весом. — Ой, виноват, — убрал ногу Стас. Он хотел скрыться в толпе, чтобы не сгореть от стыда, но, взглянув в эти дрожащие серые глазки, взял себя в руки. Наплевав на страх и неуверенность, Стас выдавил: — А кожна я вас мофе угощу? — Что? — улыбнулась девушка. — Говорю, можно я вас гофе укощу? — Кожна, — хихикнула она. Они вышли на следующей станции, и Стас повел девушку к ларьку, где купил самый дорогой кофе из всех имеющихся и попросил добавить все виды сиропов. Девушка отнекивалась, говорила, что это слишком дорого для нее — сошел бы и обычный маленький капучино. Но Жаринов тоном олигарха, только что купившего яхту, заверил, что для него это сущий пустяк. И вообще, он вполне может позволить себе угостить ее целым ужином в сетевом кафе, где у него есть бонусная карта. Только надо заскочить домой и переодеться. У него тут квартира неподалеку. — Ой, а почем снимаете? — поинтересовалась городская скромница, когда Стас рассказал, в каком доме живет. — Я тоже хочу в этот район перебраться. — А я не снимаю. У меня своя, — ответил Стас и, помедлив, добавил: — Ну, и банка немного — всего лишь на треть. Но я планирую сделать перерасчет по ипотеке в следующем году. — Ого, да вы счастливчик! — сказала девушка, допивая кофе. Стас почувствовал, как внутри него распрямляется что-то, что было сжато последние несколько месяцев. Он гордо откинул голову, устремив взгляд куда-то в небо, где, возможно, зажглась его счастливая звезда, и произнес: — Есть такое. Приглашу вас как-нибудь в гости, если будете не против, а я не буду сильно занят. — Договорились. Александр Райн

Накатило Мартин не грустил. Это хилое слово для того, что он чувствовал. Он страдал, болел, погибал. Алексею было легче. Его сердце не рвалось к хозяйке Сони. Она для него просто знакомая с черной таксой. Проводил и забыл… Следы на песке с каждым годом становились все глубже. «Толстею, — думал Мартин, перебирая короткими лапами. — Ну и пусть. Хозяин тоже набрал весу. Это природа, и спорить с ней бесполезно. Как бы мы ни пыжились, старость – она старость и есть. Стирает нашу былую красу». Волна зашипела, облизала лапы, намочила пузо, прогнала мысли. Мартин оглянулся на хозяина. — Неужто плавать собрался? — удивился тот. «Шутит не иначе, — вздохнул Мартин. — Отплавал я свое. Теперь наше дело стариковское. Сидеть на бережку, смотреть, как волны дурачатся, облизывают прибрежный песок, швыряются всяким мусором... И вспоминать». Он посеменил к хозяину. Тот уже расстелил клетчатый плед. Проклиная артрит, уселся, вытянул ноги. Мартин устроился рядом. И уставился в сизо-синюю даль. Море гнало бесконечные волны, словно торопилось стереть непрошенные следы Мартина. Под это хорошо думалось. Память поднимала из глубин, казалось, давно забытое. ***** На Мартина накатило... Первая волна поцеловала его давным-давно. Почти шестнадцать лет назад. Он тогда был короче и мельче. Его крошечные, неглубокие следы море слизывало моментально. На мокрый поцелуй Мартин ответил лаем. Он испугался! А хозяин хохотал, глядя, как маленькая такса ругается на заигравшуюся волну. Это было обидно. — Мартюшка, ну ты боец! Море решил напугать? — Алексей подхватил Мартина, чмокнул в нос. — Не злись. Море доброе. Мартин понял это позже. А тогда ждал возвращения нахалки-волны, чтобы отомстить ей. Бросался с рычанием вперед, когда она с товарками набегала на берег, и ликовал, наблюдая, как они, шепча что-то, откатываются обратно. Глупо, конечно, но простительно. Мартин тогда был малявкой. Вся жизнь лежала у его коротких лап. Счастье гладило рыжую голову и дарило теплые дни один за другим. Алексей тоже был моложе. Пусть и хвастался, что он динозавр, который больше полувека топчет земной шарик. Мартин не знал, что такое динозавр. Но, судя по хозяину, это кто-то здоровый, крепкий и добрый. Он со временем полюбил море и больше не уворачивался от его настырных поцелуев. Наоборот, храбро бросался в воду и плыл. Алексей наблюдал, иногда кидал мячик. Мартин приносил и чувствовал себя победителем стихии. Только тогда море казалось беспечным и синим-синим. Наверное, молодость ярче раскрашивает мир. Старость бережлива, краски зря не тратит… Мартин вздохнул. Давно он не вспоминал о детстве. Пойти, что ли, снова поцеловаться с волной? Нет, лень. Страстные поцелуи – удел юных. Старикам положены редкие водные процедуры. Свои Мартин сегодня получил. Пузо только-только высохло. Море разочарованно прошипело, бросило на пляж бурую нитку водорослей и почерневшую от воды палку. Мартин прикрыл глаза. Второе воспоминание не заставило себя ждать… ***** Он все еще молод. И Алексей тоже не старик. Для людей время вообще по-другому идет. Если Мартин за три года успел из щенка стать взрослым мужчиной, то у хозяина только чуточку седины прибавилось. Они все так же ходят на пляж. Только Мартина теперь интересуют не мокрые морские поцелуи, а совсем другое. Он влюбился. Да так, что лапы подрагивают и хвост не слушается: пускается в пляс при ее появлении. А она делает вид, что не замечает! Но как Мартина можно не заметить? Он хорош! По-настоящему красив. Солнышко зажигает золотые искорки на его рыжей спине. Они гаснут, касаясь почти черной полоски шерсти, бегущей вдоль позвоночника. Уши длинные, тоже по краю оторочены темным. Недавно он узнал, что у него кабаний окрас. Это здорово звучит. Любовь Мартина зовут Соня. Простовато, но мило. Она брюнетка. Такая глубокая, словно морская пучина в грозу. У нее изящный длинный нос и симпатичная хозяйка. Хозяйку Сони зовут Любовь. Это кажется знаком. «Любовь привела Соню на пляж. Любовь познакомила ее с Мартином», — перекатывает он в голове красивые фразы и надеется. Надежда крепнет, когда Алексей заговаривает с Любовью: — Вы в отпуск прилетели? — Приехали на машине. Сонька меня извела, если честно, — улыбается та. — Долго ехали? — Очень долго. Ну да ничего, лиха беда – начало. В следующий раз, наверное, куда-нибудь поближе рванем, — говорит Любовь. Соня крутится рядом с ними. Мартин злится: чего она там застряла? Он хочет тоже, как Алексей. Познакомиться, поговорить. «Что же, если колбаса не идет к Мартину, значит, Мартин идет к колбасе», — думает он и семенит к Соне. Сравнение так себе, но Мартин смущен, и более поэтичные образы не приходят на ум. — А это ваш «кабанчик»? — спрашивает Любовь. — Мой! — отвечает Алексей. «Кабанчик?» — возмущается про себя Мартин, но тут же забывает об этом. Соня смотрит на него! Тонкий черный хвост делает пару робких па. Она его приветствует! Мартин ускоряется. И вот они уже нос к носу. Ловят запахи, читают друг друга. Как просто, оказывается. А он боялся подойти. О, Соня! Вблизи она еще великолепнее… ***** Те две недели были чудом. Они все вчетвером встречались на пляже и шли бродить вдоль берега. Море что-то напевало шепотом. И Мартину казалось тогда, что еще чуть-чуть, и его сердце взорвется от счастья и любви. А потом... Они уехали! — Домой вернулись. Мартюша, не грусти, — сказал Алексей. Мартин не грустил. Это хилое слово для того, что он чувствовал. Он страдал, болел, погибал. Алексею было легче. Его сердце не рвалось к хозяйке Сони. Она для него просто знакомая с черной таксой. Проводил и забыл. А Мартина словно вывернули наизнанку, прополоскали в соленой морской воде и бросили сушиться на ветру. Он думал, что не переживет, но пережил! Спасибо Алексею. Мужская дружба – вещь серьезная. Тот видел: с Мартином что-то творится. Поддерживал, гладил, слушал. Может, не понимал, но чувствовал. — Что, Мартюшка, грусть-тоска гложет? Пройдет. Все в этом мире проходит. Алексей оказался прав. Мартину стало легче, только больше он не влюблялся. Нет, дамы в его жизни, конечно, были, но никого он отныне не пускал в свое сердце. Там место только для Алексея. Тот всегда рядом. Все меняется в этой жизни, и только он неизменно любит. Они всегда будут вместе. Воспоминание схлынуло. Сейчас, спустя столько лет, оно не ранило, а, наоборот, грело. В его жизни случилась любовь. Пусть короткая, но ведь случилась... ***** Море шептало, тревожило память. Следующее наваждение поднялось из ее глубин. На этот раз действительно тяжелое. В нем не было моря. И Мартин тогда боялся, что уже и не будет. Да что там море. Он думал, что уже ничего не будет! Потому что тем летом Алексей заболел. Серьезно и страшно. Его забрала воющая машина. Мартин тогда тоже выл, рыдал, наплевав на свои солидные девять лет. Кто сказал, что плакать можно только малышам? Взрослым тоже можно, иначе душа разорвется, не выдержит. — Ну чего ты, Мартын? Ну, перестань, — утешала его соседка баба Маша. — Вернется твой хозяин, не терзай сердце. Мартину хотелось верить, но не получалось. Эта болезнь не была похожа на прошлые простуды Алексея. В этой чувствовалась темная угроза. Такую таблетками не прогонишь. Баба Маша приходила к Мартину каждый день, кормила, разговаривала. Иногда о пустяках, иногда о важном. — Солнышко сегодня, Мартын. Погода славная, гулять хорошо. Только, извини уж, к морю не пойдем. Вниз еще ничего, а потом мне наверх карабкаться тяжко. Знаю – любишь на пляж ходить, но ты уж хозяина дождись. Выпишут скоро Алексея, слава тебе господи. На поправку пошел. Победил он этот вирус проклятый. Мартин слушал, ждал. Надеялся осторожно и боялся. Он не злился на бабу Машу за то, что она не водит его к морю. Море было только их с Алексеем. Так было и так будет! Если он вернется... Когда он вернется! ***** Мартин вздохнул, обернулся на хозяина. Алексей тогда его не обманул, выписался, приехал, обнял, чтобы больше не отпускать. Так они и дошагали вместе до седой старости. Чего уж там... Смешно молодиться, коли нос весь белый. «Хорошая у нас получилась жизнь, Мартюша, — говорил хозяин. — Ты сам подумай: у меня есть ты, у тебя есть я, а еще у нас есть море!» Мартин соглашался. Хорошо, что они встретились. А ведь когда-то давно Алексей мог решить, что ему не нужна собака. А нужна, например, кошка. Или вообще никто не нужен... Страшно представить. Он взял Мартина, когда остался один. Его жена тогда ушла на людскую радугу. Мартин видел ее фотографию. Она висела в черной рамочке на стене. — Вот, Мартюшка, это Людмила. Жаль, что ты ее не застал, она бы тебе понравилась, — однажды сказал Алексей. И все! Больше ни слова. Остальное Мартин додумал сам. Раз не застал, то нет ее больше на этом свете, наверное. Потому что фотография в черном, потому что Алексей грустит, когда на нее смотрит, потому что говорить об этом не любит… ***** — Мартюшка, о чем задумался? Воспоминания разбежались, голос Алексея их спугнул. — Может, до дому пойдем? А то, вон, на горизонте вроде хмурится. Как бы нас дождем не накрыло. Мартин встал, подошел к морю. Вроде и правда тучи собираются. Хотя... Зрение уже не то. Он опустил глаза – от следов ничего не осталось. Исчезли. Море смыло. Но это неважно. Завтра они с Алексеем придут, и Мартин оставит новые. И послезавтра, и еще много-много дней будет он пятнать пляж потяжелевшими лапами. Пока в дело не вмешается время. Вот оно-то умеет стирать следы навсегда. Но сейчас у них с Алексеем есть дни и ночи, солнце и дождь, зима и лето. Мартин попрощался с морем и потрусил к хозяину. Волны принялись наводить порядок. Чтобы завтра встретить этих двоих нетронутым, чистым песком… От автора: Мой первый такс Шамус прожил долгие семнадцать лет. Ушел на радугу поздней осенью 2018 года. Часто вспоминаю его... А сегодня родился рассказ. Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО

Из жизни кошатников – Ну что ты с ним носишься как с ребенком? – Лена с трудом скрывала отвращение, – мало того, что старый, так еще и больной. Усыпила бы и дело с концом. – Ты что такое говоришь? – возмутилась Наташа, – он же мой друг, практический брат! Сколько себя помню, он всегда рядом был! А ты предлагаешь его предать? – Ты будто о человеке говоришь, – скривилась Лена, – он же всего-навсего – кот! Понимаешь? Просто кот! – Не просто, – Наташа погладила спящего на ее коленях Мурзика, – он все про меня знает, понимает как никто и любит, понимаешь? Любит безусловно… – Ага, любит. Кормишь его, вот и любит. – Злая ты, Ленка. Неужели и правда так думаешь? – обиделась Наташа. – Я не злая, просто не понимаю этой твоей привязанности. Лучше бы нашла себе кого-нибудь. А то так и останешься одна. Ой, пардон, с котом. – Что значит «нашла»? Как ты себе это представляешь? Выйти на улицу и кричать: эй, смотрите, какая красота пропадает? Давайте, полюбите меня! – Ну, это чересчур, – улыбнулась Лена, – давай лучше в клуб сходим. – Нет, сейчас не могу. Мурзик разболелся. Нужно возить в клинику почти каждый день. А еще работа… Не до клубов мне... – Ну правильно, возись со своим доходягой. И не жалко на него столько денег тратить? Ты хоть знаешь, что в этих клиниках с таких, как ты, специально деньги дерут? – Не говори, чего не знаешь! – Знаю! Обещают спасти полумертвых котов лишь бы заработать на этом. И зарабатывают! – Так, все. Хватит, Лен. Чего ты ко мне пристала? Я люблю Мурзика. И буду его лечить, сколько бы это ни стоило. Тебе этого не понять. – Где уж мне? – разозлилась Лена, – ладно, пойду я. Сиди одна со своим котом… Лена ушла. Наташа аккуратно переложила любимого питомца с коленей на диван. Тот проснулся, жалобно замяукал. – Ну, прости, Мурзя, я не хотела, – проговорила Наташа, – больно? Потерпи немножко. Завтра к доктору поедем. Все у нас с тобой хорошо будет… Она присела рядом и стала нежно гладить своего старого друга, пока тот не заснул… На следующий день после работы Наташа повезла Мурзика в ветеринарную клинику. Очередь была большая. Сидеть пришлось довольно долго. Наконец, очередь подошла. Наташа взяла переноску и направилась к двери кабинета. В этот самый момент в клинику ворвался мужчина со свернутым одеялом в руках. Ни на кого не глядя он рванул прямо в кабинет, едва не сбив Наташу с ног. Увидев врача, с мольбой закричал: – Спасите его! – Подождите в коридоре, – спокойно отреагировал хозяин кабинета, – вот, приму молодую особу (он указал на Наташу), потом зайдете. Мужчина перевел взгляд и так посмотрел на Наташу, что та, машинально отступая назад, проговорила: – Примите его, мы потом… Мужчина на столе развернул одеяло. Наташа успела заметить, что в нем был простой рыжий кот, очень похожий на ее Мурзика… Мужчина вышел из кабинета всего через пять минут. В руках у него был тот же сверток. Он шел, опустив голову, руки заметно дрожали. – Что? – тихо спросила Наташа. Мужчина поднял на нее пустые глаза и прошептал: – Поздно. Он умер… Наташа прикоснулась к плечу незнакомца: – Держитесь, – сказала она и прошла в открытую дверь кабинета… – Ну, как у нас дела? – спросил врач, вытирая руки одноразовым полотенцем, – снимок сделали? Наташа протянула конверт… – Так…, – нахмурился врач, – так я и думал… – Что, доктор? Плохи наши дела? – Не хочу вас обнадеживать. Мурзика уже не вылечить. Нет, состояние мы, конечно, облегчим… Только… может, не стоит его мучить? – Предлагаете усыпить? – в голосе Наташи послышались стальные нотки. – Так будет лучше… Ему… И вам… – Нет. Я этого делать не буду. – Тогда я выпишу обезболивающее. Хотите – сюда приносите, хотите – колите сами. По необходимости… – А…, – Наташа замялась, не решаясь спросить напрямую, – сколько ему осталось? – Не знаю, милая. Но долго не проживает – это точно. Простите… Наташа вышла из кабинета. Слезы застилали глаза… На скамейке возле клиники сидел мужчина со знакомым свертком. – Странно… Почему он все еще здесь? – промелькнуло у Наташи в голове. Она подошла, молча села рядом. Мужчина, почувствовав чье-то присутствие, повернул голову: – А… это вы, – тихо сказал он, – а я вот тут сижу… И не знаю, что делать… Надо Мурзика похоронить… – Мурзика? – удивилась Наташа, – и моего так зовут, – она открыла переноску… Мужчина заглянул внутрь и переменился в лице: – Мурзя…, – обронил он, – ой, простите, так на моего похож. Что, болеет? – Умирает, – слово вырвалось у Наташи само по себе. – Старый… Отжил свое… Мой тоже… Двадцать четыре года вместе… Мужчина отвернулся, плечи его вздрагивали. «Плачет» – поняла Наташа, а вслух сказала: – Моему двадцать три. Мне его котенком подарили… – И мне, – эхом отозвался мужчина… Потом помолчал и спросил: – А давайте вместе моего Мурзика похороним? Мне сейчас нужен кто-то, кто понимает… Я на машине. Меня Олегом зовут. Наташа молча кивнула… Через полтора месяца под березкой, где Олег похоронил своего кота, закончил свой кошачий путь и Мурзик Наташи. Постояв там несколько минут, осиротевшие хозяева пошли к машине. – Ты подумала? – спросил Олег, подъехав к дому Наташи, – может, сегодня и переберешься? – Не знаю… Все-таки мы так мало знакомы… Давай немного подождем? – смутилась Наташа. – Хорошо, Я подожду. Сколько нужно. А для меня – все ясно уже сейчас. Таких, как ты я никогда не встречал… – Кошатниц? – улыбнулась Наташа. – И это тоже. Знаешь, я уверен: потому, как человек относится к животным, можно точно сказать каков он есть. – И какая же я? – лукаво спросила Наташа уже возле подъезда. – Замечательная! – воскликнул Олег, подхватив любимую на руки. В этот момент оба услышали писк откуда-то из-за скамейки. Глянули, а там малюсенький рыженький котенок. – Мурзик! – одновременно вырвалось у обоих… Ребята переглянулись и рассмеялись… – Не иначе наши Мурзики его сюда подбросили, – Олег уже держал пищащий комочек на руках. – Не бойся, малыш, – Наташа нежно прикоснулась к влажному носику, – мы тебя не обидим… – Мы? – обрадовался Олег. – Ну, конечно, – улыбнулась Наташа, – не могу же я тебя одного с ребенком оставить. Кстати, у меня молока нет. Так что я – вещи собирать, а ты – в магазин… Вот, собственно, и вся история. Осталось добавить, что Олег и Наташа уже десять лет вместе. У них большая семья: двое детей, кошка Сима (совсем недавно появилась) и очень важный, рыжий кот Мурзик – хранитель домашнего очага и любимец родителей. Сушкины истории

У Наташи не было родителей. Только бабушка. Ее мама умерла в роддоме, а отца никто никогда не видел. Таня познакомилась с ней у бабушки в деревне. В то лето девочке разрешили выходить за участок, и она случайно столкнулась с Наташей. Девочка отличалась от остальных детей. В свои шесть лет Наташа делала очень много всего по дому. Это было необычно, странно и вызывало уважение. В жизнь девочки и ее бабушки никто не лез. Но за глаза поговаривали, что старуха (бабушка Наташи) лишает девочку детства. Другие так не считали и задавали встречный вопрос: «Где была бы эта девочка, если бы не ее бабушка?» Тане тоже не нравилось, что Наташе было разрешено гулять только после того, как она поможет своей бабушке в огороде. Однако, наверное, лучше так, чем жить в детском доме. Одета девочка была скромно и опрятно. Правда ее обувь оставляла желать лучшего. Игрушек у нее было мало: старая кукла с ужасными волосами, плюшевый медведь ручной работы, и разные кастрюльки, мисочки и прочая кухонная утварь. Для готовки они были уже непригодны, и бабушка отдала их Наташе для игр. У Тани же разных игрушек было навалом. Родители хорошо зарабатывали и не скупились на всякие подарки. Но Тане все равно больше всего нравилось играть в Наташину посуду. В них они «варили» супы из листьев, компоты из ягод, и всякие зелья. В тазиках обычно купали кукол, если Таня брала их с собой. С Наташей было интересно играть. Она никогда ничего не жадничала и всегда всем делилась. Даже свои конфеты отдавала, если те у нее появлялись. Родители были не против, что их дочь ходит в гости. Разве что мама хмурилась. Ей Наташа почему-то не нравилась. Дни в деревне пролетали быстро. Каждый вечер папа выносил раскладной стол на улицу и стелил скатерть. Дедушка жарил мясо, бабушка нарезала салаты из свежих овощей. Маме и Тане доставалось самое легкое: разложить все на столе. Когда все было готово, семья садилась ужинать. Начинались разговоры за жизнь, про будущее, про малыша, которого ждала мама. Таня радовалась тому, что у нее будет братик или сестренка. Наконец-то станет не так скучно. В конце вечера отец выносил гитару, и взрослые начинали петь. Таня обычно смущалась и уходила. Ей было немного скучно. А еще она боялась, что ее тоже заставят петь. Однажды в один из таких вечеров Таня захотела пригласить к ним Наташу. И счастью не было предела, когда родители разрешили ей прийти. Тот день Тане запомнился, как один из лучших. Быстро поужинав, они с Наташей убежали в дом. Девочка с удивлением разглядывала Танины вещи. Но больше всего ей понравились розовые сандалии. — Они такие красивые, - с восторгом сказала Наташа. — Хочешь? Бери, - предложила Таня. – Они новые. Их отец только вчера привез. Я их даже не носила. У него вчера решил всем подарки взять. Просто так. Наташа покачала головой: — Не могу. Их же тебе купили. — Да, бери, - махнула рукой Таня и отвела глаза, - тебе нужнее... У меня очень много всего. А у тебя обувь вон какая ужасная. Мне будет приятно, если ты их возьмешь. Ты ведь всегда со мной всем делишься. Наташа покосилась на свои стоптанные туфли и густо покраснела. Вообще Таня старалась не говорить про разницу между ними. Наташа оказалась хорошей подругой и хвастаться, и обижать, а уж тем более дразнить ее не хотелось. В тот день они долго играли, а потом Наташа ушла домой, забрав с собой сандалии. Обувь ей оказалась в самый раз. Родителям Таня решила об этом не говорить, потому что не видела в своем поступке ничего дурного. Мама и папа всегда учили помогать нуждающимся, не смеяться над убогими, не обижать сирот. Таня считала, что ей очень повезло родиться в такой хорошей и доброй семье. И потому, когда мама решила поинтересоваться куда пропали сандалии, честно рассказала про то, что отдала их Наташе. Девочка совсем не ожидала, что мама разозлится. — А кто тебе разрешил без спросу отдавать вещи, купленные на наши деньги? — Но это же мои вещи, - ответила ей Таня, полагая, что может делать с ними все что хочет. Вскоре о неприятной ситуации узнала вся семья. Каждый нашел что сказать девочке. — Ты должна была хотя бы спросить. Можно ли или нельзя? Если у Наташи все так плохо с обувью, то мы бы ей помогли. Мы ругаем тебя за то, что не поинтересовалась у нас. Единственный кто заступился, так это дедушка. — За первое взрослое решение вы ее ругаете. Бросьте журить за доброе дело. Не от зла она подарок сделала. Такое поощрять надо. Да и ту девчонку жаль. Сирота ведь... — Сирота и что? - Спорила мать, - Тоже поступила некрасиво. Взяла то, что ей не принадлежало. Хитра девка. Знала мать ее. Подругой мне была, потом деньги сперла. Я считаю, что сандалии нужно забрать и как следует наказать девчонку. — Бога побойся, - ответил ей дед. – Сколько эти сандалии стоили? Я заплачу. Плохая примета дареное отбирать. А уж сироту обижать... Ведь аукнется. Не вина этой девочки, что тебя когда-то ее мать обманула. Судьба у той женщины ужасная оказалась... Мама сделала вид, что не слышит и продолжила: — Не в деньгах дело. Мы можем по три таких пары в день покупать. Девочек надо проучить. Пусть Таньке будет стыдно за то, что с нами не посоветовалась, и пусть Наташке неповадно станет за то чужое взяла. Таких учить надо, а не поощрять. Таня слышала весь разговор. Ей стало очень неприятно из-за того какое решение приняли ее родители. — Если вы отнимете у нее сандалии я... Тогда я... - Выкрикнула она, еле сдерживая слезы, - никогда больше не буду с вами разговаривать. Вот! Я обижусь! Девочке казалось, что ее угроза повлияет на решение родителей. Но мама и папа лишь больше разозлились и запретили ей выходить с участка. Наказание длилось целых три дня. Хотя Тане казалось, что прошло не меньше недели. Сандалии у Наташи все же забрали. Таня слышала, как мама с бабушкой это обсуждали. — Нахалка, а не девка. И бабка у нее такая же. Того и гляди хамству научит. — Ох, не знаю. Неправильно это. Грешно сироту обижать. Какой спрос с детей? Таня плакала. Никогда еще в жизни ей не было так горько. Аж дышать стало тяжело. Единственным человеком, который ее понимал, был дедушка. Да и тот с мамой согласился. — Ты лучше родителей слушай. Ишь они какие у тебя, - ворчал он, гладя внучку по спине, - вырастешь, сможешь поступать как хочешь. А сейчас лучше разрешения спрашивай. Все-таки в чем-то они правы. Тане запретили видеться с Наташей, считая, что сирота плохо на нее влияет и учит дурным манерам. И все же когда Тане разрешили гулять, первым делом она прибежала к ней в гости. Больше всего Таня переживала за то, что Наташа ее не простит. В произошедшем она чувствовала свою вину и очень переживала из-за этого. Наташа не обижалась, но играть вместе с Таней отказалась. Объяснив тем, что на нее бабушка сердится. — Я ей проблем прибавила. Если твои родители увидят тебя тут, то будут злиться на нас. Но вскоре о случившемся все забыли. Таня до конца лета бегала к Наташе в гости, но та всякий раз отказывалась играть, ссылаясь на занятость по дому. Было ощущение, что она чего-то боится. Осенью пришлось возвращаться в город. Весь следующий год Таня вспоминала Наташу. Произошедшее на даче задело до глубины души. Родителям она не рассказывала о своих чувствах. Думала, что не поймут. В конце осени мама потеряла малыша. Стало совсем тяжко и гадко. Никто не мог понять причины, впрочем, они были и не важны. Это уже случилось и это надо было как-то пережить. Весной Тане исполнилось семь лет, и она вовсю готовилась к школе. Занятия утомляли, очень хотелось в деревню к бабушке. Папа на день рождения подарил велосипед. Таня представляла как летом будет кататься наравне с другими ребятами. На душе сразу становилось хорошо. Мама вновь ждала малыша. Врач посоветовал ей больше находиться на свежем воздухе и меньше напрягаться. Жизнь начала налаживаться. Наташа, как оказалось тоже весь год ждала Таню. В деревне зимой ей было скучно. Казалось, о том случае с сандалиями все забыли. Лишь однажды мама, увидев, что Таня учит Наташу кататься, потом язвительно спросила: — Это случайно не та девочка, которая туфли у тебя выпросила? — Не та, - Таня покачала головой. – У меня никто никогда ничего не выпрашивал. — Огрызаться начала, - вздыхала мама. Ей по-прежнему не нравилась дружба между дочерью и сиротой. Порой Тане даже казалось, что ее мама совсем лишена сочувствия. Своими предположениями она поделилась с папой, но тот объяснил Тане, что мама просто переживает за нее. Все детки разные и никто не знает, что у кого в голове. Однажды маму сильно обманула одна подруга. Украла все накопленные деньги. И теперь мама думает, что все кругом такие. Девочка подумала, что глупо всех судить по одному плохому человеку, но вслух ничего не сказала. Все изменилось под конец лета. Таня каталась по очереди с Наташей на велосипеде. Таня сильно разогналась и не смогла удержать руль. Свалившись с велосипеда, она почувствовала острую боль в ноге и сразу расплакалась. Наташа испугалась и позвала взрослых. Сосед дядя Миша помог донести девочку до дома. Увидев, заплаканную дочь, мать Тани перепугалась. Наташа начала рассказывать, что они просто катались и вот... Но кто ее слушал. — Может это ты ее толкнула?! – Чересчур строго спросила ее мать. – А ну ушла отсюда! У тебя в крови честных людей обижать. Наташа убежала в слезах. У Тани оказался перелом. Пришлось вернуться в город и наложить гипс. О гулянках можно было забыть. Ко всему прочему мама опять попала в больницу. Что-то с ее беременностью было не так. После выписки мама вернулась домой бледная и похудевшая. Ее живот исчез. Родители стали постоянно ругаться и однажды, пытаясь в чем-то друг друга обвинить, отец сказала страшную фразу «бумеранг за угрозы». Таня поняла, что оно страшное, потому как изменилась в лице ее мама. Никогда она еще не видела ее такой подавленной и огорченной. Она очень долго плакала. Отец, чувствуя, что переборщил, пытался успокоить жену. Таня не хотела их тревожить. Понимала, что это личное дело родителей. В сентябре она пошла в школу. У нее появились новые друзья и заботы. Классной руководительницей оказалась молодая женщина. Она была очень доброй и помогала выполнять домашнее задание. Мама после того разговора с отцом изменилась. Стала более сдержанной и задумчивой. На лето у Тани была куча планов. Девочка собиралась гулять с утра до вечера. В этом году ей было позволено ходить с ребятами на речку, и Таня собиралась там провести все свободное время вместе с подругой. Но планам было не суждено сбыться. Большим потрясением стало узнать, что Наташу забрали в детский дом. Бабушка рассказала родителям, что соседку положили в больницу. Что-то с почками, нужна операция и дорогостоящее лечение, которая та скорее всего не сможет себе позволить. Таню не интересовала бабушка Наташи. Ей было страшно за подругу. Она находилась в кошмарном месте. Дети, напуганные рассказами взрослых, говорили, что там каждый день всех ребят бьют и морят голодом. — Давайте заберем оттуда Наташу? – Предложила Таня родителям. – Пока ее бабушка не выздоровеет. Никто не воспринял предложение девочки всерьез. Взять на себя такую ответственность это дело серьезное. Несмотря на все Танины уговоры никто не собирался ее слушать. Девочка не могла понять почему они просто не могут забрать Наташу. Что в этом сложного. Неужели, ее родителям так сильно она не нравилась? Или дело было в Наташиной маме? Таня затаила обиду на взрослых. Ведь они не понимали, что Наташу надо спасать! — Вот если бы я там оказалась. – Решила высказаться Таня, - Наташина бабушка меня бы забрала! Потому что она добрая! А вы все жестокие. Даже сандалии для нее пожалели. Бабушка Тани сразу схватилась за сердце и перекрестилась. Родители переглянулись. Им было неприятно услышать нечто подобное от дочери. Таня и не подозревала какие страшные слова только что произнесла. — Ты и про сандалии помнишь? – Только и удивился отец. – Для тебя это было важно? — Очень! Ей были они нужны! Она ведь последнее мне отдавала. Вечером Таня не вышла к родителям на улицу, отказалась от ужина. Обида была настолько сильной, что во рту опять было горько, а в горле образовался неприятный ком. Взрослые не стали ее уговаривать посидеть с ними. Они о чем-то активно спорили и до девочки им не было никакого дела. Утром отец с мамой уехали. Таня было очень любопытно куда они отправились. Только ей не хотелось показаться слабой, и она не стала об этом спрашивать. Бабушка, видя настрой внучки, сказала непонятную фразу: — Гордыня худший из смертных грехов. Твои родители хорошие люди и очень стараются для тебя. Зря ты так. Через неделю Таня и сама поняла, что переборщила. Родители до сих пор не вернулись. Не выдержав, она решила узнать у бабушки где они. — У них большое дело. — Они злятся на меня? Из-за этого их нет? — Они тебя любят, - ответила бабушка. Таню такой ответ не устроил. Теперь все мысли девочки были только о родителях. Ей почему-то казалось, что они ее бросили, а бабушка не хочет в этом признаваться. Стало по-настоящему страшно. Зря она наговорила им гадостей. Прошел месяц, прежде чем вернулись родители. Таня уже забыла все плохое и расплакалась, когда их увидела. Родители, которые раньше уезжали и на более длительное время, удивились. — Неужели, ты действительно думала, что мы тебя бросили? – Спросила мама. – Разве бабушка тебе не сказала, где мы были? — Нет. А где вы были? – Вытирая слезы, спросила Таня. Отец достал коробку и протянул дочери. Девочка взяла ее в руки и открыла. В коробке лежали симпатичные кожаные сандалии. Почему-то сразу вспомнилась Наташа. — Иди, - сказал папа. – Лично подаришь. Уговаривать Таню не пришлось. Она тут бросилась за калитку и добежала до знакомого дома. Забарабанив по двери, девочка ждала, когда кто-нибудь ей ответит. На пороге тут же появилась подруга, она приложила палец ко рту. — Тише, бабушка заснула. Она после операции. Мы только недавно приехали. Таня протянула ей коробку. Ей было очень важно вручить этот подарок. — Это тебе. Наташа взяла коробку и открыла. С любопытством она посмотрела на сандалии и неожиданно разревелась. Таня, глядя на подругу тоже заплакала. Так и просидели на пороге дома какое-то время, не понимая почему ревут. Теперь Наташу никто не прогонял. Мама больше на нее не злилась. Таня не знала, что вдруг изменилось и повлияло на ее мировоззрение. Но была рада, что теперь все дружат. Спустя время девочка узнала, что родители оплатили дорогостоящее лечение для бабушки Наташи. Тогда она еще не понимала, что это значит для ее подруги. Настоящую ценность родительского поступка девочка смогла оценить только спустя время, когда жизнь вновь начала налаживаться. Через год мама родила братика. Малыша назвали Ромой. С Наташей Таня поддерживала связь достаточно долгое время. Наташина бабушка прожила еще целых десять лет. Когда ее не стало, девушка еще училась. Окончив колледж, она вышла замуж за иностранца и переехала за границу. Брак оказался счастливым. Подруга регулярно высылала подарки. В основном это была потрясающего качества обувь. Такая в фирменных магазинах теперь стоила целое состояние. В период когда у семьи стало плохо с деньгами, Наташа здорово их выручила. Впрочем, со временем и у Тани все наладилось. Она вплотную занялась своей карьерой и чувствовала себя счастливой. Сложно предположить, как сложилась бы судьба Наташи, если бы не неожиданная помощь Таниных родителей. Как-то папа признался, что тогда их поразили слова маленькой дочери и это сподвигло их принять правильное решение. Удочерить девочку они не могли, а вот спасти ее бабушку вполне. Таня уже и не помнила, что говорила. Одно лишь знала, ей тогда было почему-то важно, чтобы у подруги появились хорошие сандалии. Как сейчас Наташе важно, чтобы и у Тани всегда была пара хорошей качественной обуви. Автор: Adler

— Гришенька, собирайся, за тобой пришли. Мальчик поднял голову и посмотрел на Александру Сергеевну с надеждой. Такое у них бывало — вдруг открывалась дверь, и воспитательница говорила: «Собирайся, за тобой пришли». Дети прилипали к окнам и смотрели, как ребенок идет к воротам, держа за руки новых маму и папу. Многие плакали, а многие молча сопели, надеясь, что в следующий раз назовут его имя. Гриша встал. — За мной? — За тобой, миленький, пойдем скорее. *** Александра Сергеевна улыбалась, а в глазах стояли слезы. Она долго мучилась с Гришей — учила его заново жить, учила доверять людям. Гриша помнил, как его оставили в детском доме. Помнил, хоть и делал вид, что забыл. Мать привела его к воротам, сказала ждать, пока его заберут, но Грише было уже шесть, и он понимал, что заберут — значит, насовсем. А он не хотел, он хотел жить дома. — Мама, не оставляй меня! Пожалуйста. Я больше не буду баловаться, не буду просить есть, я буду тихо сидеть... Он хватал мать за руки, плакал. Но она отталкивала его и повторяла: — Ты привыкнешь, тебе здесь хорошо будет. А мне тоже жить хочется! Валера сказал — никаких детей! Она оттолкнула и Гришу и побежала прочь, но мальчик бежал следом. Мать остановилась. — Да за что же мне это наказание?! Она схватила Гришу за руку и потащила к воротам. По пути отстегнула ремешок от сумки, а потом просто привязала его руку к забору и побежала. Гришку нашли часа через два, обессиленного от слез. Сразу поместили в изолятор, доктор вколол ему успокоительное. Но мальчишка закрылся в себе. Он больше не плакал. Он больше не улыбался. Он вообще был больше похож на робота, чем на человека. Его возили к психиатру, он даже лежал в какой-то больнице. Но толку ноль. И тогда Александра Сергеевна разыскала его мать. Дверь открыла молодая женщина, нормальная с виду. — Что же вы делаете? Ваш ребенок погибает от того, как вы с ним поступили. Женщина юркнула на площадку, оттеснив Александру. — Тише, тише… Валера услышит. Не приходите больше. Я так решила и не передумаю. Уходите. И она скрылась в квартире. Целый год Александра Сергеевна пыталась достучаться до души Гриши, убеждала его, что предать могут только раз. Больше никогда. Не могла же она ему сказать, что просто каждый следующий раз уже не так больно. Сначала Гриша просто молчал. Слушал ее, не улыбался. Никогда даже голову не поворачивал. Потом стал прислушиваться, что-то отвечать. Александра Сергеевна радовалась по-детски, а директор говорил: — Нельзя так. Вы, конечно, должны быть доброй и внимательной, но так жить жизнью каждого ребенка — значит сжечь себя дотла. Но она по-другому не могла. Когда директор сказал, что приехали усыновители Гриши, она даже всплакнула немного, на была очень рада за мальчика. *** Гриша обернулся на детей. Все с нескрываемой завистью смотрели на него. И тогда он улыбнулся: у него будут мама и папа. Конечно, он до сих пор любил свою настоящую маму, но он будет любить и новую. В кабинете директора его ждали улыбчивая женщина и строгий мужчина. Гриша поздоровался и остановился. Женщина встала: — Гришенька, а мы за тобой. У нас красивый дом, тебе понравится. И даже комната своя у тебя будет. Александра Сергеевна проводила их до машины. Гриша крепко обнял ее, а она поспешила уйти, чтобы не расплакаться. *** Прошел год с того дня. Она гуляла с детьми во дворе. — Александра Сергеевна, если я не ошибаюсь? Женщина обернулась. Перед ней стоял мужчина, держа за руку Гришу. — Папа, можно я к ребятам пока? — Да, Гриша, беги. И мальчишка рванул туда, где были все его старые друзья. — Мы можем поговорить? Александра Сергеевна смотрела на него настороженно. — Да, конечно. Какие-то проблемы с Гришей? — Да нет, он неплохой мальчишка. Только, понимаете... Моя жена, наконец, забеременела. Мы ждали этого пятнадцать лет, думали, что уже не получится… Через месяц ей рожать. В общем, мы опасаемся за своего родного ребенка. Вы же понимаете, какая наследственность у таких детей. Александра уже начала понимать, к чему клонит этот мужчина. — Нет, вы этого не сделаете! — Послушайте, только не нужно давить на совесть. Мой родной ребенок мне гораздо ближе. Он протянул ей пакет с бумагами и быстрым шагом пошел к воротам. Через минуту машина отъехала от детского дома. Александра даже боялась смотреть в сторону Гриши. Она позвонила директору. *** После того, как Гришу бросили во второй раз в его маленькой жизни, Александра больше не говорила ему, что предают только раз. Она вообще больше ничего не говорила, потому что прекрасно понимала, что Гриша больше не поверит ей. Впервые в жизни она видела ребенка, который плачет внутри себя. То есть он не плакал так, чтобы видели другие. Но когда удавалось заглянуть ему в глаза... Даже самому становилось больно. Как-то, прошло уже полгода, а может чуть больше, Александра и другой воспитатель вели одну из групп детского дома в цирк. Дети весело переговаривались, все были в предвкушении зрелища. Дорога шла через парк, где в выходной день было очень много гуляющих. И вдруг Гриша вырвал у воспитателя свою ручонку и бросился в сторону. — Мама! Папа! Александра слишком поздно заметила гуляющую с коляской пару. Зато она отлично рассмотрела испуганные глаза женщины и злые — мужчины. Гриша ухватился за женщину. Она обняла его, но мужчина стал отрывать Гришу от нее. — Прекрати! Что ты устраиваешь тут цирк? Ему почти удалось оторвать Гришу, но тут мальчик вцепился зубами в его руку. Вцепился так, как будто от этого зависела его жизнь. Тот взвыл и наотмашь хлестанул ладонью Гришку по лицу. Мальчишка полетел на землю, а женщина упала перед ним на колени. — Гриша, Гриша! Откуда ты? Почему ты с группой? Мне Вася сказал, что тебя потребовали обратно твои родители… Александра выхватила у нее из рук Гришу, прижала к себе. Не смогла сдержаться: — Таких, как ваша семья, нельзя подпускать к детям. Категорически! И развернулась, унося тихонько подвывающего Гришу. А женщина осталась стоять, непонимающе глядя им вслед. Потом перевела взгляд на мужа. Тот сказал: — Прокусил руку, гаденыш. Сразу видно, наследственность! — Вася… — Да, Светочка... — Вася, что все это значит? — Светочка... Я все тебе объясню, и ты поймешь, что я поступил совершенно правильно. — Мне кажется, что уже не нужно никаких объяснений. Женщина вытащила телефон. — Света, ты совершаешь огромную ошибку! Ну подумай сама, кому ты будешь нужна с ребенком? И папины деньги не помогут! А еще я всем расскажу, какая ты! Расскажу, что гулящая, пьющая… Она в изумлении опустила руку с телефоном. — Ты сейчас что, мне угрожаешь? - женщина зло рассмеялась. — Как же хорошо, что мы встретили Гришу! Вот я как знала, что этот парень откроет мне на тебя глаза. Она поднесла телефон к уху. — Папуль, привет. Ты не против, если мы с Катюшей немного поживем у вас? Конечно, мы придем сами. Муж? Папа, у меня нет больше мужа. Только на бумагах, да и то временно. Всего этого Александра Сергеевна уже не видела. Она, оставив всю группу на второго воспитателя, бежала со всех ног к зданию детского дома, прижимая к себе Гришу. Мальчика раздели, уложили. И она присела рядом с ним. — Гриша… Он неожиданно повернулся к ней. — Александра Сергеевна, а разве так бывает? Ну бывает, чтобы детей так не любили? Причем все... И мама, и мама Света, и папа Вася... — Солнышко… Понимаешь, просто так получилось. Но… Александра замолчала. Она не знала, что сказать. Гриша уснул, наплакавшись, и она вышла из комнаты. А вечером ее пригласил к себе директор. Войдя в комнату, сразу увидела ту женщину, Светлану. С ней был еще какой-то пожилой мужчина. Светлана сразу вскочила, бросилась к ней. — Как Гриша? Александра Сергеевна холодно посмотрела на нее. — А вы как думаете? Директор встал. — Александра, подождите. Тут не все так просто… И тогда заговорила Светлана: — Понимаете, я понятия не имела, что Василий вернул Гришу в детский дом. Очень тяжелая беременность, почти все время в больнице… Мне Василий сказал, что приходила мать Гриши, валялась в ногах и просила отдать сына. Якобы и сам Гриша плакал и этого просил. Я же не зверь... Конечно, поревела немного. Я очень привязалась к Гришке, он хороший. Да и папа с мамой... Она посмотрела на пожилого мужчину. Тот положил ей руку на плечо. — Василий... Он оказался не очень хорошим. Дело в том, что мой папа очень состоятельный, теперь я понимаю, что поэтому Василий и женился на мне. А я верила, что его чувства искренние! А теперь вскрылись некоторые подробности… помимо Гриши. В общем, мы разводимся. Василий все скрывал, потому что сам-то он ничего не стоит. Работал у отца... Скорее зарплату получал, потому что работать, как оказалось, он не любит. Скажите... Как мне поступить, чтобы вернуть Гришу? Я не смогу себя простить, если не сделаю этого… И Светлана заплакала. Директор подумал. — Я предлагаю сначала поговорить с Гришей. Не факт, что мальчик все поймет, а если поймет, то мы просто через суд отменим отказ, как подделанный вашим бывшим мужем. Светлана встала. — Покажите, куда идти. Они шли по коридору, и сердце Александры ухало в такт шагам. Она молилась за то, чтобы Гриша простил Светлану. До комнаты оставалось еще прилично, когда ее дверь открылась. Оттуда вышел Гриша и вдруг замер. Он увидел людей, которые шли в его сторону. Замер... Александра Сергеевна внимательно на него смотрела, готовая в любой момент броситься успокаивать. Но этого не потребовалось. Гриша вдруг сделал шаг вперед и прошептал: — Мама... Дедушка… Светлана кинулась вперед, а Гриша к ней навстречу. Через секунду она сжимала его в объятиях. Тут и дедушка подоспел. Они стояли обнявшись, а Света шептала: — Прости, прости меня... Я не знала, что папа Вася так поступил.. Пойдем домой? Там тебя Катюша ждет... И кот по тебе скучает... Прости нас всех... *** Директор закрыл глаза на все правила и отпустил Гришу со Светланой и её отцом. Но сказал, что каждый день в дневное время, до решения суда, мальчик должен быть здесь. Они были на все согласны. Александра стояла на крыльце, провожая взглядом мужчину, который нес Гришу на руках, и Светлану, которая держала Гришу за руку. Какая же все-таки странная штука жизнь... Такие повороты делает, что только держись. Потом вздохнула и повернулась к двери. Вчера привезли очень сложную девочку, нужно попробовать с ней поговорить… Автор: Ирина Мер

Подpужки Мaрии убеждали, что будущую жену сын выбрал сгоряча, с бухты барахты. Вернулся из армии, кровь кипит, тут хитрая девка и расстаралась… Угодила, не спорила, соглашалась на все. Низенькая, крепкая, коротконогая, без талии, лицо широковато, глазки маленькие, узкие. По мнению Марии, имя Жанна будущей снохе не подходило категорически. И подружки поддакивали. - Девушка ни то, ни се, на тройку с минусом. - Педучилище и МГУ? Красавец спортсмен, отличник, после демобилизации сразу к учебе вернулся. А девушка, с которой только-только познакомился, встретился, раз и забеременела… - Она нарочно! - Жанна ему не пара! Миша решил жениться. Мария на встречах с бывшими одноклассницами отвела душу, высказалась, а дома в коротких диалогах с сыном – решила отмалчиваться. Слишком сильно сияли глаза у парня. Побоялась, что ночная кукушка дневную перекукует? Или огорчать Мишу не хотела? Вспомнила, как сама забеременела в девятнадцать, а двадцати еще не исполнилось, за месяц до дня рождения – родила? Ненаглядный мальчик в раннем детстве часто болел, но подрос, стал сильным, занялся спортом. Удивлял часто, не только с желанием жениться. Мария хоть и была не довольна, а старалась сильно этого не показывать. Ребенок в любом случае в ошибках родителей не виноват. А стремление сына вести себя порядочно, дать имя и фамилию, быть отцом – категорически одобряла. Решила, что не будет поступать, как собственная свекровь. Которая не приняла невестку с первого дня и вплоть до развода с отцом Миши ни одного доброго слова ни разу снохе не сказала. Не виделись, хотя жили в одном городе. Разведенную Марию с ребенком приняла, приютила бабушка. Успела прописать, прежде чем умерла. Радовалась, что квартира не пропадет, родным кровиночкам останется… Маша, хоть и не верила в Бога, а службы за упокой воцерковленной бабушки заказывала регулярно. Знала, что ей это было важно. И вспоминала старушку с благодарностью. Не выбросила ее любимые фотографии, хранила альбомы у себя в комнате. А портрет с дедом-фронтовиком и вовсе в новую раму одела, теперь он на кухне над столом висел. Бабушка в юности чем-то напоминала Любовь Орлову. Маша была совсем другой, а вот Мишель тоже красавчиком вырос. Осенью сын спросил, могут ли первое время пожить с мамой? Или надо идти в деканат, комнату в общежитии для семейных выколачивать? Наворачивал борщ и обещал не вредничать, если родительница откажет. Удивляясь сама себе Мария выдала вердикт. - Перевози свою Жанну. И комнатами поменяемся. Большую вам. На троих… отдам. Сын подскочил, расцеловал, жарко шепнул. - Мамуля, ты самая-самая лучшая в мире! Не волнуйся. Подрабатывать буду. На шее у тебя не повиснем! Горячился, верил в свои заявления, плохо представляя, что такое ребенок в семье двух студентов. Маша не стала раскрывать глаза счастливому сынуле. Жизнь гораздо лучшее нее справится. Однако, многое в начале совместного быта молодой семьи на территории свекрови, складывалось вопреки внутренним прогнозам самой хозяйки квартиры! Мария Ивановна работала в центральной библиотеке, возглавляла отдел, зарплату получала скромную, но считала, что денег хватит, пусть с ограничениями. Но тут во всей красе показали себя девяностые. Которые сначала обещали много свободы и прочих счастливых перемен. А обернулись жутью. Подруги Марии надламывались одна за другой. Держались, не сдавались, но скулили и ссорились. Их мужья, кто пил, кто уезжал на заработки и пропадал. У подъезда по ночам стреляли, на асфальте оставалась кровь. Зарплату на заводах перестали платить. В библиотеке получка теперь выглядела подачкой по сравнению с взлетевшими ценами. Миша хмурился и старался учиться, не смотря ни на что. По выходным уезжал с друзьями за город, за продукты помогали старикам на огородах. Круглолицая Жанна продолжала улыбаться и шутить. И с огромным животом, когда еле вползала на отекших ногах на четвертый этаж в хрущевке без лифта. И после трудных родов в первое же утро, в окно показывая сонного мальчика мужу. - Сын, сынуля твой! Как назовем? У нее внутри горела лампочка. И свет отражался в глазах. Читался в улыбке. Вскоре сноха договорилась с военными пенсионерами с первого этажа о поддержке взаимной. Эта пожилая пара ни с кем особенно не контактировала, разве что здоровались. Но Жанна удивила, нашла подход к Ивану Николаевичу и Елене Петровне. Которые стали присматривать за огородом. За каким? Первой из их дома Жанна раскопала землю прямо под окнами. Посадила картошку и морковь. Следующей весной так поступили многие, почти все. Там, где Мария терялась, страдала, волновалась, ее сноха чесала в затылке и размышляла, как выкручиваться будет. А потом сразу действовала. Говорить, что все пропало отказывалась в принципе. А долго философствовать молодой жене и матери было некогда. Ребенок плюс учеба заочная? Жанна перевелась на такой формат. Прекрасно! Вообще это были ее любимые слова: - Прекрасно! Замечательно! Просто супер! Огород под окном? Не надо далеко ездить никуда. И никто ее картошку не украдет. Класс! Столько сложностей вокруг? Отличная закалка характера! Учеба плюс ребенок! Замечательно. Не всем так как ей везет, что и замуж вышла, и малыш родился. Мария не заметила, как перестала обращать внимание на недостатки фигурки шустрой снохи, на плохие манеры и странную манеру одеваться, на ошибки в речи. Поправляла ударения без снобизма, по привычке. Жанна не обижалась, благодарила и запоминала. Веселая, ловкая, энергичная – и ребенок рос таким же. Пошел в девять месяцев. Заговорил в год. Мария гуляла с ним и занималась с удовольствием. Малыш не ноет, не визжит попусту, если куксится, то ищите причину. Такое же солнышко, как мама по характеру, такой же красавчик внешне, как отец. Во время сессии Жанны Димочка путешествовал между лучшей подругой Жанны – Леночкой, ветеранами Смирновыми, уже упоминаемыми выше и самой Марией. Хорошо ел. Много спал. И вел себя как образцовый младенец из педиатрических пособий. Настрадавшись с капризным, часто болеющим, путающим день и ночь Мишелем, Мария была уверена, что спокойные и довольные дети выдуманы врачами. Нет. Добро пожаловать в реальный мир. Малыши, которые не орут с утра до ночи, много спят, всегда готовы к улыбке - существуют! Перед новым годом Марии стало неловко, что до сих пор не знакома с родителями Жанны. Молодые полтора года назад просто расписались без торжеств. Съездили в гости сами, а к себе никого не звали, не до праздников было. Решив исправить недоработку, Маша взяла годовалого внука, да и села на рейсовый автобус. Пообещав сыну со снохой, что вернется к выходным. Мол, отдохните пару деньков без мелкого и вашей мамаши. Побудьте вдвоем. Предварительно Жанна со своей родней созвонилась, отбила телеграммы, как положено. На автовокзале маленького городка, больше похожего на поселок – свекровь Жанны неожиданно встретили целой толпой народа. Десять человек махали руками. Хорошо, что плакат: Добро пожаловать! – с собой не прихватили. Зато комнату, которую выделили для гостьи – им украсили. Без шуток. На дверь повесили снаружи. На ватмане написанное веселыми яркими буквами. Это младшие дети Ивана и Зины, братья и сестры Жанны, расстарались для Машеньки. Вдруг став именно Машенькой, Мария онемела на пол дня. Внука у нее из рук вынули еще возле автобуса. И больше отдавать не хотели. Как переходящее красное знамя, он ездил между родными Жанны и радовал их. Мария перед сном расплакалась, обнаружив на тумбочке у кровати чай в красивом праздничном бокале и сладкий пирожок с запиской, явно изготовленной тремя людьми, как минимум. Разделялись почерк и цвет ручки. Письмо дяди Федора получилось, практически. Текст впечатлял: - Машенька, дорогая, обнимаем! Сладких снов на новом месте! Приснись жених невесте! Родня знала, что их городская кума разведена. И кто-то из мелких так подшутил. Без злобы, от чистого сердца. Утром хихикающие поганцы спрашивали, пробегая мимо Жанниной свекрухи, мол, как? Приходил во сне кавалер? Гоняя шкодливых ребятишек от стола полотенцем бодрая бабуля Жанны поясняла. - А че удивляешься? Фигура, как у девочки! Губки бантиком. Чистая невеста! Вот дети и решили тебя замуж выдать. Кыш, кому говорю! Последний внук был выдворен учиться. И бабуля приземлилась рядом с гостьей – позавтракать чем Бог послал. - А где Димочка? Запоздало опомнилась Мария. Бабуля Настя почесала в затылке. - Так у старших моих. - Ивана и Зины? - Не. Ваня самый младший. У Наташки с Сережей. Наверное. Скорее всего. Что с тобой? Маша взялась за голову. Получалось, что внук ночевал в другом доме, непонятно где. А она??? Позволила? И не настояла забрать к себе! Она спятила что ли? Что происходит? Бабуля Настя обняла за плечи, поцеловала в щеку. Утешила. - Вернут твое сокровище, не сикай кипятком! Он наш парень, как никак. Поел и дрых всю ночь. Укатали заиньку. - Укатали? - Конечно. А санки то внукам и правнукам моим на что? Маша поняла, что слезы брызжут на стол. Бабуля засуетилась. Стала уговаривать. - Не волнуйся, деточка. - Деточка? - А кто же. Чай для меня как есть, а маленькая. Не переживай. За своих ручаюсь. Вернут в целости и сохранности! Но Маша подскочила немедленно найти ребенка! Вышли через пять минут. Прогулялись до Натальи. Сергей давно был на работе. Старшая дочь бабули оторвалась от стирки, сообщила, что мелкого давно забрали к Зине, она очень просила, а вечером обязательно вернут. - Куда увезли? - В деревню. Маша села на табурет и разрыдалась. Ей было не столько страшно, сколько стыдно, что она плохая мать и не надежная бабушка. Но через некоторое время чай с мятой, плюс столовая ложка меда с самогоном, ее утешили. Зина вскоре отправила гостью обратно вместе с бабулей, которая к вечеру обещала баню. А следующим утром Анастасия Андреевна, та самая бабушка, вокруг которой крутилась жизнь семейства, настойчиво звала некрещеную Машеньку в Церковь на службу. Каникулы растянулись с двух дней до недели. Маша больше не отпускала Димочку от себя. Поэтому в гости их таскали обоих. Родня жаждала знакомиться. И не отказывала себе в реализации задуманного. Обратно на автобус веселого краснощекого внука вместе с поправившейся в талии и округлившейся в некоторых других местах, Машей грузили не вдесятером, но впятером точно. С собой запихнули под сиденья четыре огромные сумки. С грибами, вареньями, соленьями и вязаными носками, кофтами. Для самого пацанчика, Жанны и ее мужа Миши. Просили не стесняться и приезжать почаще! А то, ишь, взяли моду. Мало того, что свадьбу зажали, так еще и в гости не спешат. Девяностые, при всей их колючести, перестали быть коридором страха. Стали нормальной, хоть и в меру суровой школой, в которой кроме пинков и тычков, всегда находилось место счастью и внезапным гостям, теплым вязаным носочкам, запискам от бабули Насти, улыбкам, танцам (!), застольным песням. Закружившись во всем этом Маша поняла, что больше улыбается, хмурится реже. И в целом – довольна. Обнаружив у себя на кухне одного из племянников Жанны, который приехал поступать на врача, молодая бабушка Димы сама предложила, пожить у нее. Так и выпалила. Мол, в тесноте да не в обиде. Парень встал, выдал уважительный поклон, Маша рот от такого открыла. И передал, что бабуля Настя в Машеньке не сомневалась, но если бы она не смогла, то обижаться бы не стала! Вот! Ибо порядки у них и в столице республики сильно различаются. Они понимают. В тот момент в семье все было хорошо, ровно. Дима ходил в садик, Миша начал преподавать в школе историю, а Жанна работать в строительной фирме. Неожиданно? Позвали, было место, обещали живые деньги, а не школьные слезы. Мишель немножко надулся, что не его, а жену пригласили. Но получил резонный ответ, мол, ты ж собрался диссертацию писать и в университет перебираться? Соврал родне или как? Все посыпалось меньше чем через десять лет в нулевые. Когда Димочка начал выигрывать олимпиады по математике… На кафедре Миша встретил симпатичную молодую коллегу, дочь декана факультета. Намного моложе него самого и Жанны, глазастую, ухоженную. Каблуки, юбка-карандаш по колено. Сообщил жене, что подает на развод… Жанна побледнела, чуть не до обморока. Зашаталась. Маша подхватила сноху, усадила, обняла, а сыну хрипло пробормотала, что как же так? - Ты сто, нет тысячу раз говорил, что никогда не поступишь, как отец. Не бросишь семью, ребенка. Мишель не ответил. Собрал вещи, съехал, подал заявление о расторжении брака. И… Этим дело не закончилось. Через пару месяцев заглянул в гости, когда Жанны не было дома, а Димочка еще не вернулся из школы. Спросил, как мать посмотрит на раздел имущества. - Что ты имеешь ввиду? Охнула Маша. - Квартиру, само собой. И заранее попроси Жанну съехать. Я не хочу ее огорчать, будет плакать, скулить. Через секунду, когда способность соображать вернулась, Маша поняла, что сын держится за щеку. А она сжимает кулаки и хрипит. - Вон из моего дома! Понял? Жалела ли о она? О судах, грязном белье семьи, вытащенном на всеобщее обозрение – еще как. Но тут Мишелю банально не повезло. Судьей в первый раз оказалась одна из маминых подруг, а во второй ее близкий товарищ, чью дочь только что с двумя детьми бросил муж в Москве… Жалеть изменщиков и отстаивать их права судья был не настроен, хоть ты ему золотые горы предлагай. Бывшая свекровь приезжала порешать дело миром… Маша и Жанна не пустили ее на порог. Димочка вышел, прошелся с ней вокруг дома, выслушал. Он видел эту бабушку дай Бог, если третий раз в сознательном возрасте, обалдел, конечно, но вежливость проявил. Маша не просто осталась со снохой и внуком. Она жестко выбрала их сторону. Выслушала от сына множество обидного, включая почти что проклятия… Но решение не изменила. - Жанна и Дима прописаны здесь. Тут их дом. - Мама?! - Не смогла я тебя воспитать, подлецом вырос. Не справилась. Прости. Затянувшаяся на пару лет нервотрепка закончилась не сразу. И не сказать, что чистой победой. Какие-то деньги выплатить Мишелю, чтобы не делить квартиру, пришлось. Большую часть Маше собрала и привезла родня. Теперь уже не Жанны, а и ее, и Димочки. Молодой врач Игорь, ставил Машеньке капельники. Постепенно, все снова наладилось. Около двадцати лет прошло. Нет, Жанна больше не вышла замуж. Но выросла в карьере, водит машину, купила однушку в соседнем подъезде. Тихо и на постоянной основе встречается с разведенным бухгалтером из своей фирмы. Стареющая Маша тоже живет не одна. Димочка, хоть и выстроил дом за городом, а появляется у любимой бабули по три раза в неделю. Он преподает в гимназии, ученики побеждают на международных олимпиадах. Маше скучать некогда. У нее обитают то один, то два студента из многочисленной родни. Бабуля Настя умерла не так давно. Прощалась весело. Требовала любимых песен. Их горланили три дня и три ночи. Как в плохом анекдоте порвали два баяна. Такая затейница была при жизни, чудесных детей и внуков воспитала, на крыло поставила. За год до смерти своей любимой Машеньке бабуля обещала, что та не останется одна… И вот, нате получите! В шестьдесят семь лет (!), правда, чувствует она себя прекрасно, шутит, что молитвами бабули, а выглядит лет на десять моложе, нашу Машу зовет замуж Жаннин шеф вдовец. Он младше героини, еще шестидесяти не стукнуло, но считает, что если встретил счастье, клювом – не щелкай, хватай двумя лапами и держи крепко! Так его бабушка учила. А как вы поняли, наших любимых бабулечек слушать - дело важное. Автор: Taтьянa Чeрнeцкaя

Золотое правило Они познакомились на вокзале. Наташа встречала подругу из другого города, Андрей – провожал брата. Они стояли на перроне, смотрели на отходящий поезд, и вдруг повернулись друг к другу. Один взгляд, одно мгновение. И все: из здания вокзала они вышли вместе. *** Им было по двадцать пять. Наталья – дочь военного. Ее детство прошло в гарнизонах, среди дисциплины, порядка и строгих правил. Отец не терпел хаоса, мать поддерживала его во всем. Наташа с детства привыкла, что все должно быть на своих местах. Что обещания нужно выполнять, любое дело доводить до конца, никогда никуда не опаздывать и, по возможности, делать все максимально хорошо. Андрей вырос в интеллигентной семье. Отец – профессор, мама – учительница. В доме пахло книгами, там спорили до хрипоты о смысле жизни и никогда не обращали внимания на разбросанные вещи. Обедали – когда хотелось, могли опоздать в гости на два часа, занимались только тем, что было интересно и могли переключиться на что-нибудь другое в любой момент. Наташа и Андрей были из разных миров. Но в тот день, на перроне, им показалось, что это не имеет значения. Он пригласил ее в кафе. Они пили чай, говорили о пустяках. Она рассказывала про гарнизоны, он – про библиотеку отца. Вечером Андрей проводил ее до дома. У подъезда спросил: – Увидимся завтра? Наташа кивнула. *** Они стали встречаться. Разница между ними проявлялась во всем. Он смеялся над ее строгостью, она – над его безалаберностью. Через год они поженились. Свадьба была скромной: расписались, посидели в ресторане с родителями и свидетелями. На следующий день переехали в небольшую квартиру, которую сняли заранее. Семейная жизнь началась. Раньше они не говорили о том, как будут жить. Не обсуждали, кто будет мыть посуду, кто – зарабатывать деньги, кто – воспитывать детей. Им казалось, что все это будет происходить как-то само собой, что никаких проблем не будет: ведь они так любят друг друга! А любовь – решит все. Они не знали, что любовь – это не решение, а свадьба – не счастливый финал. Это – только начало. *** Первый год был раем. Они жили в съемной квартире, ели макароны и смотрели сериалы. Наташа пыталась научить Андрея порядку, он ее – внутренней свободе. Они смеялись, ссорились, легко мирились. Казалось, что так будет всегда. Но быт не прощает наивности. Через два года родился сын. И с этого момента началось то, о чем они тоже не договаривались. Наталья хотела, чтобы в жизни ребенка был режим, дисциплина и порядок. Чтобы он знал: есть вещи, которые надо делать, даже если не хочется. Андрею хотелось, чтобы сын рос в тепле, свободе и любви к книгам. Чтобы он не боялся ошибаться. – Ты его балуешь, – говорила она. – Ты его калечишь, – отвечал он. Они спорили о том, во сколько сын должен ложиться спать, что смотреть по телевизору, как питаться. Сын плакал, они ссорились. Андрей становился все более закрытым. Наталья – все более строгой. Быт тоже вносил в разлад свою лепту. Она расставляла тарелки в сушилке строго по размеру: большие к большим, маленькие к маленьким. Он – ставил как попало. Она переставляла. Он не замечал. Она обижалась. Он не понимал. – Ты совсем не ценишь мой труд, – выговаривала Наталья. – Я ценю, – отвечал он. – Просто я не вижу разницы в том, как стоят тарелки. Что это меняет? Мир рухнет? – Мир не рухнет, – злилась Наталья, – но разница есть! Как ты этого не видишь?! Это же очевидно! – Для меня – нет. Она вздыхала, он вздыхал. Они расходились по разным углам. Мирились через час. Но осадок оставался. *** Так продолжалось шесть лет. Мелочи накапливались, как снег зимой. Сначала казалось, что это пустяки. Потом они превратились в сугробы, которые не таяли даже в июле. Она упрекала: – Ты никогда не спрашиваешь, как я себя чувствую. Он не отставал: – А ты никогда не говоришь, что тебе нужно. Я не умею угадывать мысли. – Любящие люди чувствуют друг друга, – чуть не плакала Наташа. – Любящие люди разговаривают, – парировал Андрей. Они словно стояли на разных берегах одной реки и что-то кричали друг другу, а ветер уносил слова и из смысл. Однажды она не выдержала. Собрала вещи, сложила в чемодан, села на кухне и сказала: – Я ухожу. – Куда? – спросил он. – К маме. Я устала. Ты не понимаешь меня. – Ты не объясняешь. – Я должна объяснять? Тебе должно быть стыдно! – За что? За то, что я не умею читать мысли? Прости, я обыкновенный человек, а не экстрасенс! – Тогда зачем я тебе вообще нужна? – Сам не знаю… Он сказал это не со зла. И, конечно, не хотел, чтобы она уходила. Он хотел, чтобы она сказала: – Я люблю тебя, – и осталась. Но… Наталья заплакала. Слезы лились по щекам, и она не могла их остановить. Андрей молчал. Он не знал, что делать. Наконец, подошел, обнял, не говоря ни слова. Она не отстранилась. – Ты правда не знаешь, зачем я тебе? – спросила сквозь слезы. – Знаю, конечно, – сказал Андрей, – просто иногда забываю об этом. – И что нам делать? Андрей пожал плечами. Они сидели на кухне: Наташа плакала, Андрей молчал. В этот момент зазвонил телефон. Это была мама Наташи – вдова военного, женщина, которая всю жизнь держала дом в идеальном порядке. – Дочка, – сообщила она, – я еду к вам. У меня поезд через час, буду завтра рано утром. *** Мама приехала. Сразу заметила заплаканные глаза Натальи и пустой взгляд Андрея. Ничего не сказала. Прошла на кухню, поставила чайник. – Ну, рассказывайте, что у вас случилось, – сказала приказным тоном, которому невозможно было не подчиниться. – Он не понимает меня, – доложила дочь. – Она вечно ко мне придирается, – буркнул зять. – Так, все понятно, – сказала мама. – Берите бумагу и пишите. Оба. – Что писать? – удивились Наташа с Андреем. – Напишите свои правила. Что вы считаете очевидным, а что нет. Что приемлемым, что – недопустимым. Что вам нужно для того, чтобы чувствовать себя любимыми. Супруги удивились, но ручки взяли. *** Через полчаса на столе лежали два листа. На листе Натальи было написано: – Когда я злюсь – меня нужно обнять. – Когда я устала – спросить, чего мне хочется. – Когда я плачу – не оставлять меня одну. Пожалеть. – Тарелки ставит ьправильно. – Не забывать, что я люблю цветы и хотя бы иногда мне их дарить. – Если я молчу – это не значит, что у меня все хорошо. – Если прошу о помощи – это не придирка, я действительно устала. – Никогда не повышать на меня голос и не кричать на ребенка. – Я буду чувствовать себя любимой, если ко мне чаще прикасаться в течение дня просто так. Как раньше. – Ну, и слова любви. Их хочется слышать. Хотя бы иногда… На листе Андрея «пожеланий» было значительно меньше: – Когда я молчу – мне хорошо. – Когда я устал – я хочу лежать и смотреть сериалы. – Если я не говорю о чувствах – это не значит, что их нет. – Мне все равно, как стоят тарелки. – Если хочешь, чтобы я что-то сделал – говори прямо, а не обижайся. – Не воспитывай меня при сыне. Дай мне быть отцом по-своему, я тоже умею его любить. Мама прочла оба листа и вздохнула. – Вы не умеете разговаривать, – сказала она. – Живете как два иностранца, которые говорят на разных языках и обижаются, что не понимают друг друга. Без обид. У моей дочери на лице написано, что ей нужно, чтобы ее ценили. А ты, зять дорогой, просто не понимаешь, что для Натальи порядок – это не придирки, это ее способ быть в безопасности. Ты вырос среди книг, она – среди уставов. Андрей и Наташа молчали. – Сделайте самое простое, – предложила мама. — Выделите всего десять минут в день. Садитесь и разговаривайте. Не про тарелки, не про ребенка. Про себя. Что чувствуете сегодня. Чего хотите. Чего боитесь. Никаких претензий! И когда один говорит – второй слушает. Просто слушает. Внимательно. Они обещали попробовать. *** Первая неделя была трудной. Наташа не знала, что сказать. Андрей не знал, о чем спросить. Они сидели, смотрели друг на друга и молчали. Потом она сказала: – Я боюсь, что ты меня не любишь. – А я боюсь, что ты от меня уйдешь, – ответил он. Начало было положено: они стали говорить... Как в первый раз. *** На третьей неделе она сорвалась. Снова – тарелки. Снова – крик. Он хлопнул дверью. Она плакала. Вечером сидели на кухне, и Наташа неожиданно сказала: – Прости. Я не хотела. – Я тоже, – отозвался Андрей. – Не умею иначе. – Учиться будем? – спросила она. Он кивнул. *** И они учились. Иногда получалось, иногда – нет. Но каждый вечер они садились поговорить. На десять минут. Без телефонов, без претензий, без обид. Однажды Андрей впервые подошел сам и сказал: – Мне кажется, я слишком мягок с Андреем. Ты была права. Наталья не упрекнула: «Я же говорила!». Она мягко сказала: – Мы вместе это исправим. *** Через какое-то время Наталья впервые спросила: – Как прошел твой день? Она правда хотела это знать! Андрей рассказал о проблемах на работе. Никакой неловкости не испытывал. Она не стала его «воспитывать», навязывать свое мнение. Просто сказала: – Помни: я рядом. *** Мама уехала через два месяца. Перед отъездом сказала дочкри: – Ты главное поняла? – Что именно? – Любовь – это разговор. Если вы не разговариваете, вы не слышите друг друга. Если не слышите – вы рядом, но не вместе. Наташа обняла маму: – Я вовсе поняла… Мать уехала. *** Прошло два месяца. Андрей и Наталья сидели на кухне, пили чай, смотрели друг на друга. Сын спокойно делал уроки в соседней комнате. – Помнишь, как ты хотела уйти? – спросил он. – Конечно, – улыбнулась она. – Почему не ушла? – Потому что мама приехала. Потому что поняла: я не хочу никуда уходить. Я хочу быть с тобой и говорить. – А я не хочу говорить. Я хочу слушать… Она улыбнулась. Он улыбнулся. *** Несколько лет супруги шли к этому моменту. Было всякое: ссорились, обижались, молчали. Но в разные стороны не разбежались. Остались вдвоем. Теперь у них есть золотое правило: десять минут в день без телефонов, без обид, без претензий. Просто два человека, которые хотят слышать друг друга. Сын однажды спросил: – Мам, а почему вы с папой сидите и молчите? – Мы не молчим, – она погладила мальчика по голове, – мы учимся говорить. – А зачем? – Чтобы любить друг друга и оставаться семьей. Сын ничего не понял. Но когда-нибудь поймет. Обязательно. Сушкины истории

Надо ехать в область — к такому выводу пришел Стас Жаринов, гуляя на свадьбе друга, нашедшего свое семейное счастье в какой-то дыре на обочине региона. Невеста была так хороша, что у Жаринова от зависти пропал аппетит. А ведь он еще не наел на стоимость подарка. — Там ведь девчонки такие же красивые, как в городе. Возможно, попроще, не такие ухоженные, ну так и пафосом не испорчены. Да и где в их захолустьях пафосу взяться? Они же там в своих провинциях круче супермаркета ничего не видели, сидят как клопы в старом диване, — шептал он какому-то мужичку за столом, глядя, как молодые обмениваются ДНК под крики «Горько!» — Из развлечений только винно-водочный да семечки у подъезда. Девчонки простые, как инструкция к кастрюле. Ей жетон от метрополитена покажи, так она на тебя молиться будет. Мужчина молча слушал рассуждения Жаринова, ковыряя вилкой в салате. — В городе я, может, и не так успешен, но с моей средней по стране зарплатой и студией в почти центральном районе я там как креветка в огуречном салате буду — среди местных алкоголиков и домашних тиранов. Молчаливый собеседник неторопливо отложил вилку, затем молча повернул голову к Жаринову и оценивающим взглядом прошелся по его мятой рубашке и всклокоченным волосам. — Ну, судя по гостям со стороны невесты, — Жаринов самодовольно усмехнулся, скользнув взглядом по залу, — вы-то меня понимаете? — Стас окинул взглядом стильного мужчину — от того так и разило успехом, столичным лоском и уверенностью. — Меня, кстати, Стас зовут. Я одноклассник Вовки. Старший комплектовщик заказов на складе. —Евгений Аркадьевич. Брат невесты. Хирург-ортопед. Алкоголик и тиран, — пожал мужчина руку Жаринова так, что у последнего уменьшился размер кисти. — Ай! Я же из-за вас завтра работать не смогу, — заныл Стас, вырываясь из капкана. — А я вам больничный выпишу, — сказал мужчина и достал из кожаного портфеля бланк. Несмотря на конфуз, Жаринов не изменил намерений. Дома, едва переведя дух, он зашел на сайт знакомств. Картина его обрадовала: свободные женщины всех возрастов и комплекций были разбросаны по области, словно невостребованный груз, ждущий своего кладовщика. «И как же я раньше проходил мимо этого волшебного горшочка?» — думал Стас, рассылая сообщения пачками. Он даже не читал анкеты, так как с детства брезговал художественной литературой. Ответы не заставили себя ждать. Несколько девушек откликнулись почти сразу, и довольный собой искатель легкого счастья выдвинулся на любовный фронт. На арендованной машине Жаринов ворвался в один из маленьких захолустных пгт и, осыпая своими флюидами нищую землю через открытые окна авто, доехал до адреса. Это была старенькая серенькая хрущёвочка с разбитым крыльцом. Из обшарпанной двери вот-вот должна была появиться та самая «провинциальная мышка», которой Стас Жаринов собственноручно распахнет двери в мир роскоши и прогресса — ну в пределах его, Жариновских, возможностей, разумеется. Стас вышел из салона и, пригладив волосы, пошел к подъезду. Через минуту дорогу перед входом перекрыло что-то немецкое, черное и очень большое. Машина стоила примерно как вся эта хрущевка, а двери ее были на уровне окон первого этажа. «Походу, еще один ушлый приехал за легкой добычей», — хмыкнул про себя Стас, вставая на цыпочки и пытаясь заглянуть в тонированное окно. Достав телефон, он начал звонить девушке с сайта знакомств, чтобы поторопить, пока его не обошел более успешный конкурент, но тут дама собственной персоной вышла из-за руля этого «лайнера». — Ой, привет, а ты уже тут! — улыбнулась она Стасу. — Я сейчас, машину только припаркую. Опять у нас тут кто-то свое ведро оставил догнивать. Вечно бросят, место займут, а потом полгода не забирают, — ругалась она на машину, которую Жаринов припарковал три минуты назад. —Хулиганье, —пропищал Стас, разглядывая провинциалку, чьи ногти выглядели лучше, чем он весь целиком. — А хотя поехали на машине. Ты же из города? Наших мест не видел, наверное. Я тебе как раз покажу всё,— подмигнула девушка и, не дождавшись, пока Стас вспомнит, как соединять гласные с согласными, чтобы получилось новое слово, затолкала его в машину. Девушка представилась Аленкой и весь путь рассказывала, как тяжело сейчас живется людям в больших городах. — Ни тебе горнолыжного комплекса в шаговой доступности, ни термальных источников, ни даже приличных ресторанов! Ты представляешь, во всей области только у нас можно отведать нормальный борщ. С олениной! И хлеб по монастырскому рецепту восемнадцатого века. Столы, между прочим, за полгода бронируют. Всю дорогу Стас думал, как он будет выкручиваться и что расскажет про себя и свою жизнь. Он ведь даже не репетировал. До начала свидания он был уверен, что достаточно ляпнуть что-нибудь о милой сердцу городской суете, о кофейнях на каждом углу, о том, что он почти записался в фитнес-клуб и сходил с мамой в какой-то там театр месяц назад. И всё — провинциалка у него в кармане. Вернее, в постели. Но ему повезло: девушка сама не замолкала ни на минуту. Аленка рассказывала про свою сеть мини-отелей и посуточных квартир (в той самой хрущёвке она, оказывается, сдавала весь подъезд), про то, как чуть не утонула в Тихом океане во время отпуска, про дурацкие обновления в новом айфоне, а в конце начала жаловаться, что у нее не клеится с мужчинами. Мол, вокруг одни тарелочники. Поедят, выпьют за ее счет и сваливают в закат. А ей нужен крепкий тыл. Чтобы защитник и добытчик, ну или хотя бы, чтобы с ним было о чем поговорить томными вечерами у камина. Тыл у Жаринова был плешивый во всех смыслах, а собеседник из него такой скучный, что он порой днями не разговаривал с собственным внутренним голосом. Что мог дать он этой провинциалке? Прописку в городе и тот самый пресловутой жетон на метро? Сам Жаринов тарелочником не был, но и на рестораны не рассчитывал — максимум на шаурму в ларьке, да и то без всякой там оленины. Нет. Ему просто не повезло. Надо было срочно ехать на другое свидание — и как можно дальше, вглубь страны, где нет никаких курортов и ресторанов. Что он и сделал, тактично и галантно выйдя на ходу из машины. Через два часа он добрался до какого-то богом забытого поселка, у которого даже не было остановки общественного транспорта. Людей из автобусов просто высаживали на трассе. Здесь Жаринов снова воспрял духом. Разбитые дороги, продуктовые киоски, колодцы, запах навоза —было где развернуться. Девушка с сайта, представившаяся Аней, не стала тянуть — сразу позвала Жаринова в гости. Многообещающее начало. Стас подъехал по указанному адресу и уткнулся бампером в какую-то избушку на курьих ножках: обветшалый фасад, старые ссохшиеся окна, поросшая травой тропинка, дырявый забор. — Ой, приехал! — выскочила из калитки та самая Аня. Жаринов поднял глаза, и мир мгновенно окрасился в теплые тона: перед ним стояла молодая, стройная, улыбчивая девушка с безупречной улыбкой и волосами цвета спелого пшена. А когда она смеялась, мило похрюкивая, у Стаса внутри что-то екало. Одежда у нее была более чем скромная: заношенный комбинезон, сланцы на босу ногу. Сквозь порванные перчатки проглядывали ладони в мозолях. Жаринова мгновенно потянуло ее приютить, одеть, накормить, а потом… — Можешь меня в движении поснимать? Буквально минут пятнадцать. Я террасную доску доложу и угощу тебя ужином. — Чего-чего сделать? — не понял Жаринов. — Поснимать на камеру, — терпеливо объяснила девушка. — Мне сегодня кровь из носу нужно видео доделать и выложить на канал. — А до завтра никак не подождет? — Прости, но я не могу заставлять ждать семьсот тысяч подписчиков. Там недолго, пойдем! — она сняла перчатки, схватила за руку Жаринова (на которого, к слову, был подписан только Усть-Джегутинский поликарбонатный завод) и потащила через калитку. Сразу за забором Стасу открылся внутренний двор, не уступающий по виду столичным паркам: изумрудный газон, крупноформатная плитка с подсветкой, декоративные зеленые экраны, модульная садовая мебель, открытая терраса с перголой. Настоящий ансамбль. А еще — целая съемочная площадка: камеры, прожекторы, светоотражатели. Всё это тянуло на кругленькую сумму. Аня, как выяснилось, занималась восстановлением заброшенных участков с домами и снимала процесс на видео. — Так у тебя правда семьсот тысяч подписчиков? — раскрыл рот в изумлении Жаринов. — Это ерунда, — махнула рукой Аня. — Вот у тети Лены уже за полтора ляма перевалило. Надо было тоже альпак разводить, но кто ж знал? — И много вас тут таких блогеров? — Да половина поселка, — сказала Аня, настраивая камеру. — Кто овощи-гиганты выращивает, другие с гусями эстафеты бегают, третьи каналы о рыбалке ведут. Так и живем. Настроение Жаринова снова испортилось. Весь оставшийся вечер он только невнятно мямлил про свой склад, про комплектацию заказов и про то, как он тоже был героем сюжетов одного блогера — еще во времена «Сам себе режиссер», когда мама снимала его сидящим на горшке. На ужин Стас решил не оставаться. Тем более, что этот самый ужин принес дед Афанасий — местный экоповар и тоже начинающий стример с трехсоттысячной аудиторией. Всё это совершенно не вязалось с той картиной, которую широкой кистью нарисовал себе в голове Жаринов. Но он не хотел сдаваться. Всю следующую неделю после работы он мотался по области как помешанный, мечтая найти какую-нибудь самую замороченную простушку с кучей проблем и комплексов. Но, как оказалось, самой замороченной и закомплексованной простушкой был сам Жаринов. А у девочек с периферии запросы оказались куда хлеще, чем у городских: свидание — только в самый модный ресторан поблизости, кофе — только из лучших зерен и со всеми возможными добавками, десерты — исключительно самые дорогие. В город с ним никто ехать не хотел. При словах о квартире-студии девушки крестились и показывали Стасу на дома с террасами, большими навесами и собаками-убийцами, вальяжно курящими сигары за коваными заборами и следящими за периметром по камерам. Вот что они ждали от будущего мужа. А те, кто не ждал, добивались этого сами. Даже простые продавщицы из маленьких продуктовых не впечатлялись рассказами об умных домофонах, утренних газонокосильщиках и электронных очередях в аптеке. Исколесив всю область и даже заскочив в соседнюю, Жаринов наконец успокоился и смирился с тем, что ему никогда не найти ту, которая увидит в нем выгодную партию. Самооценка упала ниже плинтуса, и Стас всё больше замыкался в себе, теряя остатки и без того полумертвого эго. Город был не его козырем, а его ахиллесовой пятой. И вот однажды в метро он случайно наступил на ногу невзрачной испуганной девчушке с пачкой бумаг в руках. Она ехала из института, где работала секретарем, в общежитие, где снимала комнатушку с окнами, выходящими на трубы крематория. — Простите, вы не могли бы…— сказала девушка, когда Жаринов наконец понял, что стоит на ней всем весом. — Ой, виноват, — убрал ногу Стас. Он хотел скрыться в толпе, чтобы не сгореть от стыда, но, взглянув в эти дрожащие серые глазки, взял себя в руки. Наплевав на страх и неуверенность, Стас выдавил: — А кожна я вас мофе угощу? — Что? — улыбнулась девушка. — Говорю, можно я вас гофе укощу? — Кожна, — хихикнула она. Они вышли на следующей станции, и Стас повел девушку к ларьку, где купил самый дорогой кофе из всех имеющихся и попросил добавить все виды сиропов. Девушка отнекивалась, говорила, что это слишком дорого для нее — сошел бы и обычный маленький капучино. Но Жаринов тоном олигарха, только что купившего яхту, заверил, что для него это сущий пустяк. И вообще, он вполне может позволить себе угостить ее целым ужином в сетевом кафе, где у него есть бонусная карта. Только надо заскочить домой и переодеться. У него тут квартира неподалеку. — Ой, а почем снимаете? — поинтересовалась городская скромница, когда Стас рассказал, в каком доме живет. — Я тоже хочу в этот район перебраться. — А я не снимаю. У меня своя, — ответил Стас и, помедлив, добавил: — Ну, и банка немного — всего лишь на треть. Но я планирую сделать перерасчет по ипотеке в следующем году. — Ого, да вы счастливчик! — сказала девушка, допивая кофе. Стас почувствовал, как внутри него распрямляется что-то, что было сжато последние несколько месяцев. Он гордо откинул голову, устремив взгляд куда-то в небо, где, возможно, зажглась его счастливая звезда, и произнес: — Есть такое. Приглашу вас как-нибудь в гости, если будете не против, а я не буду сильно занят. — Договорились. Александр Райн

Звонок старой подруги застал Надежду врасплох. Экран телефона высветил знакомое имя - Лена Боброва. Сердце ёкнуло, но Надежда не ответила. Решила сначала с мужем посоветоваться, он теперь тоже чужих в доме не особо терпит. Стареет видно, даже гостей они редко собирают... Андрей был поглощён ремонтом развалившейся теплицы. Наваливший за зиму снег по весне сошел с крыши сарая прямо на теплицу, и она не выдержала. И муж, весь в пыли и поту, стучал, пилил, ругался всеми известными словами, не видя и не слыша, как Надежда подошла. Она смотрела на него, и в груди поднималась какая-то странная смесь жалости и ностальгии. "Вот ведь ему скоро шестьдесят пять, - думала она, - и уже заметно, как он сдал. Лысина на полголовы, усы седые - лучше бы вообще их сбрил. Да и делает всё медленно, раньше бы уже всё починил, а теперь полдня возится, и не с места! Годы никого не щадят, и меня тоже, как же это грустно" Андрей, словно почувствовав её взгляд, обернулся. Увидел жену и его лицо озарилось радостью. - Надюша, молодец, что пришла! Ну-ка, подержи вот это. Подай-ка мне шуруповерт, а то одному неудобно. Он ещё что-то попросил, а Надежда смотрела на него, и в голове её проносились обрывки мыслей "Вот раньше я не хотела Лену на дачу приглашать, - думала она, – потому что ревновала Андрея. Ревновала к его вниманию, к его силе, к тому, как он умел всех вокруг себя собирать. А теперь что его ревновать? Кому он такой старый нужен? Прошли наши времена." Эта мысль была горькой. Она подала ему шуруповерт, и спросила, - Лена Боброва звонила, похоже к нам в гости на дачу хочет напросится, у неё же своей нет, а к детям не хочет ехать. Ты не против? Муж, не отрываясь от работы, улыбнулся, - К нам на дачу? Да конечно, не против, пусть приезжает, это же твоя лучшая подруга. Надо же, Андрей даже вроде обрадовался, но у Надежды теперь это не вызвало ревности. Она вернулась в комнату, взяла телефон, и перезвонила. - Леночка, привет, а я на улице была, не слышала звонок. Как у тебя дела? - Всё хорошо, Надюша, - голос у Лены был такой же звонкий, как и раньше. Но её веселость показалась Наде наигранной, и она не ошиблась. Лена же сказала как бы между прочим, - Дочка с зятем на свою дачу зовут опять, но сама я там им особо и не нужна. Им надо, чтобы я была на подхвате, с детьми помогла, цветы пересадила, еду приготовила. А мне так не хватает общения с ровесниками. - Так приезжай к нам, мы вдвоём, дети отдыхать на море уехали, говорят им на даче не отдых, - великодушно предложила Надя. - Да ты что? А я вот прямо с удовольствием к вам приеду! - обрадовалась Лена, - Можно завтра? - Конечно, ты позвони, как будешь подъезжать, мы тебя на машине с электрички встретим, а то автобус редко ходит, - добавила Надя, и у неё даже поднялось настроение. Она вечером волосы немного подкрасила и брови, потом померила новое летнее платье - хорошо сидит, она же немного похудела к лету. И ей уже не казалось, что они с Андреем такие стали старые... - Давай-ка я тебе машинкой волосы постригу, и усы сбрей, они тебя старят, а то Ленка тебя не узнает, - сказала мужу Надя, и достала ему рубашку помоднее, а то ходит на даче не пойми в чём. После прихорашиваний Надя поставила мужа рядом с собой напротив зеркала. - Надь, какая же ты у меня красивая! Руки Андрея заскользили по платью, и Надежда зазывно рассмеялась, - А что, Андрюшка, мы с тобой и правда ещё очень даже ничего оказывается! Этой ночью они с мужем долго не могли уснуть, ну прямо почти как молодые... Утром они чуть не проспали, даже позавтракать еле успели. Но тут у них что-то с машиной случилось, как на зло. Ну надо же, в кои-то веки она решила подругу пригласить, и на тебе. А ведь Лена очень позитивная, не нытик, чего Наде сейчас как раз очень не хватало. Ей даже стыдно стало за свою ревность. Они же раньше с ней крепко дружили и подруга конечно не обидится, сможет и на автобусе доехать. Но Надя пообещала её встретить, и надо наверное соседа попросить, тут ведь не так и далеко... Но тут вдруг к ним сосед их Геннадий сам заглянул, - Привет, дачники, а я в магазин собираюсь, может вам что-то нужно? - Геночка, может на станцию заедем, подругу надо встретить, а у Андрея машина не завелась. - А подруга симпатичная? - оживился Геннадий, - А то я всё один, да один. - Так ты же вроде женат, ещё говорил, что твоя Ирина просто дачу не любит, а любит на море отдыхать, с подругами ездит, и вы так друг от друга отдыхаете, - удивилась Надя. - Доотдыхались мы, доездилась моя Ира с "подругой", холостой я теперь, да и ладно, разные мы совсем с ней были, а у детей своя жизнь, выросли уже, сама знаешь. Скажи, Надь, а твоя подруга случайно не одинокая? - Кстати одинокая, и очень даже симпатичная, - улыбнулась Надя, и Геннадий обрадовался. - Тогда я мигом, сейчас быстро побреюсь, переоденусь, и поедем... Электричка ещё не пришла, а они уже стояли на платформе. Прохладный утренний воздух бодрил, но Геннадия грела другая мысль. Он повернулся к Надежде. Надежде. Реклама • 16+ WINLINE. Делает разницу Добавь эмоций к просмотру любимого спорта Рейтинг и отзывыО приложенииЧто новогоДополнительная информация WINLINE Скачать - Спорим, угадаю, ты сразу не говори, я сам скажу, кто твоя подруга. Сердцем чувствую, что это ОНА, надоело одному жить, я же ещё не старик, надо же действовать! - голос Геннадия звучал воодушевлённо, и Надежде стало радостно. И правда, что это она вдруг решила, что они старые? Вскоре электричка медленно подползла к платформе, и из неё хлынула толпа народу, в основном дачники с корзинами и сумками. Геннадий стоял и напряженно всматривался в лица, пытаясь угадать - кто же из них та самая подруга Надежды. А ей стало весело - да они и правда в душЕ всё такие же! Вдруг одна стройная худощавая женщина в шляпке, с ярко розовой помадой на тонких губах, уверенно направилась прямо к Наде. Увидев это, Геннадий приуныл, поняв, что это наверное, и есть подруга Нади, и так и сказал, - Жаааль, а я то надеялся, что вон та, пухленькая светленькая, твоя подруга, в сарафанчике. И он указал на выходящую последней из вагона улыбчивую женщину. Она действительно выглядела очень приветливо, такая милая, с копной светлых волос и добрыми глазами. Женщина в шляпке подошла к Надежде. - Подскажите пожалуйста, где маршрутка останавливается? – спросила она. - Вон там, где остановка автобуса, там и расписание, – объяснила Надя. И тут, словно по волшебству, к ним подошла та самая, на которую Геннадий положил глаз. - Здравствуйте! Надюша, а я тебя и не узнала, ты прямо помолодела, да ещё и не с Андреем. - У нас машина сломалась, вот сосед Геннадий и подвез, помог тебя встретить! Ленка, а ты тоже хороша, как и всегда, - искренне обрадовалась Надя. Лена смутилась, - Ой, как неудобно вышло, что я так вас напрягла. Надя, да я бы на автобусе сама доехала! Но тут Геннадий, словно очнувшись от сна, выступил вперед. Его глаза, которые еще минуту назад были полны разочарования, теперь сияли. Он быстро открыл дверь своей машины, которая стояла неподалеку, и ловко взял сумки у Елены, как он теперь понял, звали эту светленькую женщину. - Да разве можно такой симпатичной женщине с сумками, да в автобусе? - произнес он, и его голос звучал искренне и немного взволнованно. - Да я вас с ветерком доставлю прямо до дома, так мне приятно с вами познакомиться! Елена удивленно посмотрела на Геннадия, затем на Надю, и ее улыбка стала еще более задорной. Надя же, наблюдая за подругой и соседом, подумала, что они даже очень неплохо вместе смотрятся... Дача подруги Елене очень понравилась, и она с радостью кинулась ей помогать. А между делом они, как и раньше, болтали обо всём подряд. - Кстати, Лен, ты не против, мы Гену на шашлыки вечером позвали? - уточнила Надя. - Конечно не против, он очень приятный мужчина, - сразу ответила Лена, и смущённо отвела глаза... Летний вечер опускался на дачный участок, окрашивая небо в нежные оттенки. Воздух уже был наполнен ароматом дыма от мангала и предвкушением вкусного ужина. Андрей хлопотал у огня, переворачивая шампуры с аппетитно шипящим мясом. Рядом с ним, в легком летнем платье, стояла его жена Надя, и исподволь наблюдала за подругой, которая то и дело посматривала на калитку, и волосы поправляла... И вот калитка скрипнула, и вошёл Геннадий, в его руках было блюдо с фруктами, и шампанское. - Привет, ребята! -бодро сказал он, - Я вижу, у нас тут настоящее пиршество! Гена дал блюдо с фруктами Лёне, а сам подошёл к мангалу, и тихонько шепнул Андрею, - Слушай, что же вы такую подругу от меня скрывали? Аж сердце, как в юности, колотится, как увидел, так и пропал! А какая хозяйка, с собой всего наготовила и привезла, вот ведь сказочная женщина, а как мило улыбается! Андрей, услышав это, жене подмигнул, - Вот и мы чуть себя в старики не записали, но вовремя опомнились... Но вот шашлыки съедены, чай зелёный с пирогами Леночки выпит. А вот разговоры затянулись до самого позднего вечера, Геннадий засиделся у них допоздна, так ему уходить не хотелось, но пришлось. Лена, проводив его взглядом, когда он ушёл, повернулась к Наде. - Какой же у вас оказывается сосед симпатичный, спасибо, что ты меня пригласила! - Так ты погости у нас, мы же с тобой теперь можем себе это позволить! - предложила Надя... Две недели гостила у подруги Лена, и такая искра меж нею и Геной проскочила, что даже Надю с Андреем зацепило, они себя тоже сразу моложе почувствовали. Геннадий и Лена проводили вместе почти все время. Они много гуляли, готовили вместе обеды для всей компании, а вечерами сидели на веранде, глядя на звезды, делясь воспоминаниями, и не хотели расставаться. И даже Надя с Андреем, наблюдая за ними, чувствовали, как в их собственных сердцах пробуждается что-то забытое, что-то юное и трепетное. Словно их любовь, проверенная годами, обрела новые краски, Ещё недавно замкнутый Гена теперь светился от счастья. А Лена, которая, казалось, уже смирилась с одиночеством, снова обрела вкус к жизни... В конце пребывания Лены в гостях Гена поставил вопрос ребром, - Лена, выходи за меня, я словно жить начал заново, встретив тебя! - Но мы только недавно знакомы, - смутилась Лена, хотя глаза её выдавали. - Твоя подруга Надя меня знает много лет и тебя тоже, и считает нас достойными друг друга. Давай не будем тратить время и остальные подробности узнаем лично, ладно, Леночка? - предложил Гена, и так на неё посмотрел, что Лена сразу согласилась... Теперь они соседи по даче, и не просто соседи, а пары, чья любовь продолжает жить, несмотря ни на какой возраст... Ведь в такой хорошей компании сверстников, где каждый делится своим хорошим настроением и позитивом, возраст действительно не так чувствуется. Он становится лишь цифрой, а главное – это огонь в глазах, легкость в душе и возможность снова почувствовать себя живым... Автор: Ольга Данкова

У Наташи не было родителей. Только бабушка. Ее мама умерла в роддоме, а отца никто никогда не видел. Таня познакомилась с ней у бабушки в деревне. В то лето девочке разрешили выходить за участок, и она случайно столкнулась с Наташей. Девочка отличалась от остальных детей. В свои шесть лет Наташа делала очень много всего по дому. Это было необычно, странно и вызывало уважение. В жизнь девочки и ее бабушки никто не лез. Но за глаза поговаривали, что старуха (бабушка Наташи) лишает девочку детства. Другие так не считали и задавали встречный вопрос: «Где была бы эта девочка, если бы не ее бабушка?» Тане тоже не нравилось, что Наташе было разрешено гулять только после того, как она поможет своей бабушке в огороде. Однако, наверное, лучше так, чем жить в детском доме. Одета девочка была скромно и опрятно. Правда ее обувь оставляла желать лучшего. Игрушек у нее было мало: старая кукла с ужасными волосами, плюшевый медведь ручной работы, и разные кастрюльки, мисочки и прочая кухонная утварь. Для готовки они были уже непригодны, и бабушка отдала их Наташе для игр. У Тани же разных игрушек было навалом. Родители хорошо зарабатывали и не скупились на всякие подарки. Но Тане все равно больше всего нравилось играть в Наташину посуду. В них они «варили» супы из листьев, компоты из ягод, и всякие зелья. В тазиках обычно купали кукол, если Таня брала их с собой. С Наташей было интересно играть. Она никогда ничего не жадничала и всегда всем делилась. Даже свои конфеты отдавала, если те у нее появлялись. Родители были не против, что их дочь ходит в гости. Разве что мама хмурилась. Ей Наташа почему-то не нравилась. Дни в деревне пролетали быстро. Каждый вечер папа выносил раскладной стол на улицу и стелил скатерть. Дедушка жарил мясо, бабушка нарезала салаты из свежих овощей. Маме и Тане доставалось самое легкое: разложить все на столе. Когда все было готово, семья садилась ужинать. Начинались разговоры за жизнь, про будущее, про малыша, которого ждала мама. Таня радовалась тому, что у нее будет братик или сестренка. Наконец-то станет не так скучно. В конце вечера отец выносил гитару, и взрослые начинали петь. Таня обычно смущалась и уходила. Ей было немного скучно. А еще она боялась, что ее тоже заставят петь. Однажды в один из таких вечеров Таня захотела пригласить к ним Наташу. И счастью не было предела, когда родители разрешили ей прийти. Тот день Тане запомнился, как один из лучших. Быстро поужинав, они с Наташей убежали в дом. Девочка с удивлением разглядывала Танины вещи. Но больше всего ей понравились розовые сандалии. — Они такие красивые, - с восторгом сказала Наташа. — Хочешь? Бери, - предложила Таня. – Они новые. Их отец только вчера привез. Я их даже не носила. У него вчера решил всем подарки взять. Просто так. Наташа покачала головой: — Не могу. Их же тебе купили. — Да, бери, - махнула рукой Таня и отвела глаза, - тебе нужнее... У меня очень много всего. А у тебя обувь вон какая ужасная. Мне будет приятно, если ты их возьмешь. Ты ведь всегда со мной всем делишься. Наташа покосилась на свои стоптанные туфли и густо покраснела. Вообще Таня старалась не говорить про разницу между ними. Наташа оказалась хорошей подругой и хвастаться, и обижать, а уж тем более дразнить ее не хотелось. В тот день они долго играли, а потом Наташа ушла домой, забрав с собой сандалии. Обувь ей оказалась в самый раз. Родителям Таня решила об этом не говорить, потому что не видела в своем поступке ничего дурного. Мама и папа всегда учили помогать нуждающимся, не смеяться над убогими, не обижать сирот. Таня считала, что ей очень повезло родиться в такой хорошей и доброй семье. И потому, когда мама решила поинтересоваться куда пропали сандалии, честно рассказала про то, что отдала их Наташе. Девочка совсем не ожидала, что мама разозлится. — А кто тебе разрешил без спросу отдавать вещи, купленные на наши деньги? — Но это же мои вещи, - ответила ей Таня, полагая, что может делать с ними все что хочет. Вскоре о неприятной ситуации узнала вся семья. Каждый нашел что сказать девочке. — Ты должна была хотя бы спросить. Можно ли или нельзя? Если у Наташи все так плохо с обувью, то мы бы ей помогли. Мы ругаем тебя за то, что не поинтересовалась у нас. Единственный кто заступился, так это дедушка. — За первое взрослое решение вы ее ругаете. Бросьте журить за доброе дело. Не от зла она подарок сделала. Такое поощрять надо. Да и ту девчонку жаль. Сирота ведь... — Сирота и что? - Спорила мать, - Тоже поступила некрасиво. Взяла то, что ей не принадлежало. Хитра девка. Знала мать ее. Подругой мне была, потом деньги сперла. Я считаю, что сандалии нужно забрать и как следует наказать девчонку. — Бога побойся, - ответил ей дед. – Сколько эти сандалии стоили? Я заплачу. Плохая примета дареное отбирать. А уж сироту обижать... Ведь аукнется. Не вина этой девочки, что тебя когда-то ее мать обманула. Судьба у той женщины ужасная оказалась... Мама сделала вид, что не слышит и продолжила: — Не в деньгах дело. Мы можем по три таких пары в день покупать. Девочек надо проучить. Пусть Таньке будет стыдно за то, что с нами не посоветовалась, и пусть Наташке неповадно станет за то чужое взяла. Таких учить надо, а не поощрять. Таня слышала весь разговор. Ей стало очень неприятно из-за того какое решение приняли ее родители. — Если вы отнимете у нее сандалии я... Тогда я... - Выкрикнула она, еле сдерживая слезы, - никогда больше не буду с вами разговаривать. Вот! Я обижусь! Девочке казалось, что ее угроза повлияет на решение родителей. Но мама и папа лишь больше разозлились и запретили ей выходить с участка. Наказание длилось целых три дня. Хотя Тане казалось, что прошло не меньше недели. Сандалии у Наташи все же забрали. Таня слышала, как мама с бабушкой это обсуждали. — Нахалка, а не девка. И бабка у нее такая же. Того и гляди хамству научит. — Ох, не знаю. Неправильно это. Грешно сироту обижать. Какой спрос с детей? Таня плакала. Никогда еще в жизни ей не было так горько. Аж дышать стало тяжело. Единственным человеком, который ее понимал, был дедушка. Да и тот с мамой согласился. — Ты лучше родителей слушай. Ишь они какие у тебя, - ворчал он, гладя внучку по спине, - вырастешь, сможешь поступать как хочешь. А сейчас лучше разрешения спрашивай. Все-таки в чем-то они правы. Тане запретили видеться с Наташей, считая, что сирота плохо на нее влияет и учит дурным манерам. И все же когда Тане разрешили гулять, первым делом она прибежала к ней в гости. Больше всего Таня переживала за то, что Наташа ее не простит. В произошедшем она чувствовала свою вину и очень переживала из-за этого. Наташа не обижалась, но играть вместе с Таней отказалась. Объяснив тем, что на нее бабушка сердится. — Я ей проблем прибавила. Если твои родители увидят тебя тут, то будут злиться на нас. Но вскоре о случившемся все забыли. Таня до конца лета бегала к Наташе в гости, но та всякий раз отказывалась играть, ссылаясь на занятость по дому. Было ощущение, что она чего-то боится. Осенью пришлось возвращаться в город. Весь следующий год Таня вспоминала Наташу. Произошедшее на даче задело до глубины души. Родителям она не рассказывала о своих чувствах. Думала, что не поймут. В конце осени мама потеряла малыша. Стало совсем тяжко и гадко. Никто не мог понять причины, впрочем, они были и не важны. Это уже случилось и это надо было как-то пережить. Весной Тане исполнилось семь лет, и она вовсю готовилась к школе. Занятия утомляли, очень хотелось в деревню к бабушке. Папа на день рождения подарил велосипед. Таня представляла как летом будет кататься наравне с другими ребятами. На душе сразу становилось хорошо. Мама вновь ждала малыша. Врач посоветовал ей больше находиться на свежем воздухе и меньше напрягаться. Жизнь начала налаживаться. Наташа, как оказалось тоже весь год ждала Таню. В деревне зимой ей было скучно. Казалось, о том случае с сандалиями все забыли. Лишь однажды мама, увидев, что Таня учит Наташу кататься, потом язвительно спросила: — Это случайно не та девочка, которая туфли у тебя выпросила? — Не та, - Таня покачала головой. – У меня никто никогда ничего не выпрашивал. — Огрызаться начала, - вздыхала мама. Ей по-прежнему не нравилась дружба между дочерью и сиротой. Порой Тане даже казалось, что ее мама совсем лишена сочувствия. Своими предположениями она поделилась с папой, но тот объяснил Тане, что мама просто переживает за нее. Все детки разные и никто не знает, что у кого в голове. Однажды маму сильно обманула одна подруга. Украла все накопленные деньги. И теперь мама думает, что все кругом такие. Девочка подумала, что глупо всех судить по одному плохому человеку, но вслух ничего не сказала. Все изменилось под конец лета. Таня каталась по очереди с Наташей на велосипеде. Таня сильно разогналась и не смогла удержать руль. Свалившись с велосипеда, она почувствовала острую боль в ноге и сразу расплакалась. Наташа испугалась и позвала взрослых. Сосед дядя Миша помог донести девочку до дома. Увидев, заплаканную дочь, мать Тани перепугалась. Наташа начала рассказывать, что они просто катались и вот... Но кто ее слушал. — Может это ты ее толкнула?! – Чересчур строго спросила ее мать. – А ну ушла отсюда! У тебя в крови честных людей обижать. Наташа убежала в слезах. У Тани оказался перелом. Пришлось вернуться в город и наложить гипс. О гулянках можно было забыть. Ко всему прочему мама опять попала в больницу. Что-то с ее беременностью было не так. После выписки мама вернулась домой бледная и похудевшая. Ее живот исчез. Родители стали постоянно ругаться и однажды, пытаясь в чем-то друг друга обвинить, отец сказала страшную фразу «бумеранг за угрозы». Таня поняла, что оно страшное, потому как изменилась в лице ее мама. Никогда она еще не видела ее такой подавленной и огорченной. Она очень долго плакала. Отец, чувствуя, что переборщил, пытался успокоить жену. Таня не хотела их тревожить. Понимала, что это личное дело родителей. В сентябре она пошла в школу. У нее появились новые друзья и заботы. Классной руководительницей оказалась молодая женщина. Она была очень доброй и помогала выполнять домашнее задание. Мама после того разговора с отцом изменилась. Стала более сдержанной и задумчивой. На лето у Тани была куча планов. Девочка собиралась гулять с утра до вечера. В этом году ей было позволено ходить с ребятами на речку, и Таня собиралась там провести все свободное время вместе с подругой. Но планам было не суждено сбыться. Большим потрясением стало узнать, что Наташу забрали в детский дом. Бабушка рассказала родителям, что соседку положили в больницу. Что-то с почками, нужна операция и дорогостоящее лечение, которая та скорее всего не сможет себе позволить. Таню не интересовала бабушка Наташи. Ей было страшно за подругу. Она находилась в кошмарном месте. Дети, напуганные рассказами взрослых, говорили, что там каждый день всех ребят бьют и морят голодом. — Давайте заберем оттуда Наташу? – Предложила Таня родителям. – Пока ее бабушка не выздоровеет. Никто не воспринял предложение девочки всерьез. Взять на себя такую ответственность это дело серьезное. Несмотря на все Танины уговоры никто не собирался ее слушать. Девочка не могла понять почему они просто не могут забрать Наташу. Что в этом сложного. Неужели, ее родителям так сильно она не нравилась? Или дело было в Наташиной маме? Таня затаила обиду на взрослых. Ведь они не понимали, что Наташу надо спасать! — Вот если бы я там оказалась. – Решила высказаться Таня, - Наташина бабушка меня бы забрала! Потому что она добрая! А вы все жестокие. Даже сандалии для нее пожалели. Бабушка Тани сразу схватилась за сердце и перекрестилась. Родители переглянулись. Им было неприятно услышать нечто подобное от дочери. Таня и не подозревала какие страшные слова только что произнесла. — Ты и про сандалии помнишь? – Только и удивился отец. – Для тебя это было важно? — Очень! Ей были они нужны! Она ведь последнее мне отдавала. Вечером Таня не вышла к родителям на улицу, отказалась от ужина. Обида была настолько сильной, что во рту опять было горько, а в горле образовался неприятный ком. Взрослые не стали ее уговаривать посидеть с ними. Они о чем-то активно спорили и до девочки им не было никакого дела. Утром отец с мамой уехали. Таня было очень любопытно куда они отправились. Только ей не хотелось показаться слабой, и она не стала об этом спрашивать. Бабушка, видя настрой внучки, сказала непонятную фразу: — Гордыня худший из смертных грехов. Твои родители хорошие люди и очень стараются для тебя. Зря ты так. Через неделю Таня и сама поняла, что переборщила. Родители до сих пор не вернулись. Не выдержав, она решила узнать у бабушки где они. — У них большое дело. — Они злятся на меня? Из-за этого их нет? — Они тебя любят, - ответила бабушка. Таню такой ответ не устроил. Теперь все мысли девочки были только о родителях. Ей почему-то казалось, что они ее бросили, а бабушка не хочет в этом признаваться. Стало по-настоящему страшно. Зря она наговорила им гадостей. Прошел месяц, прежде чем вернулись родители. Таня уже забыла все плохое и расплакалась, когда их увидела. Родители, которые раньше уезжали и на более длительное время, удивились. — Неужели, ты действительно думала, что мы тебя бросили? – Спросила мама. – Разве бабушка тебе не сказала, где мы были? — Нет. А где вы были? – Вытирая слезы, спросила Таня. Отец достал коробку и протянул дочери. Девочка взяла ее в руки и открыла. В коробке лежали симпатичные кожаные сандалии. Почему-то сразу вспомнилась Наташа. — Иди, - сказал папа. – Лично подаришь. Уговаривать Таню не пришлось. Она тут бросилась за калитку и добежала до знакомого дома. Забарабанив по двери, девочка ждала, когда кто-нибудь ей ответит. На пороге тут же появилась подруга, она приложила палец ко рту. — Тише, бабушка заснула. Она после операции. Мы только недавно приехали. Таня протянула ей коробку. Ей было очень важно вручить этот подарок. — Это тебе. Наташа взяла коробку и открыла. С любопытством она посмотрела на сандалии и неожиданно разревелась. Таня, глядя на подругу тоже заплакала. Так и просидели на пороге дома какое-то время, не понимая почему ревут. Теперь Наташу никто не прогонял. Мама больше на нее не злилась. Таня не знала, что вдруг изменилось и повлияло на ее мировоззрение. Но была рада, что теперь все дружат. Спустя время девочка узнала, что родители оплатили дорогостоящее лечение для бабушки Наташи. Тогда она еще не понимала, что это значит для ее подруги. Настоящую ценность родительского поступка девочка смогла оценить только спустя время, когда жизнь вновь начала налаживаться. Через год мама родила братика. Малыша назвали Ромой. С Наташей Таня поддерживала связь достаточно долгое время. Наташина бабушка прожила еще целых десять лет. Когда ее не стало, девушка еще училась. Окончив колледж, она вышла замуж за иностранца и переехала за границу. Брак оказался счастливым. Подруга регулярно высылала подарки. В основном это была потрясающего качества обувь. Такая в фирменных магазинах теперь стоила целое состояние. В период когда у семьи стало плохо с деньгами, Наташа здорово их выручила. Впрочем, со временем и у Тани все наладилось. Она вплотную занялась своей карьерой и чувствовала себя счастливой. Сложно предположить, как сложилась бы судьба Наташи, если бы не неожиданная помощь Таниных родителей. Как-то папа признался, что тогда их поразили слова маленькой дочери и это сподвигло их принять правильное решение. Удочерить девочку они не могли, а вот спасти ее бабушку вполне. Таня уже и не помнила, что говорила. Одно лишь знала, ей тогда было почему-то важно, чтобы у подруги появились хорошие сандалии. Как сейчас Наташе важно, чтобы и у Тани всегда была пара хорошей качественной обуви. Автор: Adler